Тебя там встретит огнегривый Лев...

Льву удалось припереть физрука к стенке, под страшную клятву о неразглашении вытребовать из него информацию о том, какую стенку надо покупать, и какими гантелями пользуется Юлий Салимович. — На свадьбу-то позовете? — хитро сощурился Владислав. — Позовем, — согласился Лев. — В обмен на неразглашение. — Ладно, я буду нем, как могила. Записывайте, Лев, параметры, только тогда уж поделитесь: что вам на свадьбу дарить? — Я не знаю, у меня первая свадьба в жизни. — Ладно… Тогда, надеюсь, деньгами подарок принять не откажетесь? Я так-то в выдумке всякого такого не силен. — Не откажемся, — с облегчением выдохнул Лев. Уже выходя из спортзала, он оглянулся, окликнул физрука: — Владислав, а вы вообще как догадались-то? — А по вам как-то это сразу видно. — Хм… И многим видно? — Не знаю, пока что шепотки не поползли. Просто у меня глаз наметанный… А еще у меня сестра живет напротив вашего дома, дети у нее ночуют, ну и я иногда тоже. У Льва немного отлегло от сердца. Вот же хитрый жук Владислав! Прозвеневший звонок заставил его поторопиться на урок. На обед он спустился в столовую, решив, что там научились готовить. Предположение оказалось ошибочным, так что после пятого урока Лев Александрович изволили неблагородно тошниться в учительском туалете. А потом — ползти в медкабинет за угольком или чем-нибудь таким. — А у меня в холодильнике обед, значит, стоит спокойненько, тебя ждет, — покачал головой Юлий, выдавая ему мензурку с антацидным гелем. — После праздников я тебя на обследование отправлю, не спорь. А еще надо бы проверить, что и как тут готовят, если тебя от местных макарон и шницеля так скрутило. Ко мне уже трое старшеклассников прибегали с жалобами на боли в желудке. — Не знаю. Но есть я до вечера ничего не буду… Как же мне плохо. — Дай руку. Попробую немножко нетрадиционного шаманства применить. Акупунктурой увлекался Громовержец, в свое время побывавший в Тибете и Китае и учивший этому хитрому искусству тех, в ком, как он выражался, чуял дар и возможности. Лев без единого слова протянул свою конечность, доверяя. Через пять минут аккуратного, хотя иногда и несколько болезненного массажа тошнота пропала, горечь на корне языка тоже словно растворилась. — Ну, как ты? Должно немного полегчать. — Да, теперь я снова полон сил и энергии, — Лев взбодрился. — Готов отвести последний урок. — Давай, солнце. Я тут до пяти зависаю, у десятых плавание. — Я тут часов до трех, потом по делам, в общагу надо заскочить… — Тогда можем пересечься на Кирова. Ну, или дома уже, если я буду раньше, приготовлю супчик на курином бульоне, как раз твоему бедному желудку легкий и питательный. — Хорошо, мы там созвонимся, ладно? — Лады, — Юлий легко поцеловал его в висок. Лев улыбнулся ему и поспешил в класс, нужно было еще заставить детей вымыть доску. Тащить домой купленные гантели, штангу, подвес, кольца и детали шведской стенки Лев, конечно же, сам не стал — в магазине была приличная доставка, заплатил он только за срочность, чтобы уже вечером вручить жениху свой увесистый подарок. А еще следовало придумать что-то на Новый год… Воображение почему-то пасовало и тормозило. «Потом решу», — наконец, остановился он на одной мысли, пока разогревал ужин к возвращению Юлия. Юлий вернулся домой уже в сумерках, поцеловал с порога, от него пахло снегом. — Там снег идет, Лёв, красиво. Пойдем, на балконе постоим? Куртку только надень, холодно. — Пойдем. Как плавание, все прошло нормально? Никто утонуть не пытался? — Слава Богу, нет. А Юрка, оказывается, на юношеский разряд идет. Вроде бы серьезный парень, я не вижу в нем такой уж проблемности, как ты говорил. Вседозволенностью тоже не страдает, за Ленку и ее дитя отвечать готов. — Остепенился. Лев привалился боком к Юлию, глядя в небо, пока голова не закружилась от вида падающего снега. — Словно ты поднимаешься наверх в прозрачном лифте, а снег мелькает мимо тебя… — Не замерз? Лев только прошептал «Нет», невозможно было замерзнуть в такую теплынь, да еще и когда тебя обнимает и греет своими горячими руками любимый человек. Постояли еще немного. — Пойдем, солнце мое. Очень уж кушать хочется, — Юлий поцеловал его в висок. Ужин прервал звонок в дверь. — А вот и подарок… — обрадовался Лев. Юлий вышел в коридор за ним следом. Лучшим подарком самому Льву оказались загоревшиеся глаза жениха, когда тот увидел на коробках логотип спортмаркета и названия снарядов. — Лёвка, спасибо! — Как это все монтируется, я не знаю, — предупредил Лев. — Я вообще видел такие стенки только в спортзале в собранном виде. — Ничего, Лёв, зато я знаю. Если получится завтра пораньше прийти, смонтирую и повешу все. Спасибо, — он наградил Льва еще одним поцелуем, долгим и горячим. — А теперь можно и доедать. — Да-да, пока совсем не остыло! — тут же согласился проголодавшийся Короленко, утаскивая жениха на кухню. На следующих выходных их дом обзавелся нужной мебелью: в коридоре, благо, места было предостаточно, повесили спортивные снаряды, поставили шкаф и тумбу для обуви. В зале появился раздвижной стол, такой же янтарно-красноватый, как и паркет, двенадцать стульев вокруг него, два пока пустых стеллажа и застекленный — под посуду и памятные безделушки, которые рано или поздно появятся, кофейного цвета в почти незаметные золотистые разводы диван и журнальный столик. Кресла было решено не брать, хотя место в зале позволяло поставить и их. — Зачем они нам… Котам и так есть, обо что точить когти, где спать и по чему носиться. К чести что Маркиза, что Мрака, когти они точили только о специальную когтеточку, хотя от случайных зацепов мебель застрахована не была — бегали и прыгали коты по всей квартире. Особенно забавно было наблюдать за Мраком, который в погоне за игрушечной мышью проскальзывал и буксовал на гладком паркете, как кот из «Том и Джерри». Лев веселился, любуясь, как черная бестия недовольно мявчит, пытаясь изловить добычу. — Юль, тебе не кажется, что пора сажать их на диету? А то через неделю новогодние праздники… — А если кто-то, не будем тыкать в черную и рыжую задницы, в праздник будет замечен в том, что тырит еду на столе, то все праздники просидит в ванной, — усмехнулся Юлий, поднимая недовольно уркнувшего Маркиза и взвешивая на руке. — Всего-то четыре килограмма. Да и Мрак для своего возраста не толстый и очень подвижный. — Надеюсь, после праздников все так и будет. Завтра у нас понедельник, двадцать пятое декабря… Начинается одна из двух худших недель учебного года. — Почему — худших? И какая вторая? — полюбопытствовал Юлий, отпуская кота и обнимая жениха. — Потому что идут контрольные, а на уме у всех елки, мандарины и шампанское, девочки пишут смски, парни не отстают. Все планируют поездки за границу, лыжи в Альпах и сноуборды черт-те где. Продумываются наряды, а цвет туфель и высота каблука намного важнее урока. Это ужасная неделя. Вторая ужасная неделя — последняя майская, когда половина учащихся в обмороке от ужасов об ЕГЭ, начинаются пробники, а когда приходят результаты, мы всей мужской частью коллектива сторожим подсобки, чердак и бассейн… Вешаются. За десять лет моей работы я вытаскивал из петли восьмерых, все отличницы, все плохо сдали пробники. Каждый урок начинается с фразы о том, что жизнь не кончается, экзамены можно пересдать, а вот жизнь уже не вернуть. Но как это объяснить подросткам, для которых плохо сданный экзамен — это конец всей жизни? Юлий только покачал головой: в его время такого кошмара не было, да и когда начинал работать в школе — тоже. Впрочем, тогда и ЕГЭ еще не было, а к обычным экзаменам относились все-таки попроще. — Ничего, Лёв, справимся. Кстати, раз уж я на осеннем балу не побывал, мне хоть новогодний светит? — Конечно. Осенний в этот раз был довольно скомканным, просто нескончаемая фотосессия под вальсы Шуберта, всем было неловко танцевать, но девочки хотели выгулять наряды, отменить бал не вышло. Обещали устроить новогодний, уже настоящий. Всего три бала, последний обычно устраиваем в начале мая, это помогает вдохновить учеников на самый трудный месяц в году. Впрочем, наверное, это будет последний год, когда мы устраиваем балы… — Почему? — удивился Юлий. — Да в «Гаврилинке» сам Бог велел балы устраивать, для того у нас и бальный зал имеется! — Организатор балов выдохся, хочет убежать на волю в саванну и носиться, задрав хвост. Если честно, я просто устал… Никому ничего не надо, первое заявление «Наши родители это оплачивать не будут». Первые пять лет это было весело, у нас осенью мальчики гримировались под Пушкиных, девочки делали прически под Гончарову. Один из балов мы сделали под вечер по сбору средств из «Унесенных ветром». Мы подбирали костюмы, музыку, антураж, ту или иную эпоху. А когда веселье превращается в конвейерную обязаловку, я пас. Они хотят просто фотографироваться… — Не расстраивайся, может, все еще изменится, — Юлию оставалось только обнять его и зарыться пальцами в волосы, стянув с рыжего хвоста резинку, отвлекая от мрачных мыслей и расслабляя. Вечер, тихо, можно кино посмотреть, а можно просто посидеть в тишине, глядя, как Мрак бесится, а Маркиз наставительно что-то уркает с высоты стеллажа. Юлий просто обожал такие вечера. Это было время, когда их никто не тревожил, когда можно было заняться только своим любимым человеком, поговорить, узнавая что-то новое. — Юль, ты говорил, что немножко умеешь «нажимать клавиши в правильном порядке»… Покажи? Короленко хмыкнул, но принес с кухни табурет и подошел к фортепиано. Он немного слукавил, говоря о трех классах музыкальной школы. В Свято-Петровском Университете были обязательные курсы «изящных искусств», ректор университета считал, что образование юношей обязано быть разносторонним. Рисование, лепка, пение, музыка, танцы. Петь и танцевать Юлий умел неплохо, рисование и прочие прикладные искусства ему не давались от слова «совсем», а вот музыка… Он и сам не понимал, как относится к инструменту. С одной стороны, он в самом деле по воспоминаниям детства пианино ненавидел. С другой… Другая состояла в том, что, сев за клавиатуру и начиная играть, он довольно быстро переключался с заученных нот на что-то свое. Лев благоговейно внимал льющейся из-под пальцев Юлия музыке, незнакомой и прекрасной. Коты уселись около его ног, покачивая головами в такт, словно тоже разбирались в искусстве. Старое пианино было немного расстроено, но почему-то это придавало музыке свою, особую прелесть. Полчаса спустя Юлий опустил руки с клавиатуры, смущенно разминая отвыкшие от такого пальцы. — Вот как-то так… — Это было прекрасно, — Лев поцеловал его в шею. В дверь позвонили, но как-то нерешительно. — Кто это? — несказанно удивился Лев. — Ты кого-то ждешь? — Нет, и не приглашал никого, — Юлий пошел открывать. — Паныч? Вот так сюрприз! Ты откуда узнал, что мы переехали? — Чтобы я да чего-то не узнал? Обижаешь, Юлька. — Служба ОБС донесла? — рассмеялся Короленко. — Проходи, чай будешь? Рассказывай, как там Лена? — Ругается с будущим мужем на тему имени ребенка. Давай свой чай. Лев Александрович, добрый вечер. — Добрый, Андрей Яковлевич. Какими судьбами? — Лев внимательно смотрел на мужчину, гадая, как тот отнесется к другу детства, узнав о его… партнерстве. Юлька-то явно был бисексуальной ориентации и вряд ли светил свой интерес к парням, если тот был, в юности. — Заехал рассказать новости про Лену. И выпить чаю. — Идемте, чай у Юлия получается всегда просто потрясающий. А к чаю есть пироги с грибами. — О, пирожки? Не откажусь! — оживился Панов. Отвращения или осуждения в его глазах Лев так и не заметил, скорее, тот смотрел оценивающе и несколько удивленно, словно не мог понять, что такого его друг нашел в Вольговском. — Свадьбу они планируют весной, чтобы деревья в цвету и стройная Лена в платье, — рассказывал Панов. — Ну и молодцы, — одобрил Юлий. — К кому Лену на учет поставили? К Захаровой? — Ага, как к лучшему специалисту. — Тогда я спокоен, Марина, хоть и не наша выпускница, но руки у нее золотые и легкие. Ты мне скажи, Паныч, Юрку его обормоты-родители не на твою ли шею повесили? Насколько я знаю, они опять куда-то укатили, в Аргентину, что ли. — Почему сразу на шею? Живет у себя, является после уроков почти каждый день. — Парнишка довольно талантлив в плане спорта, Владислав в силу своих возможностей его на соревнования отправляет, Юра в этом году кэмээса защищать должен, в марте на Всероссийских Играх. — Это хорошо, что он спортсмен, плавать будет не хуже тебя. Извините, Лев, вам, наверное, неприятно вспоминать о его талантах пловца. — Да почему же? Я им горжусь, наоборот, — Лев придвинулся ближе к Короленко, с каким-то непонятным самому себе вызовом глянул на Андрея. — Это хорошо. Что ж, мне пора, если что-то понадобится, звоните, не стесняйтесь. Панов похвалил пироги, попрощался и вышел. — И что вот ему надо было? — У Паныча тут родители живут, в соседнем доме. Может, они нас видели, а я их, наверное, и не узнал. Вот и сказали, что вернулся. — Здорово, что у Лены все налаживается. — Хорошо, что вовремя поговорили с Андреем, — согласился Юлий. — Это точно. Бал не давал Льву покоя. — А что, если пригласить на бал девушек и парней из других школ? В некоторых должны были быть факультативы по бальным танцам. — Я не в курсе, как сейчас, а в сорок пятой точно были раньше, — Юлий наморщил лоб, вспоминая. — Их еще Эльфира Зурабовна вела… — Я обзвоню школы, узнаю. А девушки «екатерининки» изящному вальсированию обучены? — Обучены, — медленно наклонил голову Короленко. — Ты предлагаешь… Хм! Хорошая идея! — Я предлагаю устроить бал для них. Раз уж наши дамы через губу цедят, что им это не нравится… — Завтра же созвонюсь с сестрой Антониной, узнаю, как она к такому отнесется. — Хорошо. Исходя из числа девушек, и будем искать парней… Наполеоновские планы стоило провернуть как можно скорее: до объявленного бала оставалось пять дней. Так что в эту неделю ни Юлий, ни Лев просто уроками и медпомощью не занимались. Короленко договорился с куратором Свято-Екатерининской службы опеки и попечительства, и на бал обещали явиться двадцать три девушки. Карина Морозова хвостиком бегала за Юлием и Снегурочкой, она была практически связным между рядовыми и лейтенантами Свято-Екатерининки и «Гаврилинкой», конечно, не в ущерб учебе, за этим строго следил Юлий. — У нас есть семнадцать парней. Где еще взять… — переживал Лев. — Обещали быть Владислав и Эдуард. Будет Антон Гриднев и Женя Лукаш из одиннадцатого «а». И мы с тобой. — Мало, я же распорядитель, я должен за всем следить… Нужно еще кавалеров, к тому же, Эдуард и Влад следят за порядком, танцевать каждый танец они не смогут. Алло, — Лев отвлекся на телефон. — Да, я. Да, но… Подождите… Мы не можем… Черт… У нас проблема, Ирина Иннокентьевна умудрилась разослать приглашения по школам. У нас будет толпа народу. — Ну, что ж, значит, в этой толпе будет немного места и для гусар, — ухмыльнулся Юлий, набирая номер. — Свят, даю добро. Да, конечно, с приглядом за молодежью. Парадка. Само собой! Сообщу. Лады. — А меня посвятишь в происходящее? — Лев нещадно трепал волосы, просматривая список школ. — Помнишь парней, с которыми я валялся в больнице в одной палате? Это все наши, «птенцы». Будет двенадцать человек для обеспечения порядка, Рэмбо согласилась. — Отлично. Теперь займемся поисками кавалеров… — Лёв, успокойся, по-моему, этого достаточно. А еще надо повесить в рекреациях афиши. Мне девочки напечатали. — Точно, нужно с музыкой разобраться… Напомни мне, почему я на это все подписался? — Потому что тебе это нравится, солнце. А насчет музыки не волнуйся, будет музыка, — Юлий украл у него быстрый поцелуй, пользуясь тем, что в учительской они были одни, и ушел вешать красочные афиши. Лев эти самые афиши оценил, ему все понравилось. Настроение было приподнятое, он любил весь мир. Даже несмотря на то, что педсостав «Гаврилинки» в который раз ворчал о глупом времяпрепровождении, тратах, хотя из бюджета школы будет оплачено только, наверное, электричество, потраченное во время бала. Декорацией зала занимались шестеро девушек из Свято-Екатерининки, подключая по мере надобности школьников, которые сами хотели помочь, да мужчин, которым несложные просьбы были не в тягость. Актовый зал школы когда-то в самом деле был именно бальным. Из него вынесли кресла, освежили длиннейшие французские шторы, настроили рояль, обитавший здесь едва ли не со времен первых хозяев дома, натерли паркет. Рядом с роялем высилась искусственная ель, украшенная золотистыми и лиловыми, под цвет штор, шарами, электрическими гирляндами в виде свечек и мишурой. По другую сторону установили стереосистему. По правилам бала, никаких танцев новее танго не должно было быть. В учительской при виде Льва все улыбались, зато, стоило ему покинуть помещение, как тут же начиналось обсуждение того, насколько оторван от реальности литератор со своими балами, которые никому не нужны. Ирина Иннокентьевна шикала на коллег, но понимала, что этим людям плевать на то, чему она и тот же Лев посвящали всю свою жизнь: воспитанию из школьников достойных членов общества. А воспитание это предполагало не только вдалбливаемый в головы детей учебный материал, но и их развитие, вырабатывание у них навыков социального общения, подача их в интересной для учеников форме. Казалось бы, опытные педагоги почему-то категорически не желали видеть того, что их «работа» однобока, что они не выполняют тех функций, что возложены на школу государством с момента, как образование стало обязательным. Сам Лев делал вид, что не обращает никакого внимания, и ему плевать, хотя дома первым делом падал в ванну расслабляться. Все чаще он задумывался над тем, что будет делать, когда директор уйдет на пенсию. Сейчас Ирина Иннокентьевна поддерживала его, пусть чисто номинально. Но не станет ее — не станет и поддержки, новый директор вряд ли озаботится поездками на природу, балами и прочими «ненужными» делами, не имеющими к учебному процессу прямого отношения. — Не хочу увольняться… Определенно не хочу. Может, я неправ, это все блажь, выдумки. С Юлием своими мыслями он не делился, пока не делился — не хотел омрачать настроение жениху. Тот казался очень молодым и увлеченным, занимаясь организацией бала вместе с ним.