Тебя там встретит огнегривый Лев...

Первую попытку до него дотронуться уже более открыто Лев сделал в коридоре блока — рискнул прижаться всем телом. Юлий был теплым… ладно, горячим. Большим и горячим. Как раз таким, чтобы хватило согреться одному человеку, даже если он Лев. И его — о, радость, о, счастье! — не оттолкнули. Лев воодушевился, запустил руки под футболку Юлию. — Ты бы хоть до комнаты дотерпел… — немного растерянно проговорил тот, погладил по спине. Признаваться в том, что опыта в делах постельных у него еще меньше, нежели романтики в душе, было немного стыдно. — До комнаты немного, дотерплю, — согласился Лев. Замок, наконец, соизволил щелкнуть и открыться, хотя руки у него тряслись, как у скупца, надыбавшего огромный кусок золота. — Вот сейчас мы и проверим этот матрас в действии… — Лев, — Юлий в последний момент исправился и использовать уменьшительно-ласкательную форму имени не стал. — У меня нету ничего, надеюсь, ты запасливее. — Запасливее, — успокоил его Лев. — Моя интимная жизнь не так давно была довольно бурной. — Тогда ищи запасы, я расстелю постель. Трахаться на матрасе без ничего Юлий позволял себе только в далекие шестнадцать. В тридцать три это уже было как-то глупо. На четвертом десятке лет вообще многое глупо — накидываться на партнера с объятиями и поцелуями, например. Лев, похоже, считал так же, поскольку вернулся из соседней комнаты с аптечным пакетом под мышкой. Юлий топтался у матраса, уже застеленного чистой простыней, подушками и одеялами, и выглядел откровенно растерянным. На самом же деле он пытался вспомнить свой единственный опыт с одноклассником после какой-то вечеринки. Выпили они тогда домашнего вина, и развезло их конкретно, так что ничего, кроме слюнявого тисканья и тумана, не вспоминалось. — Что такое? — насторожился Лев. — Знаешь, хреновая тебе попалась добыча, — признался Юлий. — Мало того, что жираф, так еще и неопытный. — Это просто. Предварительные ласки, смазка, презерватив — и понеслась душа в рай. Но это эротичней делать, чем рассказывать. — Лады, профессия обязывает — учи примером, — усмехнулся Юлий и потянул с себя футболку. Лев стащил рубашку, расщелкнул кнопку джинсов, расстегнул молнию. — А ты вообще сам-то этого хочешь? — Честно сказать, мне секс интересен как приятное, но необязательное дополнение к отношениям, — подумав, сказал Юлий. — У нас отношения? — уточнил Лев. — В данный момент пока только добрососедские. И, смею надеяться, с претензией на дружбу. Это уж как сам захочешь, я буду только «за». — Значит, отношения, — джинсы отправились прочь. Раздевались они почти синхронно, и Юлия это, кажется, забавляло, по крайней мере, растерянности в жестах не осталось, а нервозности не было и в помине. Он аккуратно складывал одежду на стул около стены, но даже это выглядело возбуждающе. — Мне нравятся твои труселя, — рассмеялся, рассмотрев сегодняшние, опять белые, но уже в якорьках. — У меня целая коллекция, ты еще в кораблик не видел, — Лев перестал нервничать. Без одежды он был тощ и покрыт бледными мелкими веснушками. Отнюдь не красавец. — Потом увижу, — отозвался Юлий. У него трусы ничем, кроме цвета резинки, от вчерашних не отличались. И пока еще оставались на своем законном месте, пряча все самое интересное. Лев подошел вплотную, огладил ладонями его плечи. — Перейдем в горизонтальную плоскость? Так удобнее тебя домогаться. — Перейдем, — согласился тот, опускаясь на матрас, — я не против. Так и впрямь было намного удобнее изучать руками и губами его тело, выясняя, где у Юлия эрогенные зоны. А это было довольно-таки… нелегко. Видимо, казарменное воспитание Свято-Петровки сказывалось, Юлий сдерживал дыхание, добиться от него даже тихого стона, наверное, можно было бы только по прошествии какого-то времени в стабильных отношениях. Приходилось очень хорошо прислушиваться и присматриваться к реакциям тела. И снять, наконец, с него эти чертовы трусы! Лев оторвался на минуту, чтобы окинуть взглядом распростертое под собой тело. Хорош, скотина молчаливая, как же хорош. Безупречное тело, выпестованное тренерами и физическими нагрузками далеко не только в спортзале. Сильное, гибкое, просто отпад, держите семеро. Лев с воодушевлением вернулся к его изучению, дотошно и внимательно: заласкать, проверить, какой будет отклик, дождаться возбуждения. Усилия увенчались успехом, когда у него самого уже вовсю все стояло и даже не дымилось — пламенело. Юлий тоже совсем бревном не лежал, его крупные ладони бродили по спине, поглаживали и сжимали с четко дозированной силой. Самоконтроль просто ужасал. И бесил — хотелось, чтобы отпустил себя. Себя подготавливать пришлось самому, распаковать презерватив, раскатать по члену Юлия. Жуть, как на тренажере… — Осторожнее, тс-с-с, не торопись, — его придержали, видимо, кое-какой опыт не лучшего свойства был. — Мы никуда не летим вперед боеголовки. — Это я тороплюсь познать все попавшее мне в руки счастье. — Я не сбегу, чесслово. Юлий так и не позволил ему самому полностью контролировать процесс, да уже и не хотелось. Было все-таки что-то безумно возбуждающее в том, что партнер касается кончиками пальцев тебя там, где в данный момент времени соединяются тела, поглаживает, размазывая смазку, по растянутым до предела мышцам, сжимает безупречно легшие в ладони ягодицы. И при этом неотрывно смотрит в глаза. Секса у Льва не было достаточно давно для того, чтобы не устраивать секс-марафон, а просто успеть насладиться ощущениями до того момента, когда он кончил с тихим стонущим выдохом. То, что еще через пару движений кончил и его любовник, он заметил только по тому, как сжались на бедрах его пальцы, закрылись глаза, и по телу прошла крупная дрожь. И ни звука. — Было здорово, — нарушил возникшую тишину Лев спустя некоторое время. — Не больно? — хрипловато уточнил Юлий, осторожно поглаживая там, где, как ему показалось, слишком сильно сжал. — Нет, что ты. Я в душ. — Угу. Я тоже. Хорошо иметь две ванные. — Не то слово. Лев воспользовался ванной в рабочем кабинете, как он про себя называл квартиру Юлия. Что ж, порция эндорфинов, или что там должно быть, выработалась, секс был. Не самый крутой в его жизни, но… это пока. Он тихо фыркнул, стоя под душем: кто б ему сказал, что будет трахаться с тридцатилетним почти-девственником, не поверил бы и высмеял, думая, что таких не бывает, а уж вот это здоровенное ходячее обаяние точно им быть не может. Надо будет потом повторить, например, с утра. Утром все раскрыты и сонны, еще не успели очнуться, нацепить дневную маску. Осталось решить, где спать. Раскладывать спальник? Или… попробовать поспать под чужим боком? Если спина разболится, всегда можно завтра попросить ее размять, все-таки еще воскресенье. Он снова фыркнул: кажется, повезло заполучить собственного «тыжврача». Главное, не переусердствовать в эксплуатации. — Ложимся спать? — спросил он, вернувшись в комнату. — Согласен, — кивнул Юлий. Его педантичное стремление к порядку заставило собрать и определить на места всю одежду. «Прощайте, потерянные под кроватью носки!» — мысленно посмеялся Лев, ныряя под заботливо откинутое одеяло. — Спокойной ночи. Можно тебя обнять? — Я не кусаюсь, — судя по голосу, Юлий улыбался. — Ползи сюда, буду тебя греть. Лев лег к нему под бок. — Только не пинай. — Постараюсь. Скользнувшие по виску губы оказались неожиданностью. Приятной. Кажется, Юлий был далеко не безнадежен. Лев улыбнулся и прикрыл глаза. Завтра надо все-таки сделать этот пирог с грибами. Собственный принцип «нет отношениям на работе» был отброшен, как устаревший. О нем Лев и не думал. Ночь прошла спокойно. Лев неожиданно для себя разоспался так, что даже не подумал вскочить в девять утра, как привык. Спать было тепло, даже почти жарко, спина не взвыла от непривычного ложа, согретая лежащей на пояснице ладонью. Его сосед тоже спокойно спал, видимо, исповедуя принцип «пока спится — спи, потом может и не получиться». Лев выполз из-под одеяла, потянулся, прислушиваясь к себе. Неплохо. Матрас и впрямь удобный. Юлий, разбуженный его возней, открыл глаза, показавшиеся вовсе не сонными. — Доброе утро. Как спалось? — Доброе. Отлично спалось. А тебе? — Прекрасно, просто прекрасно. Место тут явно хорошее для сна. И сосед под боком уютный. — Умываться иди. И завтракать… — фыркнул Лев. — Так точно, есть идти умываться и завтракать! Лев рассмеялся и ушел в ванную. С Юлием оказалось уютно заниматься приготовлением «полезного и здорового» завтрака — обычной овсянки, вернее, Короленко купил какую-то особую пятизлаковую кашу, сухофрукты, и решительно отогнал Льва от плиты, посоветовав заняться приготовлением теста на пирог, про который не забыл. — Надеюсь, что все получится, — пробормотал Лев. — Никогда не пробовал делать грибной пирог. — Мясной же получился? И грибной получится. Не нервничай, ты очень вкусно готовишь. — Спасибо, — улыбнулся Лев. — Если тебе нравится, то это главное. Оказывается, это в самом деле приятно — искренняя похвала от человека, который не стремится заполучить тебя в свою постель. Хотя бы потому, что ты уже там, и по своей воле. И готовить вместе оказалось тоже очень продуктивно и быстро. Лев даже не заметил, как пирог оказался в духовке. Позавтракали кашей с фруктами и остатками печенья с медом и чаем. — Пожалуй, я буду так нагл, что попрошу тебя заваривать чай всегда, — наслаждаясь ароматнейшим травяным сбором, пробормотал Лев. — Хорошо, заметано, чай — на мне, — серьезно кивнул Юлий. — А выпечка на мне, — согласился Лев. После завтрака он поинтересовался планами соседа. — Хочу смотаться в мебельный, купить пару стеллажей, стол для себя и пару нормальных кресел. — Хорошо. А я пока морально подготовлюсь к завтрашнему дню. — Медитация и постижение дзен! — уходя, похлопал его по плечу Юлий, и Лев опять не понял, что это было: реальный совет или дружеская подначка. Подготовка к понедельнику у Льва заключалась в глажке рубашки и отпаривании костюма, а также в сборе ручек. В принципе, и то, и другое, и даже попытка отыскать минимум три пишущих ручки — это достаточно медитативное занятие, а после костюма и рубашки следовало прогладить необъятные простыни и покрывало на матрас. А потом пришел Юлий, притащил ноутбук и чемоданчик с инструментами, которые в доме Льва вроде бы когда-то были, или просто приглючились, потому что вчера при перетаскивании вещей так и не обнаружились, а шкафы, дверцы и стол следовало подтянуть, чтоб не расшатывались. Короче, кроме «тыжврача» в доме появился мастер — золотые руки. Эти руки еще и мяса кусок приволокли и пожарили. Так что после обеда Лев всерьез озаботился вопросом, что он будет делать, когда женская часть педколлектива начнет планомерную осаду этой крепости. — Главное — зубами громко не скрипеть, когда начнут за тобой увиваться. — Господи, да кому нужен солдафон вроде меня, — фыркнул Короленко, попробовал новопоставленную дверцу шкафа и принялся аккуратно смазывать петли. — Всем… Всем нашим дамам. Главное, держись и помни, что у тебя есть я. — Наши дамы — это последнее общество, в котором кто-то стал бы искать отношений. Разве что мазохист, обожающий быть в центре скандала. Бр-р-р! Забаррикадируюсь в медкабинете и буду отстреливаться… чем-нибудь. — Откидывайся плюшевыми игрушками. — В медкабинете пылесборников нет, и не будет! Игрушки, вообще-то, должны быть только моющиеся, дезинфицироваться ежедневно дважды. Короче, мороки с ними… Да и кого там игрушками утешать? Первоклашек? — Хотя бы… Не представляешь, как они рыдают. — Честно? Не представляю. У меня еще ни один ребенок на приеме не плакал. — Они при виде тебя сразу цепенеют? Юлий развел руками: — Да вроде бы нет, улыбаются. А что, я такой страшный? — Не знаю, как с точки зрения ребенка, но свое восхищение я тебе вечером выказал, разве не так? Юлий немного погрустнел и спросил «в лоб»: — Я вчера был буратиной, или еще бревнее? — Ты вчера был изумителен и прекрасен, — успокоил его Лев. — Я помню чудное мгновенье… угу… Так, доставку обещали сегодня, часика через два. — Отлично. Ты все припас для работы? Карандаши-ручки-обед в контейнере? В столовой школы питаться можно, но потом у Лиры угля не допросишься… ой… — Лев засмеялся. Юлий тоже рассмеялся: — У меня можно и угля, и другого антацида попросить, не откажу, честное слово, раз в столовой сплошь отрава. А припас вроде бы все, кроме обеда пока. — Детский организм отраву в столовой переносит нормально, а вот учителя часто травятся почему-то. — Ничего удивительного, — фыркнул Юлий, но комментарий развивать не стал. Нафига Вольговскому выслушивать от него лекции про здоровый образ жизни и прочее? Кстати, о птичках! — Лев, ты не против, если я куплю гантели, тренажер какой-нибудь, шведскую стенку, и это добро будет располагаться в спальне? Там просто места больше. — Я ничуть не против, — уверили его. — Отлично! Спасибо! Лев посмотрел на искреннюю радость в глазах Юлия и мысленно поставил галочку: посмотреть, как этот красавчик будет тренироваться. Обязательно! — Наверное, надо рассказать про наш клубок змей и пауков? — Ахм… как ты их ласково-то. И непоэтично. Назвал бы уже гнездом горгон и арахн. — Арахна была одна, Горгон ненамного больше, а у нас жабы, пауки и змеи. Присоединяйся к нашему коллективу, только тебя в банке и не хватает. Тебя там встретят огнегривый Лев, синий вол в виде физрука, исполненный очей после пьянки в выходные, с ними золотой орел небесный, чей так светел после бурной ночи взор незабываемый. — И в какой класс и отряд мне записываться? — усмехнулся Юлий. — В вараны острова Комодо, судя по комплекции. — Ну, Лев в самом деле огнегривый, — Юлий оставил в покое инструменты, подошел к Вольговскому и легким движением руки стянул резинку с его хвоста. — Мягкие… Обалденное ощущение. Знал бы ты, как я завидую. — Знал бы ты, как надо мной издевались из-за имени и цвета волос. — Ты не поверишь, но я могу представить. Я тоже был «благодарен» родителям за Юленьку по самые гланды. — А что, красивое же имя. Нежное такое. Юльчик. Юлёк. — Это сейчас смешно, — хмыкнул Короленко. — А в детстве я лет до восьми был щуплым, длинным, и самое привычное прозвище было Юля-глиста. Не слишком приятно пацану такое слушать. Потому во втором классе я начал драться. Никаких секций, что ты — просто злобные мальчишечьи драки на переменах и после школы. Как меня метелили… дня не проходило, чтоб я домой не приполз с бланшем, ссадинами, разбитым в юшку носом. Потом пошел в рост вширь, стал набирать мышечную массу. — Ну и набрал же… — Лев запрокинул голову, глядя на него. — В деда по маминой линии пошел. Отец у меня был метр с кепкой в прыжке, мама на полголовы его выше была, — улыбнулся Юлий. — Но результат мне нравится. А тебе медкабинет не маловат будет? — Я там переставил все, сразу и место свободное образовалось, и удобнее стало. Крупные, сильные, но удивительно чуткие пальцы Юлия не отрывались от волос Льва, гладили, массировали голову, шею, спускались к плечам, снова зарывались в рыжие кудри. Лев жмурился как довольный кот, улыбался. — Такие ласковые руки. Это так приятно. На чем мы там остановились? Ах да… Наше змеиное гнездо. Тебя сразу же возьмут в оборот все незамужние и разведенные. А таких из всего педсостава около четырнадцати. — А весь педсостав? — Юлий тогда присутствующий на линейке и после в кабинете директора народ не пересчитывал. Ирина Иннокентьевна лукавила изрядно, говоря про маленькую школу. Школа, занимавшая старинный, тщательно отреставрированный особняк купцов Гавриловых — три изумительно красивых здания из красного кирпича тысяча восьмисотых годов постройки, новейший, но вписанный в ансамбль, корпус спортзала и бассейна, огромные классы, — короче, школа-лицей «Гаврилинка» маленькой отнюдь не была. И педколлектив там работал большой. Когда учился сам Юлий — еще и очень дружный. Что же там сейчас, еще предстояло узнать. — Весь педсостав, считая младшие классы и прочее — сорок четыре человека. — Ого, четверть, грубо говоря, охотничков на редкого зверя? Спасайся, кто может! — рассмеялся Юлий и вдруг потянул Льва за гриву, наклоняясь и целуя. С чего ему вдруг приспичило? Нет, он знал и понимал, с чего — хотелось доказать любовнику, что он не рассматривает ни единого варианта из посчитанных четырнадцати, кроме него. Хотя способ — поцелуй «валетиком» — выбран был определенно самый дурацкий. Лев с охотой ответил на такое внезапное и очень приятное действие. — Постараюсь не ревновать и не сильно рычать. — Если ты станешь рычать на них за подкаты ко мне, все и всё сразу поймут. У нас, конечно, просвещенное и толерантное государство, но объясни-ка это четырнадцати одиноким женщинам в самом соку. — О, особенно Светлана Викторовна в свои пятьдесят в самом соку, несомненно. — Ну, что ты, любая женщина после сорока пяти считает, что она все еще ягодка. Даже когда она уже старая сушеная клюквина, — рассмеялся Юлий. — В любом случае, будь готов к тому, что станут строить глазки, зазывать на чай и просить подвинуть мебель. — Ну, помочь-то я никогда не откажусь, — Короленко снова наклонился над ним, изумляясь сам себе. Никогда не любил поцелуи, но сейчас вдруг понравилось, хотелось снова почувствовать, как откликается на наглое вторжение чужой язык, как подается под осторожным прикусыванием нежная, чуть-чуть обветренная губа. Лев наслаждался этой лаской, подчеркивающей, что их отношения все-таки перешли на какой-то новый уровень выше добрососедских. «А у нас все-таки отношения? — спросил он сам себя, повторяя вопрос, заданный тогда Юлию. И сам себе ответил, чувствуя где-то в глубине души легкий холодок: — Да, отношения». — И если тебе будет строить глазки блондинка Леся, не поддавайся. Это жена нашего физрука, — продолжил он инструктаж чуть погодя. — Ладно, буду держать круговую оборону, — усмехнулся Юлий. — Кто там в бестиарии еще есть? — Много всего, но ты просто всем улыбайся и не поддавайся ни на чьи чары, это я тебе даже не из ревности говорю. Физрук разок у Леси переночевал, теперь у него трое детей и шикарные рога. — А он про рога-то в курсе? Жизнерадостный мужик, как мне показалось. Или это он от отчаяния, чтоб не хотелось помыться — и в горы? — Он просто своих детей очень любит, вот и не морочится ничем. Планирует собрать доказательства Лесиной неверности и послать блондинку лесом с лишением родительских прав. — А дети его? Нет, Юлий детей любил, иначе не прошел бы вступительные тесты в Свято-Петровку. Но представить себе отца-одиночку с тремя детьми… В душе поднималась волна сочувствия. Он видел таких, и, кстати, отцы-одиночки порой гораздо лучше справлялись с обязанностями, чем матери-одиночки. Но все равно было жалко. — А что дети? Одному тринадцать, близнецам по десять. Уже мамку не требуют, подгузники им менять не надо. — От него, спрашиваю? — Он считает, что от него. Да и какая теперь разница, если не от него, он их обратно в Лесю не запихнет, в корзинке никому под дверь не подкинет, да и вообще, любит их без памяти. — Да-а-а, кремень. Удачи ему в его начинании. А твои предостережения я учту, обязательно. В дверь позвонили. Судя по тому, что звонок задребезжал именно здесь — явилась доставка, Юлий давал адрес именно своей комнаты. — О, так быстро? Это хорошо. — Я в магазин, куплю нам хлеба на ужин. Воду добудем в водопроводе. — А мясо — в морозилке. Лёв, сметаны купи, я мясо в ней потушу, лады? — Лады, — кивнул Лев и вымелся в магазин за хлебом и сметаной. Уменьшительное производное от имени он отметил, внутренне посмеялся — да уж, кому злобный Лев, а кому и домашний Лёва.