Тебя там встретит огнегривый Лев...

Утром будильник отрывисто проорал, прогоняя прочь сон. — Доброе утро, — Лев выбрался из постели, сонный, лохматый и ненавидящий жизнь. — Доброе, — проснувшийся на полчаса раньше безо всяких будильников Короленко продолжил отжиматься на одной руке. — Сейчас… закончу. И будет… уф… тебе завтрак. Уф. — Я умываться. Я ненавижу утро. Я ненавижу весь мир. Как вообще можно быть бодрым в такую рань? Вот в девять — это уже ладно. Ему категорически не хватало всего-то двух часов сна до полного счастья. Однако вода немного взбодрила, а запах завтрака почти примирил с действительностью. Больше, конечно, порадовала даже не обалденно вкусная каша с фруктами, которую единственную в качестве завтрака признавал Юлий, манка не в счет, манку Лев ненавидел и отказался сразу, а с вареными в молоке злаковыми хлопьями мирился — полезно да и вкусно. Больше всего порадовал натуральный кофе. Турки у них не было, но и ковшик подошел. Юлий вылил остатки кофе в маленький термос и вручил Вольговскому: — Тебе, смотрю, нужнее. — Я почти похож на человека, благодарю. Ум-м-м, все, я готов зверствовать. — Пешком или на автобусе? — застегивая китель, поинтересовался Юлий. — Пешком, как раз взбодримся перед занятиями, — Лев завязывал галстук. Со стороны они смотрелись, наверное, очень странно: огненно-рыжий, довольно молодо выглядящий парень в строгом костюме, при галстуке и с портфелем, и здоровенный детина в темно-синей форме с красными крестами на шевронах, в берете, смуглый, коротко стриженый брюнет с небольшой сумкой через плечо все с теми же косыми крестами на боках. — Суровый папаша-медик тащит сына-прогульщика в школу, — усмехнулся Лев, глядя на их отражение. — Неа, не похоже. Слишком у тебя вид серьезный, но без толики вины за прогулы, — фыркнул Юлий. — Тогда круглого отличника. — Уже ближе к истине. Но почему это я — папаша? — Потому что внушительнее выглядишь. — Габаритнее. Внушительнее выглядишь все-таки ты. — Здрасьте, Лев Александрович! — Доброе утро, Лев Александрович! — Левсаныч, добрутро! — это протараторили двое парней, проносясь мимо на роликах. — Вот… Добрутро! скоро вообще будут мычать и разучатся разговаривать. — С тобой хотя бы здороваются, — пожал плечами Короленко. — А тебя просто еще не всем представили. — Ничего-ничего, это мы исправим, — усмехнулся медик. — Своих отправлю после первого урока. У нас классный час. — Лады, я пока с Ириной Иннокентьевной поговорю, и про Лену, и про все остальное. И, наверное, Юрия этого вызову пообщаться. — Только будь очень аккуратен. Парень дико проблемный. — На самых проблемных можно тоже найти свой рычажок, — улыбнулся медик. — Нас таких на курсе каждый второй был, так уж вышло. — Удачи. В школе Лев пошел к себе на второй этаж. Классная комната у него была светлая и большая, шкафы отгораживали закуток с вешалкой. По стенам, как водится, портреты классиков. Неистребимая традиция со времен царя Гороха. Но у него еще и иллюстрации к произведениям висели — крупные репродукции с картин Васнецова, Репина, Шишкина, Пастернака, Врубеля. Он ими гордился — сам заказывал, тщательно отбирая. Дети должны знать не только писателей, но и сопутствующий их творчеству материал, лишним не будет. Десятый класс уже рассаживался, помалкивая — мало кто кого знал здесь. Пришлось начать с представления и переклички. Вот что такое — из пяти классов сделать три? Даже если часть детей разъехалась, все равно новые классы будут больше и проблемнее. Вместо двадцати пяти перед ним сидели тридцать пять настороженных десятиклассников. Часть из них он знал, к части придется присматриваться, и быстро. — А еще вы будете посещать медпункт. Сегодня после нашего урока по одному можете идти. Очередность по списку из журнала. — А это еще зачем? — А нас не предупреждали! — Я не пойду. Кто-то сидел молча, кто-то возмущался тихо или во весь голос. — Не ходите, — согласился Лев. — Дело сугубо добровольное. Следующий пункт повестки — поездка на озеро на выходные тридцатого-первого. Спросите у родителей, кто согласен сопровождать нас. Кто сегодня не идет в медпункт, о поездке не волнуется, не допущу. Опять шум, опять выкрики с места. Далеко не все от новеньких. — А Лирочка нас с порога как завернет! — У нас новый медработник. Специально для девушек — красивый. Специально для юношей — «птенец». Кто еще не определился с гендером — и то и другое. — О-о-о! — Да ладно, «птенца» в нашу провинцию?! Равнодушным не остался никто. Вообще никто. Кое-кто, похоже, еще больше пожелал забиться под парту и не отсвечивать пред рентгеновским взором нового медика. — Дальше… Тетради… Скучные деловые вопросы заняли остаток урока. Потом он напомнил очередность похода в медкабинет, а там и звонок прозвенел. Для Юлия первый урок стал гораздо более тяжелым испытанием для нервов. И его собственных, и директора, и вызванного на беседу Юрия Вертинского. Сперва тот не понял, в чем дело. — Зачем меня вызвали вообще? Юлий напомнил, скупо процитировав слова Лены Агатовой про поход и ночевку на даче. Напомнил и про ответственность будущего отца по закону, про то, что в случае несовершеннолетия виновника компенсацию за причиненный здоровью женщины вред в случае аборта или содержание во время беременности, а после — ребенку и его матери выплачивается родителями будущего отца. — Не понял. Типа она от меня? — озадачился Юрий. — А почему не сказала? — Испугалась. Так бывает. Она никому не сказала, даже родителям. Расследование ситуации инициировано мной, как лейтенантом государственной службы защиты материнства и детства, я имею такие полномочия. Что будем делать в вашей ситуации? — Короленко жестом предложил школьнику сесть напротив. — Я изложу варианты, и было бы лучше, чтобы ваши родители были поставлены в известность вами, Юрий. — Это затруднительно, но попробую. А какие варианты, не рожать же? — Не хотите становиться отцом в столь юном возрасте? — Юлий постарался сдержаться и не показать, что он в самом деле думает о таких безответственных парнях. Держать лицо он умел. — Все будет зависеть от медицинских показаний. В данный момент Лена против аборта. — Неа. Ленку жалко. Мне что, было бы прикольно потом: нам по тридцать пять, ребенок уже в универ пошел, катались бы по миру, молодые и счастливые, у нас жизнь впереди, и ребенок взрослый. — Да, Лене придется перейти на домашнее обучение в этот год, — согласился Юлий. — Но потом-то никто не помешает ей учиться дальше, тем более к выпускному малышу уже будет три месяца, а к началу нового учебного года — шесть. Все возможно. Но мы отвлеклись. Итак, варианты: вы сообщаете родителям, вместе с родителями Лены полюбовно согласовываете размер содержания беременной, после — матери и ребенка, отсрочку заключения брака либо свой отказ от него. Я здесь выступаю как посредник от лица Лены и могу говорить с вашими родителями от вашего лица, если вы не хотите сами. — Разговаривайте, если их найдете, — согласился Юрий. — Вот отсюда поподробнее. Что значит — «если найдете» и где можно искать? — А по всему земному шару. Может, в Австралии крокодилов кормят, может с Гималаев на сноуборде едут, может в Марианскую впадину ныряют на экспериментальном батискафе. — У вас нет возможности с ними связаться? — Ни малейшей. Телефон там, где они обычно болтаются, не берет, смысла нет его вообще таскать с собой, разве что рации. Мама пишет бумажные письма, но пока из Австралии придет пакет, родаки могут уже умотать пингвинов щекотать. — Ладно, с этим я сам разберусь, — вздохнув, сказал лейтенант. — Кто несет ответственность за вас, пока их нет? Поверенный? Адвокат? — Никто, мне семнадцать лет, за меня ответственность несу только я сам. Хотя формально бабка, но она все время на даче в ста километрах от города. — Б...есподобно. Пока я не найду ваших родителей, общаться с отцом Лены будем как? Или никак не будем, ждем явления блудных предков? — В смысле? Словами через рот общаться будем. — Значит, будем. Лады. Ирина Иннокентьевна, распишитесь в соглашении о конфиденциальности. Юрий, вас это тоже касается. Подросток поставил подпись под документом. — Я могу идти? Скоро перемена. А потом меня Киса загрызет, если я не успею тетрадь достать. — А Киса это?.. — полюбопытствовал Юлий, пряча документ в папку. — Это Лев Саныч, руслитра. — Юрий! Сколько раз повторять, чтобы вы перестали звать учителей кличками!!! — возмутилась директор. — Идите, Юрий, идите, не доводите Льва Александровича до зубоприкладства, — усмехнулся Юлий. Юрий умчался. — Вот что с ними делать? Киса, Кастрюля, Сколопендра… — ворчала Ирина Иннокентьевна. — Директор, которого на моей памяти называли… — Юлий Салимович! — А? — Короленко! — Я был ни при чем, Ирина Иннокентьевна, правда! Это не я назвал вас Рэмбо! Она только махнула рукой. — Я послушаю, как тебя назовут. Все, иди, Юлий, скоро звонок, к тебе пойдут дети. — Помоги мне Бог, — вздохнул лейтенант и рванул к себе. Следовало приготовить электронные и бумажные карты. Около двери медкабинета с ноги на ногу переминался зареванный мальчик лет семи. — Ну, что случилось? — Юлий присел рядом, вытер слезы со щек малыша. — Что болит? — Голова болит. Очень. Учительница сказала ждать медсестру и ушла. А медсестры все нету. — Я за нее. Идем, — первоклашку подхватили на руки, понесли в кабинет. — Сейчас посмотрим. Не падал? Не дрался? Как тебя зовут? — Миша. Я вчера упал, меня Толик толкнул. У меня немножко болела голова, а потом перестала. — Так, Миша, ложись-ка, не бойся. А меня Юлий зовут. Нет, не как девчонку, — лейтенант улыбнулся, — как одного римского императора. Между делом он нацепил на тонкую ручку мальчика тонометр, проверил реакцию зрачков, прощупал найденную шишку, расспросил про то, как его маленький пациент падал, узнал, наконец, его фамилию, записал в карточку. Ничего серьезного у малыша не обнаружилось, видимо, просто понервничал из-за первого дня в школе. В процессе разговора, ну, и после легкого успокоительного, головная боль успокоилась, мальчика Юлий отвел в его класс, а вернувшись, уже застал первого претендента на знакомство и осмотр. Вернее, претендентку, наметанный глаз медика опознал в этом милом, слегка унылом очкарике с короткой стрижкой девушку. — Староста десятого «а» Есения Осина, — представилась она. — Вот сертификаты прививок. — Отлично, Есения, проходите. Можете сразу за ширму, раздеваться до белья, кошмарного-ужасного ничего не будет, просто обычный осмотр. — А с какой целью? — она зашла за ширму. — Самой прозаической, Есения — ведение полного медицинского сопровождения ребенка в школе. Это значит, что ко мне можно обращаться со всеми проблемами касательно здоровья, когда вы на территории школы. — Что, даже таблетку при болезненных критических днях выдадите? — Непременно выдам. И направление на осмотр в клинику выпишу, бесплатный, если по этой части есть проблемы. Есения вышла, одетая в скромные хлопковые трусы и майку. Новый медик ей понравился: если и касался, то корректно, аккуратно и совсем не болезненно. — А давление у вас, Есения, пониженное. Гипотония наследственная, или в семье гипертоников и гипотоников нет? — Есть, у мамы постоянно понижено. — Одевайтесь, уже все. Он быстро щелкал клавишами ноутбука, заполняя карту, потом загудел принтер, выплевывая сразу несколько листов. — Пока вот так. После уроков у вас есть дополнительные занятия? В листе направления — открытая дата, время — шестнадцать тридцать. Прием специалиста идет по четным, то есть, можете подойти уже сегодня. Адрес клиники там есть. Рекомендации свои я написал. Свободны, Есения, и зовите следующего. — А следующий уже готов, — хмыкнула она, выходя. — Доктор, мы вам тут раненого привели, — весело сообщил ему какой-то подросток. — У нас в кабинете литературы кровь пролилась. — Юлий Салимович, спасайте, а то они меня уже похоронить готовы, как павшего в бою, — Лев зашел в кабинет, держа перед собой руки как зомби в фильмах. — Они мне даже перевязку сделали… Сразу обеих конечностей. От жгута на шею я отбился. — И что у нас случилось? — усмехнулся Юлий, кивая ему на кушетку и придвигая к ней инструментальный столик, чтобы пациент положил руки. — Стекло выпало, я еле успел прикрыться. Марченко, не трогайте осколки! Хватит одного меня. И сидите там тихо. — Да, Левсаныч, я скажу. — Так, посмотрим, — Юлий выпроводил из кабинета всех лишних и запер дверь. И дальше работал сосредоточенно, быстро и четко. — Придется шить. Аллергия на наркоз? — Отсутствует. Все так плохо? — Лев посмотрел на окровавленные бинты и кучку стекла, вытряхнутого из его волос. — Повезло еще, что из-за Лиры в каждом классе своя аптечка в столе учителя. А то бежала бы за мной тетя Даша со шваброй наперевес. — Ничего такого особо плохого, порезанных сухожилий нет, только глубоко разрезанная мышца. Зашивать все равно придется, могу отправить тебя в травматологию, могу сам, если доверяешь. Квалификация позволяет. — Зашивай, у меня еще уроки. И сам к окнам не подходи, они тут часто падают на нашем этаже. Компания сильно смухлевала, когда ставила. — На доске тебе сегодня не писать однозначно, — предупредил Юлий. — И завтра тоже вряд ли. Если ты не амбидекстер, чего я не заметил. Будет тебе красивый, ровненький шовчик. Я не пластический хирург, след останется, но мешать не должен. Вот так. Чувствуешь укол? А здесь? — Рука уже вся онемела, ничего не чувствую. — Ну, тогда я начинаю. Можешь не смотреть, ничего интересного. Конечно, Лев тут же заинтересовался, что же там такое с его рукой делают. Выглядело это не особенно ужасно, блевать не тянуло. В медицинских перчатках руки Юлия выглядели не менее внушительно, кривая хирургическая иголка в пальцах — странно маленькой, а узелки на кетгуте — аккуратными и выверенными по линеечке. — Вот и все. Перевяжу, потом дома сменю повязку. Будет болеть — придешь, дам таблетку, наркоз отойдет через час-полтора. — Спасибо. Пойду заметать стекла… — Техничке скажи, ее обязанность. Ты сейчас веник с совком не удержишь, — Юлий притянул его к себе, осторожно поцеловал. Лев ответил, усмехнулся. — Работайте, Юлий Салимович, работайте. Больше эксцессов не случалось до момента, как в кабинет протиснулась, стараясь казаться как можно незаметнее, Карина Морозова, та самая, на которую Лев просил особенно обратить внимание. — Зд-драсте, — пробормотала она. — Мне Киса сказал прийти. — Он все-таки Лев Александрович, а не Киса, — хмыкнул Юлий. — Здравствуйте. Как вас зовут, юная леди? Сертификат прививок не принесли? — Я Карина, — она натянула рукава тонкой кофты сильнее, придерживая кончиками пальцев. В голове Юлия щелкнуло. — Морозова? Проходите, Карина, за ширму, раздевайтесь до белья. Ничего страшного, обычный медосмотр. — Я не хочу. И у меня нет сертификата. — Хорошо, — покладисто кивнул медик. — Садись, поговорим так. Сертификата нет с собой или нет вообще? — Вообще. А о чем разговаривать? — Например, о том, каким образом у ребенка семнадцати полных лет нет сертификата. Или о том, что ты прячешь под напульсниками. Карина, я тебе не враг, наоборот. Я хочу и могу помочь, это мой долг, — он смотрел в ее глаза, говорил тихо, проникновенно, осторожно касался невесть когда пойманной кисти, успокаивая девушку. Давать таблетки, не разобравшись, в чем проблема, не рискнул, так что пришлось применять навыки легкого гипноза. — Все со мной в порядке, — буркнула она, пытаясь закрыться. — Не все и не в порядке, Карина, и если не я, то кто же еще? «Птенцам» полагается помогать, — он чуть усилил воздействие, улыбнулся. Девчонка была не наркоманкой, это уже понятно, сильная воля, наркоманы такими не бывают. — Мне Киса помогает… Постоянно родакам на мозги капает, они потом сразу такие тихие на пару недель. — На тебя кто-то из семьи поднимает руку? Поэтому ты не хочешь пройти осмотр — чтобы не показывать синяки? — Угу… — Карина вздрогнула. — Ты не обращалась к школьному психологу? — А зачем? Это бесполезно. Она маленькая и худенькая. — Ну, если посмотреть с этой точки зрения, то я большой и крепкий, может, расскажешь, в чем проблема, чтобы я знал, как поступить? — Принесла тройку. Надела короткую юбку. Проколола уши. Отцу все равно, мать колотит. Киса пришел и нарычал, она потом меня даже отпустила с его классом в поездку, такой кайф был, целые выходные без родаков. Только она ему сказала, что я наркоманка. — Да нет, это же сразу видно, стоит присмотреться. А вот резать запястья — это от нервов не поможет. Карина заметила, что ее рука уже давно лежит на столе, с задранным рукавом и снятым напульсником, только когда саднящая боль в свежем порезе прекратилась. — Давай, сделаем так: я сейчас тебя осмотрю в присутствии психолога. Напишем документ о временном патронаже, я зайду сегодня к тебе домой и поговорю с твоими родителями. Обоими. — А потом мать меня еще сильнее изобьет. — Не думаю, Карина. Временный патронаж можно легко перевести в постоянный, который будет снят, как только ты сама решишь, что уже можешь жить самостоятельно и в опеке не нуждаешься. — Все равно не поможет. Алинка всем растрепала уже, что я наркоманка. — Всем — это кому? Одноклассникам? Учителям? Подумай сама, тебе какое дело до того, что они говорят? Неделя без синяков, и ты сможешь надеть футболку, а в школе невзначай снять кофту и показать чистые руки. Поверь, это все сразу заметят. — Можно попробовать, — неуверенно сказала Карина. — А скажете Кисе, что я не наркоша? А то он больше меня не берет в поездки с классом. — Скажу, обязательно. Так что, звать мне Елизавету Ивановну? — Зовите, — согласилась девушка. Собственно, от психолога требовалось только засвидетельствовать слова ученицы о домашнем насилии и задокументированные Юлием синяки, ссадины и порезы. Она в самом деле была хрупкой тонкокостной женщиной с тихой улыбкой и теплыми карими глазами. На роль рычага давления на мать-ехидну никак не подходила. — Вы ведь займетесь дальнейшим, правда? — спросила она, ласково улыбнувшись. — Конечно, Елизавета Ивановна, за тем я сюда и перевелся, — кивнул Юлий. Осмотр был, мягко говоря, неутешительный. После того, как психолог ушла, он спросил уже одевшуюся девушку: — Карин, а чего ты сама хочешь? — Свалить из дома побыстрее. — А дальнейшая учеба? — Поступлю в какой-нибудь техникум с общагой. — То есть, нет никакого особенного направления, по которому ты хотела бы учиться? — На швею. Всегда работа будет, и все такое. — Послушай, что я могу предложить. Вся Россия знает о Свято-Петровском Медицинском Университете, в который принимают только парней, но пока еще не все в курсе, что есть такой Свято-Екатерининский Социальный Университет. Туда принимают только девушек. Полностью на государственной основе. Это и проживание, и питание, и стипендия, и трудоустройство. Да, там достаточно строгая дисциплина, как и в моей альма-матер. И будет обязательная работа по распределению, по специальности. — А кого они выпускают? Тоже врачей? — Там много направлений. В основном — социальные профессии: швеи, повара, медсестры, воспитатели, что-то из строительно-отделочных профессий, декораторы, ювелиры. Я могу написать рекомендацию, меня самого так один замечательный человек рекомендовал в Свято-Петровку. От тебя требуется только подтянуть аттестат до уровня, когда половина оценок — четверки, а троек — меньше пяти. — Я хорошистка, у меня только по химии тройка. — Тем более. Могу распечатать все по данному Университету, ты посмотришь и решишь. Карина кивнула. — А почему вы мне помогаете вообще? — Потому что могу и должен, разве есть другие причины? Карина помотала головой. Залился звонок, знаменуя конец последнего урока. — Так, у тебя больше уроков нет? — поинтересовался Юлий, собирая в папку документы на частичный патронаж. Он прекрасно понимал, что повесил себе на шею уже минимум две проблемы: Лену Агатову и Карину Морозову. Но иначе просто не мог. А ведь это только три класса прошло. А сколько их еще будет? — Нет, надо только сумку забрать. — Забирай, жду тебя в холле. Он повесил халат в шкафчик, окинул кабинет взглядом на предмет беспорядка, выключил компьютер и вышел. Подниматься в учительскую не понадобилось: Вольговский попался навстречу, наверное, шел к нему. — Как насчет обеда? У меня пока перерыв. — Извини, Лёв, у меня поход на дракона, — вздохнул Юлий. — Еду с твоей Морозовой, буду оформлять временный патронаж. Кстати, никакой наркомании — банальное домашнее насилие, у девочки нервы сдают, несколько порезов на запястье, сильный стресс, отсюда синяки под глазами. — Все настолько серьезно? — удивился Лев. — Конечно, езжай. — Ты же сам с ее матерью разговаривал, Карина сказала. — Я не разговаривал, я нарычал, просто и примитивно. Там такая мать… В общем, сильных мужчин она очень уважает. Один рявк — и сидит по струнке. — А отец? — Слизень капустный у нее вместо отца. — Ладно, надеюсь, до полного патронажа не дойдет, хватит и частичного. Позвоню, как только освобожусь. Но Карина у меня первая кандидатка в Свято-Екатерининку. — Вербуешь? — хмыкнул Лев. — Отдаю долги, Лёв. Вон и Карина. Обедай, а мы пошли. — А вы спросили у Кисы про поездку? — сразу же поинтересовалась Карина. — А какая поездка? Не спросил, только сказал, что ты не имеешь никакого отношения к наркотикам. — Они едут на озера, в старый лагерь. Там так классно. — Ага, хорошо, я спрошу. Впрочем, если оформим патронаж, разрешение на поездку я тебе всяко дам, это уже не от твоих родителей будет зависеть. Тем более что я, наверное, тоже еду, как сопровождение. — Правда? А Лирочка никогда не ездила. — Ну я же не она, — улыбнулся Короленко. — Так что я поеду. — Будет здорово, если Киса согласится меня взять. Я забрала сумку. Поедем? — Едем. Бессонова, семьдесят? Далековато. — Автобус доходит за полчаса. Я привыкла. За полчаса поездки Юлий успел немного расспросить девушку о ее семье, хотя говорить она явно не хотела, об увлечениях, выяснил, что она рисует и напросился посмотреть рисунки, в общем, пытался выманить Карину из ее ракушки и, кажется, немного даже преуспел. Все-таки ему куда проще было работать с дошколятами и детьми младшего школьного возраста, чем с подростками. — А вот и мой дом. Сейчас с порога получу по голове. — Тогда придется мне идти первым, — Короленко успокаивающе опустил ладонь на ее ссутулившиеся плечи. — Не бойся. Дверь квартиры открыла женщина, от которой буквально повеяло холодом. — Добрый день. Что она опять натворила? — она увидела Карину, в глазах полыхнула злость. — Здравствуйте. Карина ничего не натворила. Мы можем поговорить? — Я занята, приходите завтра. — К сожалению, до завтра это ждать не может, — в руке Короленко появилась сине-бело-алая корочка удостоверения. — Вот как… Проходите. А ты марш в свою комнату, — это адресовалось Карине. — Зачем же? Карина имеет право присутствовать, как и право голоса в решении своей дальнейшей судьбы, — Юлий был безупречно вежлив, только тон был совершенно другим, жестким и почти приказным. Здесь и сейчас он был уже не просто медработником школы — он был лейтенантом войск особого назначения — Государственной службы охраны материнства и детства. — Своей судьбы? Вот так? — Именно так. Куда мы можем пройти, госпожа Морозова? — Идемте в гостиную. Квартира была старой архитектуры, с высокими потолками, узкими и высокими окнами и лепниной карнизов. Весь старый центр города, историческое наследие, состоял из таких домов. Он и сам когда-то жил в подобной квартире. Бабушка тогда еще посмеивалась, мол, потому таким здоровым и вырос, что никакие потолки не сдерживали. Сейчас Юлий цепко осматривался, отмечая почти маниакальную чистоту и порядок, книги по размеру и цвету, ни пылинки, вазочка на искусственном камине строго по центру, цветов нет — они ведь не растут по линейке. — Присаживайтесь. Итак, о чем именно вы хотели поговорить? Карине присесть она не предложила. — Садись, Карина, — кивнул девочке Юлий. — В первую очередь, ознакомьтесь с копиями вот этих документов. Копии заключений по осмотру и снятым побоям легли на столик. Карина осталась стоять. Мать взяла документы, пробежала глазами. — Что за ерунда? — Отнюдь не ерунда. Согласно этим бумагам я инициирую установление временного патронажа над Кариной. В случае повторного возникновения следов домашнего насилия тип патронажа будет изменен на постоянный. — Вот как? — мать посмотрела на Карину. — Значит, патронаж? «Давай, девочка, сейчас решается твоя судьба. Ты же знаешь, что если откажешься, если сейчас не скажешь „да“, все покатится по привычной колее, а то и станет хуже», — думал Юлий, глядя на будущую — возможно — подопечную. Давить он не мог, хотя очень хотелось. Устав, чтоб его. — Решать тебе, Карин. Только тебе. Мои доводы ты уже слышала. Она кивнула. — Отлично. Забирайте ее, — холодно сказала мать. — Здесь она жить больше не станет. Прописана в квартире бабки, пускай туда и сваливает. Даю полчаса на сборы, что не заберешь — вышвырну. Пошла прочь. — Да с радостью! — Карина кинулась куда-то вглубь квартиры. — Адрес прописки девочки, будьте любезны. Прочтите и распишитесь в ознакомлении. — И вы тоже вон отсюда, пока я не вызвала полицию. Ничего я подписывать не стану. — Вызывайте. Или полицию вызову я сам. Женщина встала, набрала номер. — Какой-то человек вломился в квартиру, размахивая удостоверением, отказывается уходить. Нет, кажется не вооружен. Бессонова, семьдесят. Морозова Жанна Аркадьевна. Да, жду. Юлий усмехнулся. Подождем и посмотрим.