Тебя там встретит огнегривый Лев...

Утро следующего дня началось для лейтенанта Короленко в четыре часа по полуночи, со звонка майора Кононова. Военные части и МЧС подняли по тревоге: интуиция Юлия не подвела, и плотину старинного водохранилища, построенного аж в позапрошлом веке, прорвало. — Да, господин майор, через десять минут буду на точке сбора, — тихо, чтобы не разбудить Льва, отрапортовал лейтенант, натягивая полевую форму и спешно проверяя комплектацию «тревожной» сумки. Лев перевернулся на другой бок и заснул еще крепче, наслаждаясь тем, что можно отоспаться за выходные. Юлий нацарапал ему записку: «Вызвали по тревоге. Люблю. Ю.» — и умчался, только щелкнул замок. Лев, проснувшийся в семь утра, словно его пнули в бок, долго смотрел на этот клочок бумаги, пытаясь сообразить, что случилось, потом включил новости. Сначала он просто не понял, что это говорят о его родном городе. Потом понял и похолодел, рассматривая кадры затопленных до второго этажа домов, лодки, спешащих спасти запертых стихией в домах людей военных. Мелькали на экране и парни в синей форме с крестами на шевронах. — Как только что сообщил наш специальный корреспондент, по сводкам синоптиков ожидается ухудшение погоды. Так же есть опасность разрушения дамбы Верхне-Каховского водохранилища. Напомним, оба водохранилища были построены в двадцатых годах девятнадцатого века и практически пятьдесят лет капитальный ремонт сооружений не проводился ввиду отсутствия необходимого финансирования из бюджета области. Лев выглянул из окна, вода пока что дошла лишь до уровня бамперов машин. Что ж, значит, Юлий где-то там. Лев принялся одеваться, разыскивая телефон. Надо выяснить, насколько все серьезно и не пора ли открывать школу для приема людей. Следующие два дня прошли в авральном режиме. В школах и больницах принимали пострадавших и оставшихся без крова людей. Юлия Вольговский не видел, тот только дважды отзвонился с коротким «Жив, цел, орел, работаю». К счастью, пока получалось готовить горячее питание для всех, а на складах хватало одеял. Сообщение о прорыве Верхне-Каховской дамбы пришло к вечеру третьего дня, людей из низинных районов города эвакуировали совместными силами военных, МЧС, Красного Креста и Службы ЗМиД. — У нас больше нет места, — Лев устало доказывал, что еще «всего пять семей» школа не примет. — Заняты классы, коридоры, спортзал. Остановиться и позвонить Юлию времени не было, да и как звонить, зная, что у того, скорее всего, нет лишней секунды принять звонок? — Но там всего семнадцать человек и три кота. — Котов давайте, а людей везите в соседнюю. Спасатели все-таки впихнули им еще троих людей, без котов, слава Богу. Безумная кутерьма начала устаканиваться, когда поставили еще три койки, нашли одеяла и сухие вещи, накормили всех эвакуированных горячей пищей, успокоили детей, мам, пап, бабушек и дедушек, оказали первую помощь. Сонечка вертелась, как белка в колесе — ее по тревоге отправили в подотчетную школу, а не на передовую борьбы со стихией. — Лев Александрович, идите-ка, выпейте горячего чаю, в моем кабинете собираются посменно наши педагоги, — сказала Ирина Иннокентьевна. — Что там с Юлием, вы не в курсе? — Пока нет. Час назад писал, что работает. Я пойду домой, у меня там квартира просторная, возьму несчастных заморенных котов к себе, а то жалко зверушек. — Да-да, конечно, — кивнула директриса. — Идите. В квартире Лев разместил уже двадцать котов. Животные были напуганы, дезориентированы и несчастны, после проникновенного объяснения, что за гадство по углам будут выкинуты в воду, и пары примеров от кем-то натренированного собрата пользовались вместо лотков… унитазом. И так и норовили набежать к улегшемуся человеку и облепить его всей массой. Лев включил телевизор, хотя прекрасно понимал, что ничего нового там не высмотрит. И вряд ли в мешанине кадров сумеет узнать своего Юльку, даже если его и покажут. Скучные сводки, ничего особенного, камера мельтешила так, что было вообще невозможно понять, где спасаемые, а где спасатели. — Срочное сообщение от нашего спецкора Олега Годунова, — диктор взволнованно скомкала листок с текстом, принялась зачитывать с экрана бегущей строки: — Автобус с эвакуированными из Красноозерского района людьми слетел с размытого шоссе в реку, ведутся спасательные работы. На месте происшествия работает сводный отряд МЧС и Службы ЗМиД. Лев впился ногтями в ладонь. Автобус в реке — это очень плохо. Ныряющий за ними Юлий — еще хуже. Он все-таки узнал его, всего пару секунд показывали кадры, где лейтенант Короленко передавал спасателям двух детей и женщину, разворачивался и снова нырял в бешено несущуюся воду, туда, где едва виднелась крыша автобуса. Не он один, но… Юлька, герой чертов! Надо ехать туда… хотя, как туда доберешься? Он выключил телевизор, пару минут сидел, закрывая лицо руками, потом снова включил. Рванув неизвестно куда, он ничем Юлию не поможет, а так хоть будет знать… Хоть что-то. Дальше шли кадры уже с других мест происшествия, снятые заранее. Жалобно мяукали коты, лезли на руки, чувствуя тревогу человека. Нужно было их еще покормить. За свою семью Лев не волновался: Чумское, где они жили, было, во-первых, в другой стороне, во-вторых, на возвышенности, в-третьих, родители отзвонились еще в первый же день и успокоили, что у них все в порядке, только порвало линии электропередач рухнувшим деревом. Он решил заняться кормежкой животных, чтобы отвлечься. Просто сделать телевизор погромче. Под сводки новостей он и задремал. -… Короленко. Лев подскочил, ошалело моргая, однако диктор продолжала читать другие новости. И он не был уверен, что фамилия Юлия ему не послышалась. Пощелкал другие каналы, но на Первом новости уже прошли, на Всероссийском — тоже, а повтора местных нужно было ждать еще час. Он попытался набрать номер Юлия. Бесполезно, телефон не отвечал. Где-то в бумагах у лейтенанта наверняка были записаны номера его куратора и сослуживцев, можно было поискать их. Он помнил фамилию майора Кононова. Пришлось закопаться в стол, к счастью, Юлий хранил свои записи в идеальном порядке. Лев нашел записную книжку и набрал номер майора. — Да, слушаю! — рявкнул тот. Или, скорее, прохрипел. — Это Лев… Сосед Юлия Короленко. Что с ним? — Его ищут. Будет информация — с вами свяжутся. Майор бросил трубку, оставив Вольговского стоять, судорожно сжимая сотовый в руках. — Что означает «его ищут»? — спросил у котов Лев. — Куда он мог подеваться? Сорок минут до очередного выпуска новостей он пробегал по комнате, как заведенный, в сопровождении кошачьей свиты и стакана с валерьянкой. — И о трагедии на сорок шестом километре Каховского шоссе. Спасателям удалось, наконец, поднять ушедший под воду автобус. Найдены тела тридцати восьми пассажиров, капитана Еремина и лейтенанта Алиева. Спасатели ищут лейтенанта Короленко и двух подростков, которых он вытаскивал, когда затонувший автобус перевернуло течением. Лев выпил валерьянку. «Ищут». Если они не смогли выбраться? Автобус перевернуло… Может, Юлия унесло течением… Что же делать… Юлька-Юлька… Вольговский почему-то ни капли не сомневался: Юлий будет спасать в первую очередь детей, а не себя. Почему майор не звонит? Прошел уже час, что у них там, Гольфстрим? Он выглянул в окно, посмотрел на потоки воды, сбивающие с ног пытающихся добраться до дома людей. Если это на улице, то что там с рекой? Живое и богатое воображение нарисовало картинку по кадрам репортажей, от которой хотелось пробежаться по потолку. За окном, словно в насмешку, выглянуло солнце, освещая затопленный город. Природа, вылив свой гнев, успокаивалась. В рваных прорехах туч было видно алое закатное небо. Вечер. Они будут искать и ночью, так ведь? О том, что Юлий мог погибнуть, Лев не думал. Юлий — не мог. Через полтора часа пискнул сотовый входящей смс-кой с незнакомого номера. «Жив. Орел. Люблю. Ю.» «Налакались. Ждем. Киса», — отбил Лев туда же и пошел допивать валерьянку. Ждать своего лейтенанта Вольговскому пришлось долго. Только гораздо позже он узнал, что Юлий, которого привезли в больницу с переломанными ребрами и ногами, наглотавшегося грязной воды, зато спасшего-таки двух мальчишек двенадцати и четырнадцати лет, уже в лифте по пути в операционную просил врачей отправить смс на без запинки продиктованный номер. Ответную ему зачитали только через сутки, когда он отошел от наркоза. Лев эти сутки провел, выпивая остатки валерьянки. Добраться до больницы он смог только после того, как отпустили из школы. Учителя посменно дежурили, и его смена закончилась к пяти часам вечера. Номер больницы передал вспомнивший-таки о каком-то там «соседе лейтенанта Короленко» майор Кононов. — Я к лейтенанту Короленко. За сутки Лев выпил пузырек валерьянки, заполировал пустырником и пионом и теперь был не то что спокоен — наглухо отморожен. — К нему пока нельзя. А вы кто, простите? — замотанная регистратор подняла на него воспаленные глаза. — А я Лев. — Вольговский Лев Александрович? Возьмите халат и все остальное у сестры-хозяйки, палата триста восемь. Лев послушно облачился в халат и тапки и побрел навещать Юлия, спокойный как стена, даже слегка улыбающийся. Палата была на восемь коек, все восемь были заняты, все население палаты напоминало мумии по степени забинтованности. Юлия он опознал только потому, что у того голова и руки были свободны от бинтов. — Юлёк, проснись, к тебе пришли, — хрипло пробасил сидящий на койке рядом парень, пытаясь налить себе воды перебинтованными от кончиков пальцев до плеч руками. — Вам помочь? — поинтересовался Лев. — Буду благодарен. Да вы не стесняйтесь, садитесь, — парень подвинулся. — К нему не стоит, у него там гипса по самые подмышки. Лев налил ему воды в стакан, уселся на койку и уставился на Юлия. — Температурит он. Переохлаждение и воды наглотался, вот и колбасит. Ничего, Юлёк у нас крепкий. — Аки дуб, — хохотнул еще один парень, лежавший с вытяжением. — Аки могутный дуб у Лукоморья. — Сами вы… дубы… Лёвка, ты пришел… — К сожалению, я один, остальные двадцать жильцов передают приветы и сожалеют, что не выбрались. — Двадцать… Коты? — Юлий разлепил глаза, поморгал, закашлялся. — Коты. Как ты себя чувствуешь, герой? — Честно? Как Мюнхгаузен после болота. — Сколько тебя тут продержат? Когда просить котов покинуть квартиру? — Хрен его знает, Лёв. Я тут вроде как почти статуя имени самого себя… — Юлий пошевелил рукой, сдвигая простыню. Его сосед не соврал — загипсован лейтенант был на совесть. — Потом у врачей спрошу, — решил Лев. — Как дела в школе? — Люди все еще там, девать их некуда, пока вода не уйдет. Занятия остановлены. Все дежурим по очереди. — Устал? — Юлий улыбнулся ему, так хотелось взять за руку, успокоить, что все с ним нормально будет. — Чертовски. Начинаю ненавидеть людей. — Люди-то не виноваты, им просто страшно. Все нажитое непосильным трудом погибло, крыши над головой нет, денег нет, как жить дальше — неизвестно. Потом будут компенсации, расселение из аварийных домов, помощь, а сейчас их просто надо поддержать. — Скотами не надо быть, Юлий, в любой ситуации, — Лев потер лоб. — Коты милые, укладываются под бок, мурлычут, ластятся. Отлично пользуются унитазом. Едят все, что дают. Просят прописку и квадратные метры. — Но двадцать котов… нас обзовут старыми девами и выгонят на улицу вместе с котами. — Если коты не будут мешать, то не выгонят. Они все двадцать — самцы, из них четырнадцать кастрированные, а шесть — котята, которых еще рановато. Такие милые. Если не заберут к твоему возвращению, умрешь от передоза умиления. — Угу, умилина мне внутривенно, — усмехнулся Короленко. — Антибиотиками уже по самые уши напичкали. — Зато ты герой. Смотрел по телевизору и гордился… — Какой, нафиг, герой… — Такой вот герой. Карманного формата. — Дважды Герой, — хмыкнул парень с забинтованными руками. — Везунчик ты, Юлёк. — Особенно тебе повезло с тем, что пока мы ездим на озера, я там пинаю балдеющих малолеток и пожираю очень вредные для печени шашлыки, ты тихо-мирно будешь лежать на койке и греться в лучах славы. — Вот чё-о-орт! Это нечестно! Парни, кто проснулся, загоготали. — Что, птенчик, шашлычков охота? — Ладно, какие твои годы, еще успеешь! — Не накупался? — Все честно, Юлий, это моя работа. И я буду ее работать, пока ты выздоравливаешь. Потому что у нас двадцать котов, а еще надо иногда кормить тебя. — Угу, уел меня, — Юлий улыбнулся, уже устало — глаза закрывались, тянуло в сон. — Ты приходи, лады? — А ты выздоравливай, — поцеловать его при всех Лев постеснялся. Просто сжал горячую руку в ладони, почувствовал ответное пожатие, такое же аккуратное и ласковое, как и всегда, и отпустил, вышел из палаты. Дома Лев взялся за уборку, теперь силы у него появились. Главное, что жив, остальное образуется. Он убрал всю накопившуюся шерсть, покормил котов, приготовил еды себе. Жаль, придется вскоре вернуть животных, но их и впрямь слишком много. Может, какого котенка и оставят, не всем сейчас до питомцев. Большая часть все равно попадет в приюты, пока потопленцам не дадут жилье. Вся эта канитель как минимум на два месяца, но не дольше, чем до декабря. К декабрю всех уже должны будут расселить и трудоустроить. Мысль перескочила на Юлия — когда выпишут его? Сколько придется проваляться его герою, он ведь так и не выяснил, какие травмы. «Завтра расспрошу поподробнее», — решил Лев, наглаживая пушистый черный комок. Время побежало быстрее, только успевай поворачиваться. Через две недели школу освободили от потопленцев и привели в порядок перед возобновлением занятий, Лев раздал восемнадцать котов, почти всех — обратно в те же руки. Черный пятимесячный котенок «дворянской» породы и рыже-кремовый полосатый полуперс остались. Юлий потихоньку выздоравливал, победив инфекцию без последствий. Как он смеялся, к заразе зараза не пристает. — Мы очень ждем тебя дома, — Лев показал ему фотографии котов, сладко дремлющих в кастрюле. — Еще полтора месяца минимум, — с сожалением вздохнул Короленко. — Раньше полного выздоровления меня отсюда никто легально не выпустит, а сбегать я и сам не стану, зная, чем опасно. В палате сейчас они были вдвоем, да и палата была уже другая — трехместная. Юлий поймал Льва за руку, потянул к себе — аккуратно и словно бы вопросительно. — Лёв, ты на меня не сердишься? — А какой смысл на тебя сердиться? Ты делал то, что был должен. — Кто-то может этого не понять, — и пояснил, видя удивление Льва: — От Игоря, — того парня, помнишь, в палате со мной лежал весь как мумия забинтованный? — ушла девушка. Сказала, пусть со своей медалью Героя спит, а у нее нервы не железные. — Я педагог с десятилетним стажем, у меня уже нет нервов, вместо них титановая проволока. А еще я слишком сильно тебя люблю… К тому же, за свое геройство ты и так наказан — не спал под одеялом из двадцати котов и не поехал с нами на озера. А было здорово, между прочим. — Сонечку брали? — усмехнулся Короленко. — Конечно. Куда же мы без медика? — Молодцы. А я еще поеду, не в последний же раз. И двадцать котов — хорошо, а два — еще лучше, чур, рыжик мой, — он лукаво усмехнулся. — У тебя вообще какая-то страсть к рыжим. А мне еще надо кастрировать малыша… Но так жалко… Но метки… — А он уже метит? Если нет и не будет — можно не кастрировать, сейчас-то ветеринары советуют просто перевязать семенные протоки, если котик спокойный и не метит. — Он очень шебутной и игривый, но вроде бы не метит. А рыжий очень вальяжный и спокойный, когда котенок на него напрыгивает, он просто укладывает на него лапу… — У-у-у, я уже хочу домой. А еще я очень соскучился, — Юлий понизил голос, глядя прямо в глаза Льву, — по твоим поцелуям. — Один могу подарить прямо сейчас, — Лев не стал долго медлить. Потом, поймав какой-то голодный взгляд любовника, усмехнулся, покачал головой: — Мазохист ты, Юличек, весь в гипсе, а кое-чему и гипса не надо, да? — Угу, оно и так тверже камня… — грустно согласился Короленко. Лев запустил руку ему под одеяло, ощупывая все, что под эту самую руку попадалось. — Я думал, ты все еще на лекарствах, которые тебе все глушат. — Кроме противовоспалительного и витаминов, больше ничего не колют… — Юлий задохнулся, откинул голову, комкая в кулаках простынку. Лев задвигал рукой, наконец, нащупав все, чему требовалось внимание и помощь. Общее состояние все-таки сказалось на выдержке Юлия, он закусил губу, но надолго этого не хватило. — Лёвка… Лёвушка-а-а… — А когда полтора месяца пройдет, получишь гораздо больше… — Лев улыбался. — Знаешь, я теперь все сделаю, чтобы выздороветь быстрее, — пообещал Короленко. — Тебе ведь еще к Новогоднему балу готовиться. Все девочки хотят потанцевать с тобой. — Ох, Боже, начинаю чувствовать себя героем той песенки Ирины Аллегровой… — Если твои переломанные ноги тебе позволят, конечно… — Колени целы, самое главное, а остальное срастается хорошо. — Вот и славно. Потому что я очень хочу поскорее тебя увидеть дома, познакомить с котами. Мне надоело спать одному. — Скоро, Лёв, потерпи еще немного. Про себя Юлий подумал, что полтора месяца на обдумывание очень важного вопроса — это как раз. А потом он озадачит этим вопросом еще и Льва свет-Александровича. Очень уж не хотелось ему быть-таки героем той самой песенки. Зазвонил телефон Льва. — Мне пора, работа зовет. Сегодня родительское собрание по вопросу — что делать и как с этим жить. — Ты там не переубивай половину родителей, — напутствовал его Юлий. — Постараюсь. Если они опять не начнут обвинять школу в лишних поборах. Короленко только усмехнулся: это как всегда, государственных дотаций не на все хватает, хотя в последние годы на образование выделяется гораздо больший процент бюджета страны, чем раньше. — Зайду завтра, если не нагружусь занятиями, — Лев поцеловал его на прощание. — Буду ждать. Лёв, моя мобилка утопла, возьми в столе карту, там пин-код простой — мой день и месяц рождения, купи какую-нибудь звонилку? — попросил Юлий. — Буду отвлекать тебя от учебного процесса смс-ками. Лев его просьбу выполнил через час, попросив начать собрание без него, все равно, это не касается выпускного его десятого класса. — Теодора Павловна, пойдите навстречу. — Только один раз в вашей жизни, Лев. — Больше и не надо. «Шестнадцать двенадцать». Юлий, оказывается, Стрелец по гороскопу, забавно. Телефон для него Лев купил такой же, как у Короленко и был, понимая, что человек привыкает к определенным вещам. Сим-карту пришлось оформлять на себя, ну да это потом можно переоформить. Было в этой покупке что-то такое… особенное. — Вот, держи, а теперь я улетучиваюсь, иначе бюст Теодоры Павловны, душащий меня у стены, будет последним, что я почувствую в жизни. — Спасибо, солнце. Лев и впрямь вернулся в школу бегом, чтобы принять участие в обсуждении таких важных вещей как форма одежды в школе. Паковать всех в одну форму ему казалось чем-то странным и немного унизительным — у родителей может и не быть денег на эту самую форму, которая стоит ого-го. С другой стороны, форму требовало ввести Министерство образования, обещались дотации, да и каталоги, разосланные по школам, демонстрировали вполне вменяемые костюмы. И не будет джинсов и прочей вульгарщины вроде макси-поясов на старшеклассницах, безуспешно выдаваемых за юбки. — Ладно, купим, — согласились родители. — Принесите справки из собеса, школа оплатит семьдесят процентов стоимости двух комплектов, — тихонько вмешалась Сонечка. — За счет программы помощи малоимущим семьям из госбюджета. — А как доказать, что я малоимущая семья? — заинтересовался Вертинский, представлявший на собрании себя самого вместо отсутствующих родителей. — А вам, Юрий, нужно связаться со Службой ЗМиД, пока ваш куратор отлеживается в больнице, я этим займусь, — робость медсестры мгновенно испарялась, когда дело доходило до служебных обязанностей. — А теперь о взносах на грядущий выпускной вечер. Думаю, суммы в пятнадцать тысяч хватит. С каждого, — грозно заявила Теодора Павловна и обвела родителей тяжелым взглядом. — Снимем ресторан, где дети будут под неусыпным контролем. Дальше Лев практически отключился от обсуждения. Лично он считал, что пятнадцать тысяч — это слишком много, просто чересчур. На такую сумму можно всему классу погулять, а не одному ученику. Если не будет алкоголя, который при заказах в ресторане сжирает львиную часть бюджета, куда такие деньги? Свой класс в следующем году он намеревался вывезти все в тот же лагерь: музыка, пляски, костры, никакой выпивки. Есть два года, чтобы объяснить, что такое хорошие моменты в жизни и почему важно их ценить, будучи трезвыми. Собрать на выпускной вечер по две-три тысячи на столы и оплату работы частного охранного агентства, следящего за поведением, или пригласить все тех же родителей… Впрочем, до этого еще долго. — А все вопросы по ЕГЭ можете задать Льву Александровичу. Он мысленно застонал и приготовился слушать и отвечать. А ведь будет еще сидеть на экзаменах… Тоска какая! Почему не могут отменить это тестирование? Кому оно вообще нужно… Юлька говорил, что грядет реформа образования, он-то был в курсе даже раньше тех, кого это касалось. Специфика службы, как говорится. Только это словосочетание — «реформа образования» — пугало еще больше. Что там эти образователи еще напридумывают? После собрания он вывалился, чувствуя себя сухой шкуркой выжатого лимона. — София Степановна, а что с Королем… то есть, с Юльсалимовичем, я хотел сказать? — услышал за спиной. — Скоро поправится, Юра, не волнуйтесь. Я сообщу, когда найдем ваших родителей. «О тебе волнуются», — скинул Лев смску Юлию. «Чертовски приятно :-)», — ответил тот.