Ты моя проблема

      Я лежала на небольшом старом диване и слушала, как разрывается мой будильник. Под этот жуткий звон я была погружена в свои бесконечные мысли. За всю ночь мне удалось поспать максимум два часа. И причина кроется далеко не в жутко неудобном диване, и не в буйных соседях, которые всю ночь гудели за стеной. Через пять часов мой первый матч. Первый серьёзный матч за серьёзный хоккейный клуб.       Только сейчас я смогла нормально осмотреть свою новую комнату. Она была очень маленькая, но уютная. Места хватало только этому ужасному дивану, небольшому шкафу и маленькому столику, на котором стояли комнатные цветы в разноцветных горшках. Обои помещения были в тёплых тонах и на стенах висели картины с летними пейзажами, которые были контрастом того, что происходило за окном.       Достав нужные принадлежности, я прошла в ванную комнату. Там было тоже жутко тесно. Возникало чувство, что эта квартира сделана для карликов. На кухне меня встретил старый толстый кот, который нагло тёрся об мои ноги, выпрашивая есть. На столе стояла уже тарелка с кашей, накрытая другой тарелкой, которую скорее всего для меня оставила бабуля. Казалось, что я приехала в деревню погостить.       Мой телефон как-то нервно, как мне показалось, издал звук входящего сообщения. На экране высветилось «Мама». Я открыла сообщение. Мама как всегда мило и с любовью расписала слова необходимой для меня поддержки. Я улыбнулась. Всегда приятно ощущать, что есть те, кто переживает за тебя и будет любить тебя такой, какая ты есть.       Я закончила приём пищи и прошла в комнату. Мои вещи всё также были в собранном виде. Удивлялась сама себе. Усталость? Ты ленище, Орлова, ле-ни-ще.       Я оделась и вбила в телефон адрес арены. На перемещение из пункта «А» в пункт «Б» уйдёт всего лишь пятнадцать минут. Прогулка перед матчем. Что может быть лучше? Я вышла из подъезда. Во дворе было людно. Напротив моего подъезда была небольшая площадка с горками и прочими подобными устройствами. Дети, снег, радость — всё смешалось. Я выдохнула, улыбнулась и пошла на свой первый матч.

***

— Не торопимся, осматриваем площадку внимательнее, — звучали последние указания перед стартовой сиреной, — Орлова, не нервничай. Действуй спокойнее. Смелее.       Я кивнула и, надев шлем, двинулась на своё законное место. Играли мы сегодня против московской команды «Торнадо». Они были самыми неудобными соперниками, как мне известно. При это именно с ними шла борьба за первое место в таблице. Я достаточно подробно изучала состав их команды и понимала, чего от них можно было ждать.       На арене играла громкая музыка, которая заводила команду. Зрителей на трибунах было не очень много, если учесть, что вместимость была около двух тысяч, то примерно одна треть от этого была занята. В основном на матчи приходили родители, парни и друзья поддержать своих хоккеисток, но только не в моём случае. Хотя, не скрою, я хотела увидеть на трибуне Панарина.       Прозвучала сирена. После вбрасывания всё происходило очень сумбурно. Ни одна из команд не хотела отдавать инициативу. Но уже на второй минуте «Торнадо» устроилось в нашей зоне и вот первый опасный бросок. Шайба шныряла то в один край, то в другой. Я пыталась вычислить, откуда последует бросок, но наша оборона была расшатана. Перед воротами организовался трафик. Бросок, рикошет, добивание. Гол. «Пропустила — забыла» — я пыталась себя успокоить.       Две с половиной минуты я чувствовала уверенность, но прозвучал свисток арбитра. — За нарушение численного состава малым скамеечным штрафом наказана команда Динамо.       Чёрт. Это то, чего я боялась больше всего. Глотнув воды и поправив шлем, я показала судье, что готова продолжать матч.       Шайба на льду. «Торнадо» уверенно заняли позиции в зоне. Вновь эта грёбанная толкучка перед моими воротами. Защита, алё. Я пыталась действовать уверенно, но напряжение на пятаке росло, росло количество бросков, и я терялась. — Твою мать, — вырвалось у меня вслух и я падаю в левую сторону.        Шайба пролетела надо мной, как фанера над Парижем. — Орлова, соберись, — я слышала со стороны скамьи.       Я сделала вид, что это не мне. Команда играла до последнего, не показывая того, что они отыгрываются из-за своего нелепого вратаря. Смотря на них, где-то внутри меня проснулся резерв уверенности. — Последняя минута первого периода, — послышалось на арене.       Первая пятёрка питерских была в атаке, что позволило мне передохнуть под конец. Но только я выпрямилась, как к мои воротам с космической скоростью мчится московская хоккеистка, умело владея шайбой. Я встала в стойку, высматривая траекторию её движения. Сердце колотит сумасшедший пульс. Я вижу, как девушка метит в левый верхний угол, бросает в правый. Гол. — Сука, — я не сдержалась и ударила клюшкой об лёд.       Мне было тяжело дышать. В глазах мутнело из-за накатывающихся слёз и я не могла выговорить ни слова. Я хотела зареветь, заорать, но я не могла показывать свои эмоции. Я провалила всё. Абсолютно всё, что только могла. Я подвела команду. — Орлова, всё нормально? Ты чего какая бледная? — в раздевалке ко мне подошёл тренер, явно недовольный моим дебютом, — переодевайся и иди в медицинский пункт.       Было очень стыдно, что я не оправдала ожидания тренера. Он доверил мне важный матч, а я испортила. Всё испортила.       Я сняла экипировку и вышла в холл. Я знала, что со мной всё в порядке и мне нужна вовсе не медицинская помощь, а помощь психолога. — Ты чего? Почему ты тут? Я тебя там ищу, — Панарин появился из неоткуда. — Ты счёт видел? — я прошла мимо него и села на небольшой кожаный диван около гардероба. — Чего с ним не так? — Ты шутишь? Три шайбы за период! Три! В своём первом матче. — Слушай, успокойся, — он сел напротив меня, — это не самое страшное, что могло случиться. — Не страшное? Я подвела команду. — Что? Как ты можешь винить себя, если пропускает шайбу пятёрка? Ты хочешь сказать, что защитники тут не при чём? А это никчемное удаление в середине периода? — он пытался мне что-то внушить, но я пропускала всё мимо ушей, как те три шайбы. — Ладно, всё. Мне нужно побыть одной.       Я встала, так как не могла больше слушать об этом матче. Мне нужно было забыть всё, что произошло и восстановить себя как физически, так и морально. — Тебе нужно выплеснуть эмоции, — Артемий прошёл в гардероб и вынес мою куртку, — я знаю, как тебе помочь.       Он запомнил, в чём я была вчера? Хотя, нужно быть примерно такой, как я, чтобы не помнить элементарных вещей. — Как? — я оделась. — Пошли. Тут недалеко, на соседней улице. Тебе будет легче, я обещаю.       Было немного странно, что Панарин с таким желанием стремился помочь мне, но он я доверяла ему. Боялась, но доверяла. Ехав в Питер, я и не думала, что кто-то будет возиться со мной и предлагать какую-либо помощь.       Я молча дала знак согласия, понимая, что одна я себя загоню ещё в более тёмный угол и вытащить оттуда меня будет нереально.       На улице играло солнце, день был в самом разгаре. Я наслаждалась морозным воздухом, в котором всё портил запах выхлопных газов. Мы шли довольно быстро и уже спустя десять минут оказались у небольшого здания, выделанного в чёрные цвета. «Боксёрский клуб» — табличка у входа ввела меня в замешательство.       Какой бокс? Что происходит? Панарин заметил мою реакцию, но продолжал интригующе молчать. Я уверенно шла за хоккеистом в надежде, что ничего противозаконного он не задумал. — Форма есть с собой спортивная? — Артемий остановился. — Да, а что? Что ты задумал? — я машинально прошла вперёд. — Иди переодевайся, — он показал на раздевалку, с пометкой, что она женская, — и выходи в зал. Там прям в раздевалке дверь, увидишь.       Он собрался бить меня? Или же хочет выбить из меня всю глупость?       Аккуратно зайдя в раздевалку, даже с какой-то опаской, я переоделась в шорты с майкой. Заделав хвост, я вышла в зал, о котором говорил Панарин.       Перед собой я увидела огромное помещение, на полу которого было множество плотных матов. У стен было куча различных боксёрских штук, которые я даже и не знала, как называются. В воздухе пахло резиной и хлоркой. — Как тебе? — из-за спины послышался голос Артемия, приближающегося ко мне. — Впечатляет, — я скромно прошла вперёд. — Держи, — он протянул мне шингарты (вид боксёрских перчаток, предназначенный для работы на мешке, груше) и прошёл в угол, где висела боксёрская груша, — когда мне хреново, как тебе сейчас, я прихожу сюда, — он обернулся, — и здесь я оставляю всё то, что мешает мне быть весёлым человеком. — И как часто ты сюда ходишь? — я медленно последовала за ним, надевая перчатки. — Через день.       Через день. Видимо, у него тоже не всё так гладко. Я начинаю понимать, что абсолютно ничего не знаю о нём, а вот он уже большую часть мою жизнь узнал за три дня. — Главное, представить то, что тебя раздражает, — он ударил по груше, как бы разминаясь, — а дальше всё пойдёт само собой.       Я прислонилась к стене и наблюдала, как в течении пяти минут он мочил этот бедный снаряд. В каждом его движении была агрессия, чувство ненависти. Кто-то очень хорошо ему насолил. — Твоя очередь, — остановившись, он позвал меня, — вставай сюда.       Я сразу же подошла. Тяжело выдохнув, я пыталась встать в позу классного боксёра, которую я видела в различных фильмах. Но моя привычка выглядеть глупо активировалась и Панарин засмеялся. — Что ты делать собралась? Комаров шугать? — Ну, как тогда?       Он подошёл сзади и аккуратно взял меня за локти, установив руки в нужное положение. Я чувствовала, как горят его ладони, как частота его пульса точно переваливает за сотку. — Ноги шире, — уже практически мне на ухо произнес Панарин, — бей. Не бойся, смелее.       Смелее. Где-то я сегодня уже это слышала.       Я погрузилась куда-то далеко в себя и пыталась вытащить наружу всё, что скопилось за эти три несчастных дня. Я чувствовала боль в руках, но это не мешало мне продолжать. Я чувствовала, как сильно бьётся моё сердце, как обжигаются руки, совершая удары об грушу. Последний замах и я рухнула на колени. — Нормально ты так, — Панарин присел рядом так, что его плечо упёрлось в моё, — тебе легче? — Пока не поняла, — я пыталась дышать ровно. — Руки будут болеть первое время, потом привыкнешь.       Я освободила свои руки от перчаток. Пальцы были налиты кровью, на внешней стороны рук выделялись вены. — Кстати, тебе очень идёт вратарская форма. Прям такая грозная сразу, — Артемий решил перевести тему или вновь посмеяться надо мной, — хотел спросить, почему ты выбрала такой номер?       О, нет. Только не это. Я до ужаса не любила, когда мне задают такой вопрос. Номер у меня на форме шестьдесят девять. И этот номер мне присвоил папа, когда водил меня на тренировки. Мне было абсолютно всё равно под каким номером играть, а вот для его это сочетание цифр что-то значило. Многие издевались и слишком пошло шутили, но со временем я привыкла и не обращала внимания. — Почему тебя это интересует? — я повернулась к нему, — ты уже столько знаешь обо мне. Не слишком много информации? — Может я твой фанат, — Артемий улыбнулся. — Знаешь, я уже устала смеяться с твоих шуток, — я театрально вздохнула. — Я серьёзно, — он продолжал улыбаться. — Хватит ржать тогда. — Просто когда ты рядом, мне очень смешно. Я вспоминаю, как ты меня хотела прибить ведром, — он постоянно пытался поймать мой взгляд. — Жаль, что не сделала этого тогда. — У тебя будут ещё возможности.       Панарин слегка толкнул меня свои плечом, намекая, чтобы я повернулась. Он был очень близко. Я чувствовала его дыхание. Растерянность не покидала меня, и с каждым свои сказанным словом громкость моего голоса утихала. — Прилетит когда-нибудь. Жди, — я попыталась бесшумно выдохнуть. — Жду. — Жди, — и вот какая-то неведомая сила всё же заставила меня продвинуться ему навстречу.       Пять сантиметров между нами. Слишком близко. Ни одному парню в своей жизни я ещё не позволяла приближаться ко мне так близко. Он посмотрел на мои губы, которые были разомкнуты из-за нехватки кислорода в моём организме. Его рука уже расположилась у меня на колене. Я почувствовала, как внутри всё сжалось. — Я думаю, что нам пора идти, — сухими шёпотом выдавила я. — Составишь компанию в душе? — Панарин пытался сдержать смех. — Ну тебя, — я толкнула его в плечо и резко встала. — Тогда у тебя не получилось, а тут я готов исправить. — Да пошёл ты, — мне стало смешно. — Я же шучу, вратарша.       Мне было смешно и легко впервые за эти три дня.

***

      Дома меня ждал вкусный ужин, запах которого я чувствовала ещё, поднимаясь по лестнице, в подъезде. Бабушка, Мария Дмитриевна, оказалась очень доброй и милой. Она очень даже гостеприимно отнеслась ко мне. Расспросила всё, что только можно, и оказалась, она в молодости тоже была не против выйти на лёд с клюшкой. — Ну, что, как игра? — первое, что я услышала, зайдя в квартиру.       Точно. Игра. Я совсем забыла, что днём буквально сбежала с арены и даже не поинтересовалась, как закончился матч. Пройдя в комнату, я достала телефон и открыла закладку сайта хоккейного клуба. 5:4. В нашу пользу. Я выдохнула. Видимо, я приношу неудачу. Пролистнув страницу, я увидела кнопку перехода на сайт хоккейного клуба «СКА». Мне стало безумно интересно почитать про Панарина, чтобы вытянуть взаимные шуточки в его адрес. Сайт сразу открыл страницу новостей. Я медленно пролистнула. Меня привлёк заголовок «Хоккеисты ХК „СКА“ вместе со своими жёнами приняли участие в благотворительной акции». Я перешла по ссылке, где после небольшого текста была предложена фотогалерея. Я открыла её. Мой взгляд привлекло фото, которое было почти в самом конце. Я надеялась, что у меня проблемы со зрением или я разучилась читать. «Артемий Панарин и его супруга» — я десять прочитала вслух подпись под фото.       Мои глаза задёргались. Я не понимала, что со мной происходит. Сделав глубокий вздох, я убрала телефон. — Так, Орлова, не будь тряпкой. Всё хорошо, — подбодрила себя и улыбнулась.       Завтра второй матч и я просто не могла себе позволить второй раз так же подставить команду.