Тебя там встретит огнегривый Лев...

По дороге домой Лев вытащил из Юлия историю переезда Карины в приют. — Что значит — в обезьянник?! — Сержанту я, видимо, очень не понравился, — усмехнулся Короленко. — Ты кому-то можешь не понравиться? — не поверил Лев. — Ты удивишься, но это уже не первая попытка законопатить меня минимум на двое суток. — Странно, ты выглядишь такой законопослушной лапочкой. — Служба защиты материнства и детства еще не настолько популярна, чтобы все прониклись. Тем более что мы практически унаследовали все проблемы и всю ненависть населения к органам ювенальной юстиции. — Лёвка! Их разговор прервал выглянувший из припаркованной около подъезда машины мужчина, такой же рыжий, как и племянник. Волосы стояли дыбом, показывая, как бы выглядел Лев, не отрасти он волосы. — Дядь Володя! — Лев подскочил к нему, радостно обнял. Юлий усмехнулся: два рыжих одуванчика, надо же. Интересно, в семье Вольговских все такие рыжие? — Я привез вам тут кое-чего по мелочи. Думаю, в шесть рук перетащим… Ходки за две. — В шесть рук? По мелочи?! — В пять рук, — заметил Короленко. — А мы морозильник не купили, — спохватился он. — Ничего, еще есть время сходить в какой-нибудь магазин бытовой техники. — Да ладно вам, — прогудел дядя Володя. — Неужто у вас такая маленькая морозилка, что туда не влезут два поросенка, три курицы, гусь и пара уток? — Не влезут! — в один голос, переглянувшись, заявили мужчины. — Но это не значит, что мы от них откажемся. Мясо — основа рациона настоящего мужика, — твердо кивнул Юлий и подхватил две огромные сумки, судя по всему, с теми самыми поросятами. — Ладно, свожу вас в магазин, — согласился дядя Володя. Он уважительно проводил взглядом прущего сумки Юлия, подмигнул Льву: — Вот это парень, вот это я понимаю. А то каких-то мерзавчиков себе находил. — Теперь вы всей семьей будете мне припоминать Андрея еще лет пять, да? — проворчал Лев, беря сумку с птицей. — Ну, пять не пять, а года три точно. Лев только застонал, шагая в подъезд к лифту, и решил думать о том, куда девать все это мясо. Кое-что удалось утрамбовать в морозилку, остальное Юлий поставил в тазу в раковину. — Купим морозильник — разделаем на порционные куски и запихнем туда. — Там еще два ведра в багажнике — грибы и черника. — Нам срочно нужна морозилка. И побольше, — решил Лев. — Поехали за ней. И они поехали. Через два с хвостом часа Юлий втаскивал в их блок коробку с морозильной камерой. — С мясом разберемся потом. Лёв, у нас есть чего пожрать? — Сейчас будет, — кивнул Лев. — Пять минут — и все готово. Пока Юлий возился с распаковкой морозильной камеры, пододвигал ее к «соседу» — холодильнику, мыл, чтобы не оставалось пыли внутри, Лев готовил еду. Полутора руками — не очень-то удобно, но как-то получалось. Это было так по-домашнему уютно. И приятно, готовить для кого-то, кто не будет воротить нос и фыркать на недостаток зелени, специй или просто с кислой миной есть приготовленное и всем видом показывать, что снизошел. Нет уж, этот прожорливый мужик, скорее, жалобно посмотрит с выражением «а добавочки?». Льва это радовало, забавляло и заставляло немного гордиться, особенно после сказанного Юлием: — Очень, очень вкусно. Спасибо, Лёв. — Теперь надо придумать, что делать с ягодами. — А что делать? Часть заморозим, часть можно с сахаром перетереть и в холодильнике сырым хранить. Чуть чуешь, что простыл — пару ложек с чайком навернул. А если ты еще и пирог с ягодами испечешь, я тебя… зацелую. Вот. — Уже пошел искать тесто для пирога, — весело отозвался Лев и тут же охнул, когда чуть поджившая рука решила отомстить за нагрузку в виде готовки. — Потом, давай-ка, я тебя перевяжу. Черт, «спасатель» выпросить забыл. Ладно, у меня еще вроде чего-то на донышке оставалось, а завтра куплю. — Да вроде рука шевелится, — попробовал отмахнуться Лев. — Лё-о-ов, это не больно и не страшно, просто перевязка, — Юлий аккуратно взял его за запястье и повел в спальню. — Я вообще с детства был очень здоровым ребенком, с врачами дел имел мало, поэтому меня они пугают… — Даже я? Уморительно-обиженное выражение на лице огромного детины смотрелось так, что Лев рассмеялся. — Нет, ты меня не пугаешь. Поэтому я к тебе и помчался сразу же после несчастного случая. — Ну вот, значит, и не надо бояться простой перевязки. Тем более, ничего тут такого страшного-ужасного нет, все хорошо подсохло. Даже швы снимать не нужно будет — кетгут сам рассосется. Дня через два уже и болеть не будет, только старайся не сильно тревожить. Забалтывая великовозрастного пациента, Юлий закончил перевязку и чмокнул кончики пальцев. — Все. — Спасибо, мой заботливый врач. Пойду пытаться печь пирог. — Я помогу. Только командуй, что делать. С помощью Юлия весь процесс пошел достаточно быстро, вскоре пирог сидел в духовке и готовился. А Лев сидел на табурете и наблюдал за тем, как Короленко пластает мясо, сушит его салфетками и аккуратно складывает кусками в морозилку. — Птицу разделывать, как думаешь? Утку и курицу оставить целиковыми, а остальных — на запчасти? — Думаю, так будет лучше. Что бы только приготовить из этого… — Да что мы, не придумаем? — ухмыльнулся Юлий. — Мясо — оно мясо и есть. А мясорубка у тебя имеется? А то я б котлеток нажарил по матушкиному рецепту. — В одном из шкафов должна быть, кажется в угловом на второй полке. В общем так уж получалось, что на ближайшую неделю дежурным по кухне становился Юлий, он же и борщ сварил, и мясо перемолол — одним борщом двум здоровым мужикам на обеде не наесться, нужно что-то на второе. Котлеты он пожарил такие, что у недавно, в принципе, поевшего Льва потекли слюнки и заурчало в желудке. — Пока они тут маленечко протушатся, надо гарнир сварганить. Как насчет риса? — Я только за всеми конечностями! Рис — это замечательно. А потом наблюдал, как Короленко священнодействует над рисом. Готовил он по каким-то своим, неизвестным Льву рецептам, добавляя специи, золотистый изюм, мелко натертую морковь и поджаренный до идеальной золотистости лук. — Оно пахнет так, что скоро к нам побегут соседи, голодные и несчастные. — Ну, прибегут — угостим, — усмехнулся Юлий. — Пока что я вижу только одно голодное и несчастное создание, которое требуется срочно кормить. Ладно, два голодных создания. Лев с аппетитом воздал должное вкуснейшему ужину. — А сколько еще у меня рука будет болеть? — поинтересовался он после, задумавшись о чем-то. — Через неделю уже должна перестать. — Это хорошо, к поездке выздоровею. Значит, ты собираешься с нами? У нас небольшая группа из двадцати-тридцати человек, с нами едут родители некоторых из них. — Я буду сопровождать все экскурсии и поездки, Лёв, работа такая, — усмехнулся Юлий. — Так что никуда вы от меня не отвертитесь. Надо было бы еще медсестру в школу на случай, если мне придется ехать в сопровождение во время учебного процесса. Но это я уж если Рэмбо продавлю, что вряд ли. — А ты попробуй, вдруг твоя харизма продавит ее железобетонный характер. — Пробовать буду всяко, — согласился Короленко. — Ну, что, мне — посуда, тебе — уроки? — Ага. Работы было не особенно много, за десять лет у Льва собрался весь арсенал поурочных разработок с пятого по одиннадцатый класс, нужно было лишь адаптировать их под тот или иной урок. И сделать кучу раздаточного материала. Тесты со второго дня учебы… Злой Киса, очень злой. Первая неделя пролетела удивительно быстро. Или им обоим просто так показалось? Юлий был загружен по самую макушку осмотрами, отправкой детей на обследование по поводу хронических болезней, сопровождением тех, у кого не было родителей или у родителей не было возможности отпроситься с работы. Получил еще двоих подопечных на временный патронаж — и, казалось, расправил плечи и крылья. Вот уж если кого было называть «золотым орлом небесным» — то это его. Прозвище «Два креста» не прижилось, зато почему-то прижилось «Король». Болит голова — сходи к Королю. Подвернул ногу на перемене — к Королю. Он успел познакомиться и с Теодорой Павловной, монументальной дамой, сравнимой с произведениями мастера Зураба. На Короленко она взглянула лишь чуточку доброжелательнее, чем на свои пробирки и реактивы. Вообще, успел перезнакомиться и отбить первые атаки на свою «невинность», как посмеивался Лев, со стороны всего незамужнего женского коллектива. А кое-где и замужнего. Блондинка Леся решила взять его измором. Юлию было стыдно смотреть в глаза физруку. Тот внимания на поведение жены не обращал никакого, словно его совсем не волновало то, как бесстыдно Леся предлагает себя медику. — Это не женщина, это какая-то осадная машина, — жаловался Короленко. — Я не понимаю, неужели как-то неубедительно прошу ее от меня отстать? — Может, соберем подписи от коллектива на ее увольнение? — Лев посмотрел в сторону двери медкабинета, подозревая, что Леся уже томится в коридоре. — Или скажи, что ты занят. — Я хочу поговорить с ее мужем, но, ты знаешь, впервые не знаю, что сказать… Могу ведь помочь и с адвокатами, и с рассмотрением дела, и с материальной помощью подсуетиться. — Так и скажи: Владислав, вам номер адвоката по бракоразводу нужен? — Понимаешь, это же будет выглядеть так, словно я хочу развести их, чтоб поухлестывать за ней сам. — Хочешь, я с ним поговорю? Или вместе пообщаемся, позовем его сюда. — Вторая идея мне нравится больше. — Хорошо, я позову, — Лев встал. — Сейчас удобное время? — У меня пока пусто, у тебя окно, что у него — не знаю. Повезло — у физрука тоже был перерыв в один урок, так что в медпункт он пошел, заинтригованный тем, что за разговор с ним хотят провести. Мяться Юлий не стал, поздоровался и сразу выложил все козыри. — Я только надеюсь, что вы правильно меня поймете, Владислав Анатольевич. — Чего же тут не понять, Леся вас допекла. А адвокат точно хороший? — У нас в Службе — только лучшие, — улыбнулся Юлий. — И они точно оставят детей со мной? — Если понадобится, в вашу пользу будет свидетельствовать, мне кажется, весь педколлектив. Ну, большая его часть — точно. — Тогда я согласен, — кивнул Владислав. А против неожиданно выступили несколько самых старших женщин педколлектива. Владиславу, а с ним и «соучастникам» — Юлию и Льву — устроили прессинг и практически бойкот. — Я же говорил — пауки в банке, — потешался Лев. — Паучихи, гюрзы… Юлий только пожимал плечами: не впервые встречается такое. Как же, «онажемать», «онижесемья». — Какое счастье, что от них ничего не зависит, — Лев откровенно веселился. Леся демонстративно всхлипывала и прикладывала платочек к сухим глазам, когда видела троицу «разлучников». Остальные сохраняли нейтралитет, хотя свидетельствовать на стороне Владислава согласились многие. Суд был скор — по просьбе истца, собравшего большую часть доказательной базы, по сути, сделав за адвоката половину работы, — и справедлив: детей оставили Владиславу, квартира принадлежала изначально его родителям, так что прав на нее Леся не имела. Пришлось красавице возвращаться к своей матери в коммуналку. Физрук радовался, и, похоже, его дети тоже радовались вместе с ним. Леся фыркнула и потребовала уволить ее, видно, предполагая, что станут уговаривать остаться. Не тут-то было. Ирина Иннокентьевна пожала плечами и подписала увольнение. — Как же стало тихо, — радовался Лев. — Может, остальные тоже уволятся? Пойдут вслед за Лесей куда-нибудь в другую школу, поддерживать ее морально? — Лев Александрович, а замещать их будете вы? — посматривала поверх очков на него директор. — А как же психологический климат в коллективе? — с пафосом и надрывом вещал литератор. — Вот явится проверка из РОНО, и будет вам климат, как у небезызвестного господина Алигьери, — припечатала Ирина Иннокентьевна. — Лейтенант Короленко, где ваша обещанная медсестра? — А я могу уже дать запрос? — обрадовался Юлий. — Можете-можете. Финансирование позволяет. Так в школе появилась медсестра Сонечка, у педколлектива — новый предмет для обсуждения, осуждения и обожания разом, а у Льва… собственнические мысли и признаки ревности. Слишком уж эта Сонечка была близко к Юлию весь рабочий день. Да и косилась на него с поистине детским обожанием. Милейшее создание, под стать психологу: тоненькая, хрупкая, с ласковыми глазами, улыбкой и руками, роскошной русой косой до пояса. Прозвище Сонечка получила влет — Снегурочка. Лев при встрече с ней улыбался настолько ласково, что Снегурочка вспыхивала и убегала, словно перед ней и в самом деле стоял царь саванны. И вроде бы ничего вслух Лев не произносил, но Сонечка предпочитала из кабинета лишний раз не выходить, боясь с ним столкнуться. — Лёв, вы чего с Соней не поделили? — не выдержал однажды Юлий. Разговор происходил дома, когда все были сыты и впереди ждал выходной. — В смысле? — Лев валялся на полу и читал недавно вышедший роман современной писательницы, повествующий о нелегкой доле девушки из высшего общества, лишившейся родителей и дома. — Ты на нее чуть не рычишь, она, твой голос услышав, прячется в процедурном и выйти боится. — Я вообще ни на кого не рычу, особенно на всяких Снегурочек. Мало было Леси, теперь еще и эта. — Э? Сонька скромная девочка, ты что? Она ж даже трудовика отшила! — вступился за коллегу Юлий. — Потому что влюблена в красавца-врача. Короленко пару раз моргнул, потом фыркнул, пытаясь сдержать смех. — Лёв, я слышу ревность в твоем голосе? — Ничего подобного! Какая ревность? — Тогда что это? — Юлий перебрался с подоконника на матрас и пригреб любовника к себе поближе. — Я с Соней знаком уже года… три, точно. И никаких влюбленностей за ней не замечал. — Да она как на тебя посмотрит, краснеет. — Да неужели? Она и на Владислава смотрит и краснеет, и вообще на любое существо мужского рода. Последствия воспитания в чересчур религиозной семье, Лёвушка, вот и все. Лев слегка успокоился в его объятиях, согрелся, улежался в уюте и счастье. Собственная неприязнь к Соне показалась такой мелкой и надуманной. Вот же он, Юлий, рядом, обнимает, улыбается. Такой родной и любимый. Лев даже не ожидал что настолько серьезно умудрится влюбиться за неполный месяц. Того же Андрея ему ревновать в голову не приходило. — Люблю тебя, — вслух признался он. — Правда? — Юлий перекатился, навис над ним, заглядывая в глаза. Ответить не дал, закрыл рот поцелуем. Это тоже было отличие, с Андреем целоваться Льву не нравилось, это было как-то неприятно, то ли слишком слюняво, то ли наоборот, слишком жестко. Андрей воображал себя опытным мачо, последователем этого, как там бишь его, Грея. Юлий за пару недель умудрился дойти вместе с ним опытным путем до понимания, что поцелуи — это приятно, а в минете есть особая прелесть, когда его делает нежный и ласковый любовник. Поскольку говорить Лев не мог, отвечать пришлось действием, показывая, что да, это правда. — И я тебя, — разорвав поцелуй, сказал Короленко. Теперь целовал его уже Лев, забыв про свою ревность. Да и вообще про все на свете забыв. О чем он вообще только думал? Это же его Юлька, самый честный и упертый в этой своей честности мужчина, которого Лев видел в своей жизни. Поцелуи стали переходить в более откровенные ласки, Лев соскучился по Юлию за те последние пару дней, которые пришлось посвятить работе так плотно, что дома удавалось только промычать «Привет» и упасть на коврик у дверей в попытке занять горизонтальное положение и уснуть. Чертовы электронные дневники, которые безбожно подвисали, так что оценки выставлялись с трудом и неприличными мыслями. Черт его знает, кто там в последний раз из них был сверху, а кто снизу, разницы не было, все равно было одинаково приятно и так, и эдак. Когда снизу был Юлий, он казался более раскрепощенным, как ни странно, отдавая право командовать Льву, отдаваясь ему полностью и безоговорочно. В этот раз Лев позволил вести Юлию, решив побыть теплым и радостным бревном. По правде сказать, не таким уж и бревном, но от страстных порнозвезд они оба были далеки. — Может, махнем в следующие выходные к моим родителям? А… поездка ведь, — пробормотал Лев, отдыхая на Юлии. — Тебе понравится, там три домика над озером. — Махнем, я не против познакомиться с ними лицом к лицу. Тогда, наверное, на каникулах лучше? Из недели хоть три дня свободных будет ведь? — Юлий по появившейся привычке запустил пальцы в его волосы, принялся перебирать их. — Конечно, в первые каникулы дадут четыре дня, как минимум. — Вот и съездим. Лев закивал, растянулся поудобнее. — Как тебе вообще работа с детьми? Нравится именно в школе? — Я за всю свою трудовую деятельность где только не работал. Начинал тоже в школе, потом перевели в детсад, это Питер и Москва. Потом был Хешхаб, это большой кишлак. Сам-то большой, ну, относительно, конечно, а фельдшер один, люди детей на прививку не дают. Помучился изрядно, пока всех не привил. Там ни о какой опеке речи не шло — сразу за ствол или за нож хватались. Потом три года в Алтайске, практически отпуск. Хотя тоже казусы встречались. — В общем, наш цирк с выездом в зоопарк тебя устраивает, — подытожил Лев. — Еще как, — усмехнулся Юлий. — Здесь практически все время тишина и спокойствие. Курорт. — Ну-ну, погоди, это они еще с лета сил полны. А вот как устанут от учебы… — Я работал с детьми, которые были тяжело или неизлечимо больны. Это во много раз тяжелее, Лёв. Поверь на слово. Лев кивнул. — А еще у нас впереди осенний бал. Девочки в платьях, мальчики в костюмах, учителя в раздрае чувств. — А вот об этом поподробнее, что за осенний бал? У нас такого не было в школе. — Развлекаловка для старших классов, возможность красиво пройтись в красивом наряде, красиво постоять с бокалом лимонада, красиво поулыбаться. И красиво потанцевать. — И головная боль учителям, чтобы обеспечили безопасность и порядок всей этой красоты? — Именно. Но из учащихся приходят тоже далеко не все, кое-кто считает, что это все глупо и смысла идти не видит. — А вот я тебе скажу, что зря не видит смысла. Если бы еще провести пару вводных уроков в бальный этикет… — То что было бы? — Надеюсь, было бы проще учителям на балу. Когда он там, говоришь? — В октябре, третьи выходные. — Лады, я попробую составить краткие тезисы, по которым нас учили, поможешь расписать в пару интересных лекций? Вдруг да я нашу психологиню уговорю? — Хорошо, попробуем. Пока детишки не слишком загружены, может и получится что стоящее. — Спасибо, — Юлий приподнял голову, звонко чмокнул его в нос. Сработал сотовый, возвещая о пришедшем сообщении. Лев дотянулся, открыл. — Опять МЧС сообщения о штормовом предупреждении рассылает. — Нам уже с утра сообщили. Надеюсь, до совсем уж шторма дело не докатится, такая осень была хорошая, тихая. — Они постоянно это пишут, не обращай внимания. Просто ветер будет сильнее обычного. — Надо будет проверить все стекла в классах, — нахмурился Юлий. — Не хотелось бы открывать курсы шитья вместо уроков. — Проверим, — кивнул Лев. — В понедельник. — Хочешь, сварю двухслойный кисель? — предложил Короленко. — Чего-то на сладкое потянуло. — Хочу, мой сладкоежка. Юлий довольно прижмурился: сладкое он в самом деле любил, предпочитая фруктовые десерты или горький «бабаевский» шоколад, но против ягодных пирогов Вольговского устоять тоже не мог. Лев скатился с него, взял книгу, принимаясь ее дочитывать. Юлий вытащил из шкафа легкий плед, накинул на него, натянул штаны и футболку и отправился готовить кисель. Его маленькому Юленьке готовила когда-то бабушка, ничего сложного не было — главное, сварить кисель погуще. Сначала молочный — на донышко, потом ягодный, снова молочный. И так, пока не закончится место в креманке или стакане. Черничный кисель смотрелся с молочным просто обалденно, а две крупные конические креманки Юлий купил сам. Льву это угощение понравилось, так что он никогда от киселя не отказывался. Вот и сегодня явился, не дочитав. — Мне-мне-мне! Кастрюльку облизать! Юлий рассмеялся, вручил ему кастрюльку из-под молочного киселя, который уже выложил целиком, принялся раскладывать густое, кисловато-сладкое черничное лакомство поверх белого слоя. — Вот, готово. — Ум-м-м, это так вкусно. Все, Киса добрый и ласковый. — Люблю, когда ты добрый и ласковый, — улыбнулся Короленко, — тогда в самом деле как мягкий и пушистый кот, урчишь и щуришься. — Правда? А мне говорили, что я всегда напряженный и очень злой. — Ты на работе даже не злой, плюнь на того, кто говорил. Напряженный — да, а еще острый, как нож, насмешливый и отстраненный. Но злости я в тебе не заметил ни разу. За окнами пошел дождь, застучал по стеклу крупными частыми каплями, потом сразу же хлынул потоком. Налетевший ветер взвыл, бросил воду пригоршней в окно, где-то внизу завыли сигнализации машин, закричали о мокнущем на балконе белье. — Ого, ты глянь, в кои-то веки штормовое оправдано, — Юлий вцепился в подоконник до побелевших пальцев. С такого ливня началась катастрофа в Алтайске. Он теперь терпеть не мог сильный дождь, постоянно ждал от погоды подлянки. — Это не штормовое, это просто сильный дождь. — На душе неспокойно. Лев обнял его за плечи. — Просто дождь, такое бывает. Тут город затапливать нечему и не с чего. — Каховская водохранка в пятидесяти километрах от Звездного городка. Мы туда в детстве купаться ездили и звездюлей потом от старших получали. — И с чего бы водохранилищу идти на город? — Вроде, не с чего… Ладно, будем считать, это у меня посттравматика взыграла. Просто не люблю ливни. Хорошо хоть выходные впереди, из дома только в приют выйду, Карине обещал и сестре Антонине. — Такой сильный скоро закончится. Пойдем в спальню? — Идем, самая погода, чтоб в одеяло закуклиться. Одеяло, по счастью, было достаточно большим, чтобы завернуться в него вдвоем. Правда, долго наслаждаться простыми человеческими радостями не вышло.