Притяжение

Церес: Мне приснился кошмар. О чем он был я так и не смогла вспомнить после пробуждения, и если бы не присутствие Афины, прижимающей меня к себе так сильно, я бы расплакалась от переполнившей меня горькой печали. История: Черноволосому юноше оборачиваются вслед уже из-за того, что цвет его волос не соответствовал нормам и стандартам. Да, в Мерит-Тера могли находиться не чистокровные аэры, но это были либо Великие, которых никто, кроме Маэстро, не мог ограничивать рамками приличий, либо сарасвати Маэстро - игрушки, которых чистокровные предпочитали попросту не замечать. Но парень, идущий по коридорам с уверенностью и явным знанием дороги, привлекал внимание - этой самой уверенностью, не свойственной для сарасвати Маэстро, вызовом в янтарном взгляде, хищной грацией. Он ловил на себе взгляды, и тонкие губы кривились в надменной улыбке. Как, наверное, мелькают мысли в головах аэров, так любящих игры и тайны - кто он? Как он оказался в святая святых, куда чистокровные не смеют своих сарасвати предпочитая оставлять под надежной защитой Дома. Дойдя до массивных дверей, ведущих в тронный зал, он замер менее чем на минуту, чтобы привести себя в порядок, стряхнув невидимые пылинки с черного кителя. Толкнул двери, входя в наполненный светом зал. Та, ради которой он прибыл, сидела на троне - массивном и даже на вид неудобном, болтая в воздухе ногами в алых туфельках. Сегодня она выглядела ребенком лет десяти - длинное, в пол, алое платье, такого же цвета лента в распущенных белоснежных волосах. Она была прекрасна настолько, что юноша замер, сделав всего несколько шагов в ее сторону. Он неотрывно смотрел на маленькие ножки в блестящих туфельках - только с ней думая о том, чтобы оградить этого ребенка от опасностей. Когда ее облик меняется - его видение претерпевает изменения вслед за ним: вот она девочка-подросток, и он готов перегрызть горло кому угодно, только чтобы услышать ее беззаботный смех; вот она девушка, вошедшая в пору цветения - и он склоняет колени перед ней, испытывая единственное желание - заслужить улыбку, услышать тихую похвалу, ощутить прикосновение холодных ладоней к щеке. Почему-то, у нее всегда холодные руки – странно, если знать про огонь, текущий по венам. -Мама... Его наполняет тепло и умиротворяющая тишина в голове. Все воспоминания - жуткие, черные от боли и безысходности уходят. И он уже не видит залитых кровью стен, не слышит криков сопротивляющихся жертв, не испытывает испепеляющей ненависти, заставляющей снова и снова терзать и калечить. Он опускается на колени, не поднимая головы, не произнося больше ни слова, и, кажется, что может стоять так целую вечность, пока не услышит тихие приближающиеся шаги, не увидит молоко ее волос на полу рядом с собой. Такие длинные… -Химера, - тонкие пальцы ерошат волосы, с которых исчезает краска. Но не только с волос – он весь меняется, словно с него спадает шелуха. - Встань. Он встает, с безграничной преданностью смотря в безразличные, сейчас небесно-голубые глаза, обводит взглядом каждый завиток, каждую линию алого узора татуировки на ее лице. -Зачем ты прибыл? - Наконец спрашивает она, не торопясь забирать руку, все еще поглаживающую его теперь белоснежные, совсем как у нее, волосы. -Сарасвати Афины. Я слышал, что она - Шептун. - Он позволяет себе потереться о ладонь Маэстро, на мгновение прикрыв глаза. - Я хочу ее. Фесс прячет ладонь, которую Химера провожает полным тоски взглядом. -Она не захочет быть с тобой, захочет уйти. - Безразличный, пустой голос, продумывание вариантов, насколько интересной может быть эта игра. -Я посажу ее в клетку, сломаю ей ноги, прикую цепью. Она не сможет уйти. - Возразил он уверенно, будто уже не раз и не два занимался чем-то подобным. Маэстро покачала головой, позволив себе легкую улыбку. Ее решение он примет беспрекословно, не задумываясь - так всегда было и всегда будет. -Почему "нет"? – Он был слишком внимательным, чтобы не прочесть не произнесенный вслух ответ. -Цветочек выбрала ту, ради которой живет. Если станет твоей, то ты ее сломаешь, а она причинит тебе боль. -Мама... -Не называй меня так. - Сказала она после длинной паузы. -Я отступлю от сарасвати, если ты признаешь, что любишь меня. - Едва слышно. Он уже знает, что проиграл. Она - единственная, у кого он не хочет выигрывать. Единственная, кому позволены прикосновения к нему, чем она и пользуется, позволяя себе по-детски невинно коснуться его щеки холодными пальцами, чтобы в следующее мгновение отстраниться, словно ничего и не было. -Я ничего не чувствую к тебе. - Ровный тон, безразличие во взгляде, ни единого признака эмоций, испытываемых ею. - Мне жаль. -Я тоже люблю тебя, мама. - Он склоняется перед ней в поклоне - более сложном, более традиционном, более уважительном. Смотрит, как на ожившее божество, чьи ответы он уже давно выучил, и способен за безликими фразами увидеть их многогранность. - Мне пора возвращаться. В следующем месяце Верджил устраивает карнавал, на котором будут избраны Дары. Прекрасный повод представителям нашего народа посетить Кредне-Лэр. И мне было бы интересно больше узнать о сарасвати Великой Афины. - Добавил, скорее нехотя. - Я буду хорошим, обещаю. -Да, - кивнула она, то ли отвечая на все незаданные вопросы сразу, то ли просто отпуская его. Проводила взглядом до дверей, и вернулась на свой трон, готовясь сообщить своей Великой о ее новом назначении.