Тебя там встретит огнегривый Лев...

Несколько лет назад, вернее, почти двадцать пять лет назад государство сделало ставку на будущее: на детей. Был запущен маховик новых законов, но, как и любая реформа, он набирал силу медленно, и только три года назад что-то начало меняться в обществе. Дошло пока не до всех. Пока еще не каждый обыватель знал, что человек в синей форме с алыми петровскими крестами на шевронах — это не просто медик, а солдат. Солдат особой армии, защищающей в первую очередь ту категорию граждан, которая была наиболее социально, морально и физически уязвима — детей и будущих матерей. Патруль явился через десять минут. — Сержант Семенов. Что случилось? — Вот, посмотрите. Моя припадочная дочурка ему наплела, что я ее бью. И теперь пришлось вызывать вас, чтобы его выдворить. — Пройдемте, — кивнул полицейский Юлию. — Разберемся в отделении. — К сожалению, разбираться придется здесь, — Юлий предъявил удостоверение, жетон лейтенанта и бумаги. — Службу опеки и попечительства я сейчас вызову, если требуется подтверждение моих полномочий. Ситуация такая, что оставить подростка я не могу, сержант. — Так, лейтенант Короленко, я сказал — пройдемте. И не тычьте мне тут ваше удостоверение. Петруха, готовься, у нас тут сопротивление представителям власти наклевывается. «Как же вы мне остоебенили, идиоты», — устало подумал Юлий, набирая по памяти короткий номер. — Господин майор, докладывает лейтенант Короленко… Да, ситуация противодействия. Да, передаю. Возьмите, сержант, — он протянул сотовый полицейскому. Сержант выслушал, что ему там сказали. — Майор, если дамочка на меня жалобу напишет, меня уволят, меня ваши игры не касаются, я свое дело знаю. Твой лейтенант сидит тут на чужой территории, без позволения, покидать квартиру отказывается. Так что не тычьте мне тут своими званиями. — Карина, ты собралась? Девушка вышла в комнату из коридора со спортивной сумкой. — Извините, Юлий Салимович, у вас из-за меня проблемы, да? — Никаких проблем. Придется проехать в участок. К вечеру все решим. — Ребенок чей? — сержант осмотрел ее. — Его, — холодно кивнула мать Карины. — Забирайте их обоих. Сержант указал на выход, потом вполголоса сказал: — Петруха, сразу по приезду сунь этого шевронного в обезьянник на сутки до выяснения личности и конца проверки. Выискался обсосок, будет он мне тут майорами тыкать. Сержант Семенов Павел Сергеевич очень не любил тех, кто путается под ногами у службы правопорядка. Будь то медики, явившиеся на место преступления первыми, ювеналка или вот эти вот сейчас… «птенцы». Ювенальную юстицию он ненавидел по переданной родителями привычке, а ЗМиДовцев уже по собственному почину. Ненавидел потому, что жена, которую он попытался воспитывать так, как в свое время воспитывал его отец — мать: оплеухами, ремнем или ладонью по заду, забеременев, решилась обратиться к такому вот шевронному обсоску. С работы сержант, бывший тогда лейтенантом, не вылетел, но звания лишился, а вместе с ним и шанса подняться повыше. Ненавидел «птенцов» сержант тихо, но со всем пылом души, уже предвкушал, как натравит на лейтенанта сидящих в обезьяннике наркоманов, которых как раз корежило без дозы. Против пяти нариков в ломке даже этот здоровый медведь не выстоит. Мечтам сержанта сбыться было не суждено: система на сей раз сработала не в его пользу, и по приезду наряда в участок их уже ждали майор Кононов и двое девушек в темно-зеленой форме с такими же шевронами, как у Юлия, и такими же лейтенантскими лычками — сотрудницы Свято-Екатерининского патронажного управления. Карину забрали, а вот выпускать Юлия сержант отказался. — Лежит заявление. Должен по протоколу все зафиксировать и допросить. — Допрашивайте, — кивнул майор. — И фиксируйте. При мне. — Признаете, что проникли в чужую квартиру и, тыкая удостоверением, отказывались ее покидать? — сержант Семенов печатал быстро, слова цедил сквозь зубы. — Нет, — спокойно сказал лейтенант, — не признаю. В квартиру меня впустила хозяйка, разговаривали мы нормально, а вот когда дело дошло до подписания документов на патронаж, начались проблемы. — От ответа не уходим. Требование покинуть квартиру было? — Так точно, могу процитировать, могу предоставить диктофонную запись. — Так и запишем. Требование хозяйки квартиры покинуть территорию проигнорировал. По приезду сотрудников полиции не выполнил требование покинуть территорию и пытался оказать давление на сотрудников правопорядка путем звонка майору Кононову А.Р. — Я действовал в рамках Устава и в интересах подзащитного подростка. — Не являясь сотрудником органов внутренних дел, пытался во время оформления протокола оказывать давление на следствие путем явления майора Кононова А.Р. Дата, подпись. Расписывайтесь, лейтенант Короленко. — Нет уж, сержант, либо пишите все, как есть, в том числе и то, сотрудником каких органов я являюсь, либо подписывать это я не буду. — Меня остальное не волнует, сопротивление было, звонок майору был, майор вон стоит, хотя к вашим органам отношения не имеет. Юлий пожал плечами: — А меня волнует несоответствие протокола. — Какая конкретно часть? Лейтенант перечислил все фактические нарушения. Одни и те же за все годы его работы. Такие вот служаки в полиции, не желающие усваивать простую истину: они уже не являются единственной системой защиты населения, постоянно делали одни и те же ошибки. Впрочем, это обыденность. Должно пройти еще хотя бы лет десять, чтобы полиция начала работать вместе с парнями и девушками из Службы защиты материнства и детства, а не против них. Сержант переписал часть протокола, но про майора Кононова оставил оба пункта. Он очень не любил выебистых мажоров, которые чуть что начинали махать связями. У каждого обсоска есть свой майор, на всех не напугаешься. И еще он очень сожалел, что этот майор приехал так оперативно. — Подписывайте. Фактически, нарушением это не являлось. А майор Кононов был куратором Службы от МВД. Так что Юлий перечитал и подписал. — Свободны, лейтенант Короленко. — Опять встрял, Юлий, — майор покачал головой, когда Короленко втиснулся в не слишком просторный салон его служебной волги. — Никак нет, господин майор, работа такая. — В следующий раз на площадку выходи из квартиры, сейчас опять тонну бумажек придется подписать, отмахиваясь от внутренней безопасности. Куда тебя подкинуть? — Я бы вышел, да побоялся, что гражданка Морозова двери захлопнет и на дочь давление окажет. До школы, если можно. Его высадили около школы, сейчас зиявшей двумя ровными «глазами» вылетевших стекол в одном из кабинетов. Со стадиона неслись вопли и визги — шел урок физкультуры. Откозыряв майору, Юлий зашагал в школу. Денек выдался тот еще, жрать хотелось неимоверно, где-то в холодильнике в кабинете его дожидался контейнер с обедом. Он остановился на крыльце, набрал номер временного приюта. — Лейтенант Короленко. Да. Как она? Покормили? Спасибо, девчата. Да, рекомендую. Да, могу к вечеру подъехать и привезти документы. Лады. До встречи. В школе было почти тихо, только из-за двери кабинета английского доносилось чтение каких-то стихов. В кабинете географии распылили веселящий газ, не иначе, оттуда временами доносились взрывы смеха. Он забрал свой обед и зашагал в учительскую — микроволновка была только там, как и чайник. В учительской сидела томного вида блондинка, которая при виде Юлия сразу оживилась. — Здравствуйте. Это вы наш новый врач? А я Алиса Витальевна, — она посмотрела в глаза Юлию. — Для вас просто Леся. — И вам доброго дня, Алиса Витальевна, — он кивнул, загрузил еду в микроволновку и включил таймер. Похоже, сейчас начнется первый раунд заигрываний. Слава Богу, старшеклассницы сегодня шли адекватные, никто глазки не строил. — А что такой красивый и сексуальный мужчина делает в нашей школе? — Работает, Алиса Витальевна, работает. Как вы успели заметить — штатным медиком. — А что вы делаете сегодня вечером? — Тоже работаю. — А после работы? — она подошла поближе, чуть подалась вперед. — А после работы — отдыхаю. Микроволновка звякнула, он ухватил контейнер и отошел подальше от блондинки, делая вид, что в упор не видит ее маневров и занят исключительно своим обедом. — Может быть, мы вместе отдохнем? Расслабимся. — Сожалею, нет. — Вам не нравятся женщины вообще или только блондинки? — Мне не нравятся замужние дамы, Алиса Витальевна, — он поднял голову, сурово глянул на нее. — Как жаль… Скажите, а вы успели познакомиться со всем педсоставом? — Далеко не со всем. Извините, Алиса Витальевна, я очень голоден, а когда я ем, я глух и нем. Она явно обиделась, ушла обратно на диван. В учительскую широким шагом вошел Эдуард Семенович. — Приветствую тружеников шприца и белого халата. Алису он игнорировал, та тоже делала вид, что никакие Эдуарды мимо не проходят. Юлий молча кивнул, глотать непрожеванное он не собирался даже ради того, чтобы поздороваться с трудовиком. Тот подошел к стойке с журналами. — Опять кто-то упер десятый «б». — Не успеешь на пять минут отойти, а ты уже «кто-то», — возмутился Лев, входя. — Держите журнал, Эдуард. Юлий… Алиса… — Там твой шестой класс кабинет не разберет? — Шестой класс стенает и пишет сочинение о том, как они провели лето. Юлий дожевал последнюю ложку гречки и сыто вздохнул. — А чей одиннадцатый «б»? Кто классный руководитель? — задал вопрос в пространство. — Теодора Павловна, — Лев и Эдуард содрогнулись. — Теодора Павловна — это женщина-цунами, это дама-атомный ледокол… — Господа, а если без метафор? Я не силен в риторике. — Матушку Карины видел? — хмыкнул Лев. — Умножь массу на четыре, а характер сделай хуже в три раза. — Ёперный театр… А ведь мне с ней говорить по поводу Морозовой… — Сделай вид, что ты милый зайчик. Или ничего не говори. — Где я — и где милый зайчик? Да и Устав… — К директору. Можно же через голову? — Японский же городовой… Ладно, пойду конем. — И таблетку мне выдай, а то наркоз отошел, а скоро и я отойду… — Воды налей себе, запивать обильно, — Юлий немедленно полез в поясной планшет, достал блистер. Лев налил кружку воды из чайника. — А что случилось? — озадачился Эдуард. — Стекло вылетело. — Не школа, а картонная коробка, я сегодня тоже ладонь раскроил, прикинь, умудрился найти единственный торчащий гвоздь во всем кабинете. Причем в ящике своего же стола. — А почему в медпункт не зашли? — возмутился Юлий. — А зачем? Перекисью обработал, пластырь наклеил. — Все равно зайдите. Я на вашу «перекись» посмотрю, — сурово сдвинул брови лейтенант. — Добрый день, коллеги. Юлий Салимович, можно вас? — в учительскую заглянула директор. — Да, Ирина Иннокентьевна, сей секунд, — он упихал свой контейнер в пакет и поспешил выйти. — Идемте в мой кабинет, там пообщаемся. Рембо недовольна. Юлий не смог бы сказать, почему в голове всплыло именно это школьное прозвище директрисы, но что она злится — понимал отлично. — Присаживайтесь, лейтенант Короленко. О-о-очень недовольна. Юлий сел, не зная, куда девать зажатый в руке пакет. Молча, как провинившийся школьник. Ну что за глупости в голову лезут-то? Ни в чем он не виноват! — Можете объяснить, что случилось с Кариной Морозовой? — Могу, Ирина Иннокентьевна. Вам по порядку и с самого начала? — Мне с того момента, когда мне сказали, что я должна перевести ее в другое учебное заведение. В районо на нашу школу и так косо смотрят, а теперь мне стоит вас благодарить за грядущие проверки. — Насчет другой школы — это девочки погорячились, — немного недоуменно приподнял брови Короленко. — Я поговорю сегодня, чтобы Карина доучилась здесь. — Если проверка лишит школу лицензии, Короленко… — Лучшую школу города? Единственную, которая выпускает учеников со знанием трех иностранных языков? Ирина Иннокентьевна, я все понимаю, но это сейчас вы утрируете. — Ступайте, Короленко, и в следующий раз думайте, а потом делайте. Жду Морозову завтра на занятиях. — Я хотел сообщить, что девочка поступила под постоянный патронаж Свято-Екатерининской службы опеки. Сегодня ее мать решила, что выгнать дочь из дому будет лучше, чем подписать согласие на частичный патронаж. — Надеюсь, с ней работают психологи? — Конечно, и психологи, и травматолог посмотрит. Домашнее насилие — не шутка. — Хорошо. Вы свободны, Юлий Салимович. И поговорите со Львом Александровичем насчет этой поездки, я б предпочла, чтобы вы поехали с ними. Юлий удивленно глянул на нее: — Так я и поеду, как медик. — А, это отлично. Меньше головной боли за детей. Все старшие классы прошли осмотр? — Только три. Два одиннадцатых и десятый «б». Не выходит быстро, Ирина Иннокентьевна. С каждым надо поговорить, узнать жалобы, осмотреть. — Хорошо, что работа движется. — Стараюсь, госпожа директор. Я могу идти? — Да, конечно, — директор переключилась на бумаги. У медкабинета маялись сразу трое: трудовик, Лев и еще одна незнакомая Юлию классная дама. — И все ко мне? — усмехнулся он. — Господа, пропустим даму вперед. — Смирнова Ольга Анатольевна, начальные классы, — представилась она, войдя в кабинет. — Очень приятно, Короленко Юлий Салимович. Садитесь, жалуйтесь. Я, конечно, педиатр, но и общую медицину знаю неплохо. — Мне бы давление померить. — Давайте, померим, — улыбнулся Юлий. Минут десять спустя, выбрав из своего тревожного чемоданчика нужное лекарство, посоветовав обратиться к врачу, а не пить что ни попадя по совету подружек, он проводил женщину и пригласил мужчин. — Ну, вот вам моя рука, — Эдуард ухмыльнулся. — Ничего страшного. Царапина. Юлий покачал головой, отодрал пластырь, осмотрел глубоко вспаханную явно ржавым гвоздем мякоть ладони. — И это называется «промыл»? А если нагноение пойдет? Да что там «если», когда! Обработал, вычистил, наложил антисептик, перевязал. — Вот теперь идите. И завтра на перевязку. — Как скажете, доктор. Следующего звать? — Сам войдет, — усмехнулся Юлий. Пациенты поменялись. — Тебе еще долго работать? — Здесь — все, а вот в приют надо заехать и потом к куратору еще, попрошу найти мне Юриных родителей. — Мне поехать с тобой или дома ужин готовить? Короленко подумал, кивнул: — Поехали в приют со мной. Карине будет приятно, что ты побеспокоился о ней, да и если ты подтвердишь, что веришь моим словам о том, что она не наркоманка, тоже. И поможешь убедить сестру Антонину, чтоб не переводила девочку из этой школы. — Тогда поехали, кабинет закрыл, ключи сдал, готов выдвигаться. — Как рука? Полегче после таблетки? — Да, намного. Слегка дергает временами, но терпимо, — Лев развязал галстук. — Дома перевяжу и наложу «спасатель», чтоб заживало быстрее. Надо будет у сестры Антонины выпросить, — Юлий аккуратно коснулся его щеки, погладил, словно спрашивал разрешения на что-то большее. — Дверь запри, — усмехнулся Лев. — Ради одного поцелуя? Все остальное дома, — но дверь Юлий все-таки ногой придержал. И Лев как в воду глядел — стоило коснуться губ любовника, еще даже не целуя, только примериваясь — постучали и тут же дернули ручку. — Ну вот, — шепнул ему в губы Лев. — Как чуют. — Может, и чуют, — так же шепотом согласился Юлий и уже громче сказал: — Одну секунду. Лев Александрович, подождите меня, Бога ради, надеюсь, недолго. — Конечно, Юлий Салимович, — Лев уселся возле стола. У дверей стояла блондинка Леся. Вот же настырная! Не мытьем, так катанием? Или следила, на кого молодой медик глаз положит? — У меня что-то голова кружится, — пожаловалась она. — Ну, давайте, посмотрим, что там с вашим давлением, Алиса Витальевна. Садитесь вот сюда, на кушетку. Руку к груди, запястье напротив сердца. Дышите ровно. Он специально не стал брать контактный тонометр, видно же, что ничего у нее не кружится и не болит, так что зафиксировать идеальные сто двадцать на восемьдесят хватит и запястного. Так и вышло. Леся снова надулась, понимая, что задержаться здесь не получится. — Ну вот, видите, все отлично. Остальное от усталости и нервов. Придете домой, пообщаетесь с семьей, выпьете чаю. Лучший отдых — смена обстановки, со школы на дом, например. Да, он слегка издевался, ну что поделать, если так воспитан был? Леся была ему неприятна вовсе не потому, что была женщиной или блондинкой, не знай он историю ее брака, засмотрелся бы — ладная фигурка, сочная, аппетитная грудь, обтянутая строгой юбкой задница, тонкая талия, да и личико миловидное. Не скажешь, что ей уже под сорок. Но она была замужем и при этом вешалась на всех, на кого могла. — Лев Александрович, а вы составите мне компанию? Лев предпочел оглохнуть. — Вынужден вас огорчить, Льва Александровича я уволоку по делам. Извините, Алиса Витальевна, но дела эти ждать не будут, нам пора. Алиса что-то попыталась сказать, но была прервана появлением супруга, обрадовавшегося встрече с женой и утащившего ее домой. — Что за женщина, — хмуро покачал головой Юлий. — Впрочем, пока это не мое дело. Идем? Только ключ на вахту занесу. — Идем, погода пока что прекрасная, самое время прогуляться. Заодно посмотришь на учеников вне школы. До Свято-Екатерининского приюта они добрались через час неспешного шага. — Никогда бы не подумал, что это приют, — рассматривая современное десятиэтажное здание, окруженное живой изгородью, с детским городком во дворе и парковкой рядом, сказал Лев. — Ты еще внутри не видел. Здесь и детский сад, и школа, и бассейн, и спортзалы, — с гордостью за соратников кивнул Юлий. — Это в местную школу хотят перевести Карину? — Нет, в соседнюю. Здесь только начальная, детки с пятого класса идут в школы в округе. — Ладно, давай найдем Карину и пообщаемся с ней. Встретила их сама сестра Антонина. Эта женщина была одной из тех, кто стоял у истоков Службы защиты материнства и детства. Именно она тогда, много лет назад, приметила Юлия и порекомендовала его в Свято-Петровку. — Здравствуйте, Антонина Михайловна. — Здравствуй, Юличек, здравствуй. И можно без официоза. Рада, что ты вернулся. — Лев Вольговский, коллега Юлия, — представился Лев в свою очередь. — О, так это о вас мне Кариночка все уши прожужжала сегодня? Что ж, теперь ясно, ради какого такого Кисы она просит оставить ее в той школе. — Да, Киса — это я, — признался Лев. — Не могу их отучить. Раньше был благородным самураем Киса-Сан. — Что же вас разжаловали просто в Кисы? — Антонина улыбнулась, провела их в широкий светлый холл, кивнув охране. — Решили, что я слишком милый. — Коварный кавай! Так и косит Ряды самураев. Юлий давился смехом, кусал губу, пытался сделать вид, что кашляет. — Левсаныч! Юльсалимович! — Карина вскочила с диванчика в конце холла. — Мне сказали, что вы приедете, Юльсалимович, я вас жду-жду! Скажите, что я не хочу в другую школу! — Зачем в другую? — поддержал ее Лев. — У нас как раз выезды на охоту и балы. Нельзя пропускать такое. — Кариночка, ты уверена? Юличек, что скажешь? Девушка закивала, а Короленко сказал: — Не думаю, что смена места учебы за год до выпускного оправдана. Да и психологически Карине будет проще остаться в своем классе, чем привыкать к чужому. — Хорошо, если вы так считаете, — уступила Антонина. — Ура! — обрадовалась Карина. Стоило ей уйти из дому и попасть в совсем иное окружение, как и она изменилась, перестала сутулиться и хмуриться. — Так что завтра тебя ждут на уроках, — кивнул Лев. — Спасибо. А мне можно на озера? — Можно, — уступил Лев. — Хотя иногда я думаю, что твоя цель — поездки и озера, а вовсе не учеба в школе. — Но она же хорошистка, зачем ты так? — Юлий улыбнулся Карине: — Иди, тебе уже дали комнату? Учи уроки, поблажек не будет. — Я буду очень хорошо учиться, — заверила их Карина. В холл вышли еще две девочки, позвали ее. Мужчины успели услышать «Киса» и «Два креста». — Похоже, мне уже дали прозвище, — хмыкнул Юлий. — Не самое плохое. Лучше чем Киса, это точно. — Киса-сан — это не плохо тоже, — фыркнул Короленко — Ага, так и тянет надеть кимоно… Мы еще тут задержимся? — Антонина Михайловна, вот документы, которые я обещал. Я еще не раз приду навестить подопечную. — Приходи, Юличек, будем ждать, — женщина улыбнулась ему и ушла. — Теперь тут все, осталось только… ладно, я завтра созвонюсь с куратором. — Тогда домой? Нас там наверняка ждет поросенок… — А у твоего дяди есть ключи? — Нет, он просто приезжает вечером, после моей работы. Чтобы гарантированно меня застать. — Тогда поспешим, работа уже закончилась, а я голодный, как волк.