Тебя там встретит огнегривый Лев...

День для Вольговского начался просто замечательно: с поцелуя любимого человека. Правда, бормотнув «Встаю-встаю, я счас, ага…», Лев перевернулся на другой бок и снова засопел. Потом его пришел «поцеловать» Мрак, ткнулся усатой мордочкой и мокрым носом в ухо. Это пробуждение было куда результативнее. — Все, я встал и пошел тебя кормить! На кухне уже посвистывал чайник, звякнула микроволновка, запахло разогретым пюре и котлетами. Утробно мяукнул, попрошайничая, Маркиз. Лев умылся, дал Мраку еды, убедился, что котенок весело чавкает, и пошел на кухню, на запах завтрака. — Ну что, морды усатые, готовы к поездке? — Они-то готовы, а вот я маленько мандражирую, — признался Короленко, выставляя перед ним тарелку с едой. Себе положил любимой каши, как только ухитрялся ею наедаться? Правда, и миска перед ним стояла почти литровая. — От чего? Отец от тебя в восторге. Дядя тоже. — Кроме них есть еще твоя матушка и тетка. И сестры. — Которые будут только рады тому, что я остепенился. К тому же, ты надежный, умный и взрослый… — Мы ровесники, так что не взрослее тебя, — усмехнулся Юлий. — Ешь, давай, через двадцать минут выходим. — Скажи Анне, что она может взять котлеты и пожарить. Короленко кивнул, постучал в двери к соседке, кажется, разбудил ее. Лев не вслушивался в их разговор, старательно ел, поглядывая на приготовленные контейнеры с обедом. Как-то так у них повелось, что обед хранится в холодильнике медкабинета, а обедать приходят вместе в учительскую. Интересно, как быстро после появления на их руках колец догадаются коллеги? И какой продолжительности будет бойкот на сей раз? Не то, чтобы его волновал этот бойкот, или отношение коллег. Уж Эдуард точно против не будет, а Владислав слишком благодарен Юлию за помощь в разводе, чтоб разом забыть это. — Она сказала, что если внезапно захочет мяса, то возьмет наши котлеты, — сообщил Юлий. — Прям королева, — фыркнул Лев. — Ну, что, идем? — Идем, как раз без проблем успеваем пешочком прогуляться. — Давай, у меня сегодня три контрольных теста. К счастью, дети наверстывают материал безо всяких проблем. — Держись там, солнце, помни про два дня выходных, — улыбнулся ему Юлий. — Помню. Только это и не дает мне погрузиться в пучину безысходности. Уже за три квартала от школы на них сыпались приветствия школьников, еще через квартал они нагнали Сонечку, дальше пошли вместе. На первом этаже традиционно разошлись: медики — в кабинет, Лев — в учительскую. — А завтра уже выходной, — мечтал Эдуард, развалившись на своем стуле. — Кстати, мне урезали часы, поставили вместо них математику, вроде как предмет важнее. — Профилирующий же, — пожал плечами Лев. — Что ж вы хотели, трудиться ручками нынче не в моде. — Да уж… Ну что, расползаемся на рабочий день? — Я так устала, хочу скорее завтра. В классах царило привычное пятничное оживление. Тесты прошли вроде бы успешно, во всяком случае, дети сидели и думали, радуя взгляд Льва печатью интеллекта на лицах. Особенно радовало приближающееся окончание рабочего дня. И выходные. Впереди были выходные в компании родителей, ближних родичей, котов и Юлия. Удивительно, как он умудрился соскучиться по родственникам за какие-то три с хвостом месяца, что не виделся. Лев едва дождался конца рабочего дня, рванул домой, паковать котов и бежать на встречу с Юлием, ушедшим из школы чуть раньше. На площадь Кирова он прискакал взмыленный, заметив уже от перехода монументальную фигуру в форменной куртке и фуражке. Вокруг Юлия собрался кружок молодых мамочек с колясками, что-то он им там рассказывал, что-то кому-то писал. Лев вздохнул, но он знал, на что шел, влюбляясь в красавца-«птенца», знал репутацию выпускников Свято-Петровки. — Миу, — обрадовались коты хоть чему-то знакомому. За полчаса дороги к площади они измяукались до хрипоты, причем, сидели оба в одной переноске — так было теплее и удобнее для всех, потому как приходилось тащить с собой еще пакет с кормом, мисками и лотком, взятым на всякий случай. Юлий заметил Льва, махнул ему рукой и принялся прощаться с назойливыми мамочками, которые за ним следовали свитой, уточняя и переспрашивая. — Успокой их, а? Они рыдают всю дорогу и всего боятся. — Маркиз, Мрак, тихо, тихо, тс-с, — Юлий присел на скамейку, приоткрыл переноску, и две ушастые головы тут же вылезли наружу. — Тихо, красавцы, сейчас поедем на плэнэр. Мрак тут же предпринял попытку вылезти наружу на плечо Юлию. — Замерзнет — посадим обратно, — решил тот. Маркиз, понюхав холодный воздух начала декабря, фыркнул и развернулся к миру задом в утепленной переноске. — Какие все-таки разные… — Лев натянул перчатки. — Ну что, запустим кошек в квартиру? — Обязательно. Пешком, или на автобусе? — Пешком, боюсь, от автобуса они совсем одуреют. — Тогда срежем дворами, запоминай дорогу. Тут, кроме такого вот предзимья, очень красиво, — Юлий повел его проходными арками, узкими двориками, какими-то тайными переулочками, о которых Лев бы в жизни не догадался. — Все зеленое, клумбы везде, да и фруктовые деревья. Идешь-идешь, а тебе на голову яблоко ка-а-ак свалится. — И что, открываются какие-то новые истины? — Ага. Что кепку надо было надевать, как мать велела, — рассмеялся Юлий. — А кепка спасает от яблок? — Ну, по крайней мере, не так больно по макушке получать. От солнца точно спасает, у меня в детстве шевелюра была не так коротко стрижена, мать арапчонком иногда звала. Знаешь, как голову печет летом? — Догадываюсь, мне такое незнакомо, я хорошо переношу солнце. — Я-то тоже, когда голова прикрыта. Ну вот, смотри, это моя родная улица Отто Шмидта. Его отца, кстати, Юлием звали, знаешь? — Знаю. А мне нравится улочка… Тихая. Выглядит спокойной. — Нам по ней примерно полквартала еще идти. Здесь, в самом деле, тихо и спокойно было, считай, пятнадцать лет тому. Как сейчас — не знаю. Мрак давно уже забрался за пазуху Юлию, высовывая то ухо, то нос, то любопытный глаз. Маркиз временами протяжным и вредным «Ма-а-ау» напоминал, что он еще жив и ему надоела качка. — Скоро выпустим вас побегать, — успокоил его Лев. — Кончай базлать, кошка драная. Дом, как и многие здесь, на этой улице, был монументален, украшен полуколоннами, арками и венками лепнины на фронтоне. Высокие и кажущиеся узковатыми окна, крохотные балкончики с белыми балюстрадами, довольно ухоженное состояние — еще бы, историческое наследие. — Какой этаж? — поинтересовался Лев. — Мне нравится дом… такой… Старинный. — Последний, потолки нам достались самые высокие, — усмехнулся Юлий. — Три этажа, а лестницы — как на все пять. Как представлю, как мы твой холодильник нести будем, так вздрогну. — Грузчиков наймем? — Придется, только еще бы найти тех, которые нам мебель не искалечат. Вот поэтому, — Юлий уверенно набрал код домофона и распахнул дверь в узкий лестничный колодец. Лев задрал голову наверх, оценив лестницы. — Мда… Нам тут и впрямь будет довольно нелегко таскать все. Ну ничего, справимся как-нибудь. Лестница была практически винтовая, головокружительно закручивалась между этажами, мелькая коваными чугунными перилами, истершимися ступенями. Чистые, крашеные в песочный цвет стены подъезда радовали, непобитые стекла окон лестничной клетки и новенькие радиаторы отопления позволяли жильцам держать на подоконниках неприхотливые цветы, кое-где попадались таблички о запрете курения. — Надеюсь, что нам повезет и с соседями, — заметил Лев. — А бег по лестницам — хорошее средство держать физическую форму. На лестничной площадке было всего три двери. Юлий прошел к дальней, аккуратной, вполне современной. — Квартира угловая, солнечная, да сейчас и сам увидишь. Щелкнул замок, открылась дверь, Мрак, выбравшийся снова на плечо, великолепным прыжком рванул внутрь. — И ты иди, толсто…пятая котейка, — Маркиза вытряхнули из переноски. Он презрительно встряхнулся, распушил рыжий султан хвоста и осторожно зашагал следом за Мраком, усиленно принюхиваясь и прислушиваясь. — А вот теперь можно и нам войти, — Лев сделал шаг внутрь. — Ого… Отозвалось ему эхо, заметавшись по пустым комнатам. Зал был огромен, ну, или так просто казалось, глядя на высоченные потолки, украшенные лепниной, отражающиеся в слегка потертом лакированном паркете. У одной из стен стояло порыжевшее от времени фортепиано. — Надо же! Оно все еще стоит! — изумился Юлий. — Когда бабушке дали эту квартиру, оно уже стояло. Пережило маму, меня, пятнадцать лет квартирантов! — И ты на нем еще и играть умеешь? — Ну, как тебе сказать, — хмыкнул Короленко, — я умею нажимать клавиши в определенном порядке, а назвать это игрой — значит оскорбить композиторов, сочинявших этот порядок. Три класса музыкальной школы и мой категорический ультиматум, что разобью пианино, но больше не подойду к нему. — Понятно. Что ж, примемся за осмотр наших покоев. Квартира Льва и котов привела в восторг, огромная и светлая. Ремонта не требовалось, во всяком случае, серьезного. Зонирование спальни сохранилось, в ней был «второй этаж» — достаточный, чтобы разместить там матрас. Правда, придется привыкать к узкой лесенке. — Осталось только придумать, как мы перетащим мебель с твоими-то ребрами, — пробормотал Лев. — Потихонечку. А вообще, будем искать грузчиков. У нас в любом случае аж две недели на все — про все. — Ага. А под Новый Год поставим елку. Представляешь, как она будет здорово смотреться… — Представляю, Лёв. Пойдем, кухню посмотрим и ванную. — Это кухня? Да тут можно съемки программы «Шеф-повар» вести… — обрадовался Лев. — Монументально строили предки, — согласился Короленко. — Ты только в обморок не падай когда узришь санузел, лады? За раздвижной, как у купе, дверью пряталось гулкое, как пещера, помещение, вернее, два: разделенные стеной туалет и ванная. Когда зажглись светильники, челюсть у Льва отвисла: стены были облицованы белым мрамором, полы — чем-то черным, но далеко не простой плиткой. Мрамором же была облицована чаша ванны, больше похожей на бассейн. Никто так и не решился провести модернизацию этой красоты, наверное, только трубы поменяли. — В обморок не буду… А мы купим слоненка? — Одного слона тебе мало? — рассмеялся Юлий. — А у меня есть слон? — удивился Лев, проверяя напор воды. Вода шла прекрасно, правда, согревалась медленно — колонку на кухне стоило отрегулировать или поменять. — Ну, или медведь. Или конь. Короче, одно крупногабаритное создание у тебя точно есть. — Ты про Маркиза, так ведь? — Да я про себя, в общем-то. Но и Маркиза нельзя сбрасывать со счетов. — В общем, жить тут будет комфортно всем нам. Так, где коты… Мрак нашелся на кухне, сидел на подоконнике и шипел на газовую колонку. Маркиз в зале возбужденно дергал хвостом, наблюдая за воробьями, скачущими по перилам балконной балюстрады. — А теперь сгребаем это все… И едем к родителям, дядя Володя будет ждать около вокзала. — Едем, — согласился Юлий, опуская переноску перед Маркизом. Рыжий нехотя забрался внутрь, свернулся на теплой подстилке. К нему вскоре присоседился и Мрак, заурчал, то ли делясь впечатлениями, то ли просто радуясь. До самого вокзала коты обменивались впечатлениями на своем кошачьем языке, изредка издавая недовольный мяв, чтобы напомнить людям о своем существовании. — Замерзли? — на вокзале их встретил дядя Володя, как всегда, рыжий и благодушный. — Садитесь… Там к вашему приезду уже стол накрывают. — Стол — это очень хорошо, — без смущения согласился Юлий, устраивая переноску на коленях. — А то обед давно был, да и было его всего ничего. Лев просто рассмеялся, прижимаясь к нему плечом в тепло натопленном салоне машины. — Ну, там вас наши женщины накормят так, что из-за стола выкатывать придется, — уверили его. — И он не шутит, — шепнул Лев. — Да? Хм… Я теряюсь, испытывать ли мне душевный подъем или же трепет? — Но все очень вкусное, — продолжал Лев. — И его очень много. — Значит, ты у женщин семьи Вольговских учился готовить? — Юлий поймал момент, когда на повороте Льва завалило на него, прижал крепче, поцеловал в еще не отогревшееся ухо. — Ага. Семья у нас большая, готовить надо много, желательно еще и вкусно, — Лев слегка смутился. Короленко словно поменялся с ним местами. Сейчас Лев вел себя так, как он в их первый день вместе. Юлий же, кажется, после своего предложения стесняться перестал и за руку Льва не брал только потому, что руки у обоих были заняты. Котам в машине не нравилось, они ныли и просились на улицу, пусть лучше двуногие их тащат на руках. В конце концов, были выпущены из переноски. Мрак немедленно полез обследовать сидения, Маркиз затаился на руках у хозяина и почти превратился в пушистый рыжий блин, из которого торчали кончики усов и ушей. — Каких вы завели… свои копии? — хмыкнул дядя Володя. — Да они сами завелись. Так уж вышло, что рыжий и чернявый, — снова смутился Лев, стаскивая Мрака с плеча и пытаясь уговорить сидеть на руках тихо. — Хорошо живете, кошаки самозарождаются в недрах квартиры. — И растут как на дрожжах. Это мелкое бесючее было раньше размером с мою ладонь, а сейчас уже и на две едва влезает. — С кошками жить вообще весело. Ну что, можете пока подремать, ехать нам долго, часа два еще. Не то, чтобы им так уж хотелось спать, но ровный ход внедорожника убаюкивал, так что вскоре на заднем сидении спали все четверо, тесно прижавшись друг к другу. Разбудили их уже по приезду веселые голоса женщин, спрашивавших, куда же подевались привезенные и не потерял ли их Володя по дороге. Пришлось вылезать. Здесь, за городом, было гораздо холоднее, наступающая зима чувствовалась острее и ярче, хотя бы уже тем, что лужи, в городе еще только по утрам обрастающие ледком, здесь прятались под прочной коркой. — А это, стало быть, и есть жених Льва? Семейство было и впрямь большим. И очень рыжим, словно целая поляна лис собралась. Юлий по привычке щелкнул каблуками, отдавать честь не стал, но отрекомендовался: — Разрешите представиться: лейтенант Короленко, Служба защиты материнства и детства! — Какой красавец. А я — тетя Оля, жена вашего водителя и тетка Льва. — Со мной вы уже знакомы, я отец этого огнегривого кота. — А я его младшая сестра Ирина. Они все представлялись ему, улыбались и были вроде бы рады встрече. — Юлий. Очень приятно. Весьма рад знакомству. Очень рад. Они все были невысокими, симпатичными, улыбчивыми. Он себе казался неповоротливым медведем среди этого лисьего прайда. — Идемте, вы, наверное, хотите есть, — их потащили в дом, умилившись по пути и котам. Кроме этих «лис» в доме обнаружились две бабушки и один дедушка, еще одна сестра Льва, ее муж, слава Богу, русый и чем-то похожий на самого Юлия, и двое малышей пяти и семи лет. Стол накрыли на всех, не забыв и о дорогих гостях, которым придется после трапезы и впрямь катиться колобками в угол отдыхать — скатерть не видна была под наготовленными яствами. — Юлий, а вы что любите? — В каком смысле? — поинтересовался бедный лейтенант, встретил сочувственный взгляд Геннадия, супруга старшей сестры Льва. — Мясо, рыбу, выпечку, у нас есть хлеб домашний, а еще есть отличный наваристый борщ, поросенок вот вас тут дожидается, каша в горшке томится. — Ем — все, в быту неприхотлив, хотя прожорлив зело, — покаялся Юлий. — Отлично, тогда с чего начнете? — вспыхнувшие глаза женщин ясно говорили, что Юлий из-за стола голодным не уползет. — С борща, — облизнулся тот. — Если Лев у вас учился готовить, то я уже предвкушаю, насколько он вкусен. — Отлично, — ему налили миску размером с тазик. Не обошла чаша сия и Льва, и Геннадия, и остальных мужчин. Впрочем, первую перемену блюд, так сказать, уплетали все сосредоточенно и серьезно, видимо, наработались за день. Дальше все постепенно от стола отваливались. Количество блюд тоже неуклонно уменьшалось. Пить гостям не предлагали, да и сами не пили, Юлий оценил это, и весьма высоко. В конце концов, место в желудке кончилось и у него, примерно на второй, после двух котлет, отбивной. — Еще что-нибудь положить? Сладкое будете? Ягодный пирог… — Чуть попозже, если можно, — страдая от того, что не подумал о десерте, вынужден был отказаться Короленко. — Хорошо… Компот будете? Пришлось и от компота отказаться — просто никуда не лезло. — Давай прогуляемся? — простонал Лев. — Не против, прогуляться очень надо, — согласился Юлий, чувствуя себя тем самым обожравшимся «всего-всего и побольше-побольше» Винни-Пухом. Лев повел его на прогулку по окрестностям, показывать ферму. — Вот тут радостно хрюкает наш будущий ужин. Юлию нравилась основательность семьи Вольговских. Дом у них был огромный и основательный, ферма тоже, даже машины были такие же основательные — сплошь военные внедорожники, то ли списанные и выкупленные, то ли сделанные под заказ в Волжске. — Я часто сюда приезжаю… Мне нравится тут гулять, такие запахи, такие животные. — У тебя замечательная семья, Лёв. Просто замечательная. — Скоро они станут и твоей семьей, Юль. Бойся! — Ни за что. Было бы чего бояться-то. Я только сейчас начинаю понимать, как же мне не хватало того, чтобы было к кому возвращаться. Лев остановил его, поцеловал. Кто-то из мужчин вышел на крыльцо, закурил, но им было все равно. Нельзя было разорвать этот поцелуй, нельзя разжать крепко стиснутые руки, пока притяжение само по себе не кончится. Наконец, они смогли разъединиться. — И нравится вам по такому холоду целоваться? — проворчал Володя. — Мы закаленные, — не смутился Юлий. — Идите в дом, там вас пироги ждут. С ягодами. — Идем, буду официально просить твоей руки у родителей, — шепнул Короленко. — Идем… Я их выманю… Это было бы, наверное, смешно, если бы не воспринималось так серьезно всеми участниками действа, исключая детей и котов. И очень сосредоточенное лицо Юлия, и его слова. Родители Льва отошли в одну из пустых комнат, куда их потихоньку отозвали. Там их встретили жених и… жених, Короленко перегнулся в низком поклоне: — За меня просить некому, простите великодушно, сам-один на свете живу, как былина в поле маюсь. Очень мне сын ваш по сердцу, по душе пришелся. — Насколько пришелся? — лукаво сощурился Александр. — Так, что света белого за ним не вижу, сам он мне светом стал, к нему, как к солнцу, идти готов. — А ты что скажешь, сын? Согласен? Лев только закивал. — А не торопитесь вы? — обеспокоенно глянула на него Мария, мать. — Знакомы недолго совсем. — Нет, мам, не торопимся. — Посоветоваться нам надо, — кивнула женщина. — Идите, чайку попейте с пирогами. Идите-идите. Лев увел Юлия к столу. — Есть не могу, — тихо признался он. — Я пока тоже. Ничего, просто посидим. Оба нервничали. Конечно, сейчас родительское благословение — не такая уж и важная штука, живут и в брак вступают и без него. Но все же хотелось бы соблюсти какие-то приличия. Родители, как назло, выходить из комнаты не спешили. Что там можно было обсуждать? Лев вцепился в руку жениха, другой нервно ероша шерсть забравшегося на колени Мрака. Ну что? Все же и так понятнее некуда! Наконец, их с Юлием позвали, чтобы огласить итог совещания. И коленки у Льва подрагивали совсем даже не иллюзорно, так что руку Короленко он так и не отпустил. Юлий поддерживал его, сам волнуясь, но стараясь этого не показывать. Со стороны было, конечно, прекрасно видно все, и закушенную губу лейтенанта, и побелевшие костяшки пальцев, которыми Лев за него хватался, и решительно нахмуренные брови обоих, готовых отстаивать свое право на брак до последнего аргумента. — Мы согласны на ваш брак, — объявил Александр. Дошло до них не сразу. Но когда дошло, надо было видеть, как оба засветились. — И когда вы планируете расписаться? — поинтересовалась Мария. — На новогодних каникулах, если прямо в понедельник подадим заявление, — за обоих ответил Юлий. — Хорошее время, как раз и стол сообразим, — обрадовались родители. — Квартира у нас уже есть, осталось только оформить бумаги на возврат права собственности. Работа у обоих есть, — отчитался Юлий. — Вот и славно. А теперь идемте, надо всем сообщить радостную новость. — Будто никто не догадывался раньше, — тихо пробурчал на ухо пригнувшемуся Юлию Лев. — Традиции все-таки, — шепотом ответил тот. — Идем. Его еще раз представили всем присутствующим, только уже как «жениха Лёвушки», объявили о времени свадьбы. Поздравляли их обоих долго и пламенно, мысленно прикидывая, что дарить. В случае с Юлием все было просто: ему можно было попробовать собрать потерянную в Алтайске библиотеку. У Льва же, вроде бы, все и так было. — Будем дарить деньгами, — был вынесен вердикт. Против денег никто ничего не имел, так что были рады все. Выходные запомнились тем, что их кормили на убой, а еще очумевшим от просторов Маркизом, который вылетел из дома во двор, пропрыгал, шарахаясь от кур, уток, людей и детей, двухметровыми прыжками в высоту, до ближайшего дерева, взлетел белкой на самую верхушку и затаился там. Ненадолго — холод заставил беднягу воззвать о помощи. Пришлось Юлию его оттуда снимать, вернее, отдирать кота от дерева. Рыжий воспринял переноску, как спасение, свернулся в ней и в последние пару часов до отъезда домой не казал оттуда носа. Мрак же облазал всю ферму, со всеми познакомился, был клюнут курицей, но остался очень доволен. — Вряд ли их все-таки можно воспринимать, как наши кошачьи отражения, — смеялся Юлий, наглаживая вздрагивающего Маркиза на обратном пути. — Это точно… Бедный Маркиз, так напугался. Зато как они поели… Это была правда, Мрак до сих пор переваривал сожранное, свернувшись на коленях у Льва вокруг собственного шарообразного живота. Их обоих тоже не оставили без внимания и поддержки, в багажнике машины лежали домашние копчености и скромная тушка курицы — раз переезжать через две недели, толку нет забивать холодильник детям.