Тебя там встретит огнегривый Лев...

В день самого бала Лев с утра нервничал, как и всегда перед ответственным мероприятием, пытаясь вспомнить, не забыл ли он что-нибудь. Пятница была номинально последним учебным днем четверти, но фактически все оценки уже были выставлены, на уроках учителя даже не пытались что-то там требовать, младшие классы вообще распустили после классного часа и коротких поздравлений с наступающим. Старшеклассники были взбудоражены: слухи о гостях из других школ, «птенцах» и «екатеринках» волнами курсировали всю неделю. Отказавшиеся от бала старшеклассницы кусали локти, однако Лев был неумолим — после карточек с отказами никто за девицами раньше не бегал. Никакой особой темы в этот раз не было, просто классический рождественский бал в европейской традиции. Само мероприятие было назначено на четыре часа, так что пополудни всех, кто должен был участвовать, отпустили. А в четыре спешащих к школе гостей встречали одетые в парадную форму с белоснежными аксельбантами, перчатками и начищенными сапогами «птенцы», церемонно раскланивались с юными леди и кавалерами. Лев тихо млел в углу, любуясь ими. — Какие все-таки красавцы… Вот уж воистину сегодня в этом зале был настоящий цветник прекрасных дам и… кхм… молодая дубрава, так сказать, не менее прекрасных кавалеров. «Птенцы гнезда Петрова» возвышались над школьниками, хотя, надо сказать, некоторые парни были им под стать, обещая вырасти такими же богатырями. «Екатеринки», все в бальных платьях, причем, сотворенных своими руками или руками подруг-соратниц, демонстрировали безупречные манеры, гости других школ знакомились друг с другом и с хозяевами бала. За роялем сидел Юлий, наигрывал что-то легкое, явно наслаждаясь тем, что видит. Лев вспомнил о долге, заскользил среди дам, осыпая их комплиментами и улыбками. Он, как и остальные кавалеры, не относившиеся к военной братии, был в черном фраке, с белой сорочкой и галстуком-бабочкой, волосы перехватывала черная лента, и напоминал он сейчас со стороны то ли Мефистофеля, то ли Локи, особенно когда так улыбался. Его зазывали на вальс, Лев отшучивался, но не соглашался. Звуки рояля сменились торжественным тушем, гости выстроились парами, организаторы постарались все учесть, и каждой девушке достался партнер. Наверняка, тем, рядом с кем сейчас замерли красавцы-«птенцы», завидовали все остальные. — Приветствую всех собравшихся на наш ежегодный зимний бал. И да начнется праздник, — Лев был краток. Кроме, собственно, танцев, был организован небольшой фуршет — лимонады, холодный чай, крохотные тарталетки. Угощение обеспечили «екатеринки», отказавшись от денег. Лев забыл все свои тревоги и просто наслаждался праздником, любуясь девушками и их кавалерами, елкой, огоньками гирлянд. — Могу я пригласить на танец хозяина вечера? — прозвучал сбоку бархатный голос, заставляя сладко сжаться сердце. — Можете попытаться, — величаво разрешил Лев, поворачиваясь. Юлий поклонился, вызывая у окружающих изумленные вздохи, протянул руку: — Окажите мне честь, господин Вольговский, став партнером на этот тур вальса. — С удовольствием, господин лейтенант. — Какая красивая пара, — восторженно заметила Карина. Владислав, практически неузнаваемый во фраке, загадочно хмыкнул и кивнул. — Еще какая, юная леди, еще какая. Софья Степановна, не соблаговолите ли оказать честь? — Соблаговолю, — кивнули ему в ответ. Физрук и медсестра являли собой тоже заметно контрастную пару. Сонечка мило краснела, хотя Владислав не позволял себе никаких нарушений бального этикета. Кто-то из «птенцов» снимал весь бал на крупную полупрофессиональную камеру, ее передавали по эстафете, давая возможность потанцевать всем. Были и фотографы, тоже из гостей. Фото обещали сделать всем, записывали телефоны желающих. Но непрерывной фотосессии не было, был в самом деле бал, танцы, фуршет, оживленные беседы перезнакомившейся молодежи, расспросы старших об учебе в их университетах, о работе. И снова танцы. Все имеет свойство заканчиваться, закончился и прекрасный бал. Лев прощался с гостями, обещал, что они еще встретятся. «Птенцы» провожали детей, в восемь вечера в декабре уже тьма кромешная. Кого-то родители встречали на машинах, кого-то ЗМиДовцы проводили и передали с рук на руки родным. Учителя и Юлий с Сонечкой остались, чтобы привести в порядок зал и проверить коридоры. — Чудесный праздник получился, — восторженно пискнула Снегурочка, в своем голубовато-белом платье впрямь смахивающая на сказочную красавицу. — Не то слово, — согласился Лев. — Где у нас метлы, надо подмести тут все. В восемь они уже закрывали школу. — Сонечка, вы позволите вас проводить? Нам ведь по пути, — Владислав галантно предложил девушке руку. — Спасибо, Владислав Анатольевич, буду благодарна, — воспитанно отозвалась та, слегка краснея и игнорируя фырк Эдуарда. — Как думаешь, у них сложится что-нибудь? — Лев провожал взглядом удаляющуюся пару. — Если только Владислав спешить не станет… Вообще, очень надеюсь. Сонька — замечательная девушка, к тому же, умеет найти подход к любому ребенку, а Василиса свет-Владиславовна ее уже обожает. Может, как раз, поэтому наш физрук на Сонечку внимание и обратил. — Может быть. Как тебе бал? Понравилось? — Я в восторге, Лёв, просто в восторге, — улыбнулся Юлий. — А впереди у нас выходные и праздники. Надо готовиться… И подарки успеть закупить. — Завтра, как проснемся, пойдем за елкой и подарками, лады? Жаль, шаров у нас нет, пластиковые я покупать не хочу, они совсем не так смотрятся. — Будут, — кивнул Лев, набирая номер. — Привет. Отлично, ага. Дядь Володя, привези мои старые елочные игрушки. Да, все. Вообще все. Ага, четыре коробки. И гирлянды. И домик тоже вези. Юлий рассиялся, словно ему пообещали настоящее чудо на Новый год: — Ура! У нас будет елка с игрушками! — Да. У меня их много. И звезда на елке будет. Главное, чтоб коты дождик не ели. — А мы не будем вешать дождик. И мишуры по минимуму. Если игрушек много — зачем их закрывать? — А гирлянды ты любишь? — Люблю. Вот гирлянды, я надеюсь, наши пушистохвостые жрать не станут. Лёвушка, спасибо за сегодня, — Юлий остановился, пользуясь тем, что темно и до следующего фонаря далеко, обнял, приподнимая, жадно и жарко целуя. Лев ответил на этот поцелуй, мечтая прямо сейчас оказаться дома. Дойти бы эти полквартала по тихим и почти безлюдным улочкам старого города… — Пойдем, солнце, — Юлий крепко взял его за руку, грея даже через перчатку. — Пойдем скорее. — Ага… — Лев перешел чуть ли не на бег. Раздеваться они начали раньше, чем захлопнулась дверь. Раздеваться и целоваться, прижимая друг друга к стенам, пусть со стороны Льва это и смотрелось немного смешно, ему сейчас было плевать. Он трясущимися пальцами расстегивал парадный китель своего «птенца». Прекрасный день следовало завершать не менее прекрасным вечером. Идти куда-то, лезть наверх… нет, зачем? У них такой на диво удобный диван… Свет из коридора ложился шелковыми пятнами на прогнувшуюся спину Юлия, на бесстыдно, открыто выставленный зад. Ямочки на пояснице, чисто выбрит — практически «новогодний подарок» Льву. Предаваться любви стоило бы не спеша, но слишком уж вся эта поза покорности Льва заводила. Они были разными, и нравилось им по-разному принимать участие в соитии. Юлий не оставался безучастным, теперь уже нет, от тихих, чуть хрипловатых стонов у Льва все стояло так, что сдерживаться выходило с огромным трудом. А еще теперь после оргазма можно было царственно возлежать на Юлии, уже не боясь за его ребра. Оказывается, этого Льву сильно не хватало. Все-таки «кошачье» имя накладывало какой-то отпечаток. Как и любое имя, в принципе. Вот взять Юльку. С латыни «Юлий» переводилось как «кудрявый» или «пушистый», так и было ведь, стоило его волосам чуть подрасти, и они непокорно завивались. А отчество тоже влияло, Юлий предпочитал обойти конфронтации, сгладить острые углы. Салим — с арабского «мирный». А как это сочеталось с рассказами самого Юлия о драках в школе? Да все просто: мудрость приходит с годами, а иногда с разгона бьет в лоб, как было и с Короленко. — И тут я понял, что нам не хватает камина и медвежьей шкуры, на которой можно тебя любить, — заявил Лев. — Камин можно и электрический, — довольно потянулся Короленко, — а насчет шкуры даже не знаю, медведи вообще-то в Красную Книгу занесены. — Шкуру тоже можно искусственную. — Хорошо, я не против. Ты на ней тоже будешь смотреться изумительно. — Рыжее на белом? Думаю, что да. Ох-х-х, на меня запрыгнул кот. — Как твоя спина, солнце? — Юлий знал, что любовнику нравится на нем валяться, и старался пока не шевелиться. — Она у меня есть. Как твои ребра? Мне сползать? — Если только замерз голышом. Я уже здоров, целиком и полностью, Лёвушка. — Тогда я останусь, ты теплый. И в квартире тоже не особо холодно. В комнате повисла уютная тишина, разбавляемая урчанием двух котов. Потом Юлий нарушил ее: — Надо было спросить у дяди Володи, когда приедет. — Ага, сейчас позвоню, — Лев пересадил Мрака на спинку дивана и пошел уточнять время прибытия коробок с игрушками. — Будет завтра в двенадцать. — Тогда сначала игрушки, а потом магазины, — Юлий включил в ванной воду, набрать и поваляться вдвоем. — Хорошо. А что бы ты хотел на Новый год? — Солнце, у меня все есть. Особенно ты. — Ага, а чего у тебя особенно нет? — Лев вернулся на него. — У-у-у, это слишком сложный вопрос. Ладно, — Юлий сдался, усмехаясь, — если найду под елкой «Физиологию» Янгова, я буду счастлив. Особенно, если в издании семнадцатого года. За этим изданием точно придется побегать, но Лев ничуть не отчаивался. Найдет. — Идем, там уже вода набралась. Погреемся — и спать. Можно отоспаться завтра вволю. — И это так меня радует, ты даже не представляешь. Спать аж до девяти утра. Юлий только улыбнулся, уверенный, что раньше десяти его рыжее солнце не проснется. Если, конечно, он сам не встанет раньше, чтобы приготовить на завтрак что-нибудь совсем не похожее на кашу. Например… блины. У них есть еще мед, есть сметана и целая куча варенья. Да, решено, завтра утром будет будить любимого Лёвушку блинными ароматами. — Я так счастлив, что у нас был прекрасный вечер. Ты посмотрел, каким бывает бал в нашей школе. — И потанцевал с тобой, вот это было самым прекрасным на балу. Забирайся, я сейчас приду. Лев знал, куда он ушел — собрать и развесить по местам все вещи, чтобы не измялись больше, чем уже есть. Короленко в плане порядка был страшный педант, правда, это не мешало им уживаться. Портить ему праздники стенаниями на тему того, как допекли коллеги, Лев тоже не собирался, обида слегка отхлынула. Пожаловаться можно и потом, если захочется, после праздников. Тем более им еще выдерживать нападки старших коллег после того, как те поймут, почему у них на пальцах кольца одинаковые, обручальные. — Вода… Тепло… Ты рядом. О чем еще можно мечтать, — Лев мечтательно жмурился, глядя на Юлия, забирающегося в ванну. — Ну, например, о том, чтобы я тебя выкупал? — Юлий устроился в теплой воде, подтянул любовника к себе и на себя, глубины ванны хватало. — Да, например, об этом… Собственно, минут через десять Короленко этим и занялся, разнежив Льва до состояния «отнесите меня в постель и не тревожьте до завтра». Засыпали они вдвоем, обнявшись, проснулись втроем и без Юлия. Зато с запахом блинов, наполнявшим всю квартиру. Коты предпочитали тепло человеческого тела непонятной еде. На запах непривычного завтрака Лев и пришел, потягиваясь, ероша запутанные со сна волосы, потирая щетинистые щеки и зевая, хотя вполне выспался — на часах минутная стрелка уверенно приближалась к двенадцати, а часовая — к десяти. — Божественно, — оценил он вид золотистых блинов. — Сейчас как зажую! Только умоюсь. — Умывайся, солнце, у меня чай заваривается уже, — улыбнулся Юлий, поймал его поперек груди, потерся носом о рыжие кудри и отпустил. Лев умылся, побрился и выполз, свежий, пробудившийся и готовый к началу нового прекрасного дня. Завтракали неспешно, за окном слепило глаза солнце, отражаясь от свежего снега, выпавшего ночью. Потом приехал Владимир, привез игрушки, еще две кроличьи тушки, огромную индюшку и мешок картошки, моркови, свеклы и капусты. Короче, все перетаскивали в две ходки в шесть рук. Володю напоили чаем и накормили блинами, за что он согласился подвезти их к Центральному рынку. — Так… Нам нужна елка… Пушистая. — Вы елку-то в последнюю очередь ищите, а то как с ней таскаться? Хотя… ладно, ищите елку, я ее потом к багажнику на крыше привяжу. — Значит, елка… Найти заветное деревце оказалось непросто, все продаваемое было в лучшем случае метр в высоту и довольно куцее. Продавались, в основном, пихты, и то, что Лев первым углядел заныканную за кургузый строй этих, с позволения, веников красавицу-сосенку, немилосердно связанную, но даже в таком виде казавшуюся гораздо пышнее и красивее, было чудом. — А покажите-ка нам вот эту. — Смотрите, только это сосна. — Ничего, нам подойдет, — Лев уже видел, как это дерево встает в гостиной. Сосенка была не слишком большая, всего-то метра два с половиной, ну, три. Зато и не ниже Юльки будет, а то что это был бы за смех? Стоила, правда, довольно дорого, но Льву ни капли не было жалко потратить такие деньги на красоту на две недели. И украшать ее можно будет долго и тщательно. — Ого, — дядя Володя оценил красоту дерева. — Отвезем эту прелесть домой? — Наверное. По пути заедем тебе за солью. А за подарками мы уж сами. — Хорошо. Родственников-то приглашать на праздники будете? — Конечно. Зря ли мы стол такой покупали? — удивился Юлий, помогая ему увязать сосну. — И на Новый год, и на восьмое января. У нас дата росписи — восьмого. — Тридцать первого приезжать? — уточнил дядя Володя. — Лёв, твое слово. — Да тридцать первого, конечно. Детей потом спать уложим, как набесятся, а сами гулять пойдем. — Хорошо, так и сделаем. Вы там сильно не готовьте… — он усмехнулся. Лев и Юлий хором рассмеялись, кивая. В последний момент вспомнили, что нет основания для елки. У Короленко было когда-то очень давно, сделанное отцом — тяжелое, чтоб точно не перевернулась и не упала. Под него мама всегда подстилала несколько газет, чтобы металл не поцарапал паркет, а сверху заворачивала белой простынкой, пряча и газеты, и четыре металлические «лапы», и банку с водой, в которую ставили деревце, чтобы подольше не опадало. — Мда, проблема… — озадачился Лев. — Я как-то о таком и не подумал. — А надо слазить поискать на чердаке, — осенило Юлия. — Я ведь все, что с собой не увозил, туда стащил. А у нас в доме не принято рыться в чужих вещах, так что оно может там и лежать. Давай, посмотрим, а если нет — придумаем что-то или купим, время еще есть. — Давай. Чердаки Лев любил, в детстве он все теплое время года на чердаке и жил, спасаясь от младших, которые туда забраться не могли. Попрощались с дядей Володей, занесли сосенку в квартиру, поставили в ванную — чтобы оттаяла, да и ополоснуть ее, пока ветки связаны, нужно от пыли и грязи. Переоделись и полезли. Чердачный люк в каждом подъезде был, Юлий открыл электрический щиток, усмехнулся: — Традиции не меняются, даже когда меняются жильцы. Ключик от замка висел там, сколько он себя помнил, пока жил здесь. — Значит, дому повезло с жильцами. Чердак был как чердак: пыльно, мало света, какие-то кабеля и распределительные коробки, зато в дальней части было что-то похожее на стеллажи. На них Лев заметил даже старинный сундук, про чемоданы уж и говорить нечего, фанерные ящики, мешки. Юлий поднял лежащую здесь же самодельную лесенку, забрался на самый верх, где стояло несколько коробок. — Солнце, давай-ка, ты залезешь и мне коробки подашь? — Как только ты оттуда слезешь, — хмыкнул Лев. Коробки оказались увесистыми, но не настолько, чтобы ронять на Юлия, который быстро перехватывал их. — Я, честно говоря, уже не помню, что в них. Посмотрим сейчас. Вскрывать на совесть заклеенные коробки пришлось ножом, благо, его-то Юлий таскал в кармане всегда, автоматически перекладывая из формы в джинсы и обратно. В первой же коробке нашлась та самая кукла, о которой он говорил Льву, завернутая в полотенце, под ней — какие-то тетради… и три альбома, старых, в бархатных, тяжелых переплетах с облезлым тиснением. У Юлия задрожали руки, когда он их коснулся. — Лёвка, я был уверен, что они куда-то пропали… Смотри. Первая фотография была свадебной. Мать Юлия в самом деле была повыше его отца, а в простеньком белом платье, с венком и фатой на черных, заплетенных короной волосах, казалась очень красивой. Светлые глаза сын взял от нее. Мужчина, стоящий рядом с ней, в строгом костюме — темно-сером, в полоску, улыбался, топорща усы, волосы у него были явно усмирены гелем и лежали красивыми волнами на одну сторону. Он бережно держал свою жену за руку. — Какие они красивые. И ты от них взял все лучшее. — Наверное, бабушка это убрала, — глухо сказал Юлий, кашлянул. — Мне тогда было очень плохо, она не хотела, чтобы я часами сидел над альбомами. Надо забрать… Лев погладил его по плечу. — Возьмем. Продолжим поиски? — Да, да, извини, — встряхнулся Короленко, бережно укладывая альбом на место. Они потом смахнут пыль с них, сядут на диване или на полу, посмотрят фотографии. Потом. А еще обязательно выберутся после праздника на кладбище. Хотя бы для того, чтобы убрать снег, положить пару алых роз и рассказать, какого замечательного человека Юличек нашел. Подставка под елку тоже нашлась, ее нужно было отчистить от ржавчины, отмыть, зато это была почти семейная реликвия — что-то, сделанное руками отца Юлия. — Теперь осталось поставить дерево. Как думаешь, наша банда все объела или пара иголок уцелеет нам на радость? — Даже и не знаю. Надеюсь, уцелеет. Кое-что было оставлено на чердаке, но коробку с куклой и альбомами, и две коробки с книгами они забрали с собой. Коты к сосне интерес проявили слабый, так что дерево было вне опасности. А после того, как оно было водружено на подставку в воду и укутано, Лев принялся открывать свои коробки. На свет появлялись сверкающие разноцветные шары, серебряные сосульки, фигурки животных и птиц. Они наряжали распушившуюся сосенку, тихо переговариваясь, Лев временами рассказывал забавные истории, связанные с игрушками. — А это — ветеран. Этот шар пережил меня, моих сестер, восемь падений с елки, был забыт в кресле, и на него уселась мама. Но он жив. Шар был старинный, из толстого литого стекла, позолота внутри потрескалась и кое-где осыпалась. — Ого, какая тяжелая штука, — восхитился Юлий, аккуратно вешая «ветерана» поближе к стволу, иначе под ним прогибались ветки. — Ага. А этот набор прадед привез из Франции, было восемь котов, уцелело только пять, — Лев погладил кончиками пальцев черно-белого стеклянного кота. — Красавцы какие! Коты расселись на ветках по всей сосне, казалось, готовые перемяукиваться. — А теперь гирлянды. У меня их семь штук, тебе какая больше нравится? Есть под бело-желтые свечки, есть цветные китайские фонарики. — Давай, свечи на елку, а остальное — по квартире развесим? — Может, на гардины нацепим? Или коты поле… Мрак, не качайся на шторах! Хвост оборву! Маркиз насмешливо следил за младшим собратом, подергивая роскошным хвостом, с самой верхней полки стеллажа. Он-то умный, он знает, что делать ни в коем случае нельзя. Когда дома хозяева, конечно. — Юль, достань кота! Мрак, во избежание наказания, драпанул туда, где мог спастись от карательного хвостоотрывания — вверх по шторам. Лев прыгнул за ним, как кузнечик, долетев чуть не до самой гардины, но сантиметра до хвоста не достал. Юлий покачал головой и пошел за стремянкой, с которой они со Львом клеили обои. Снимать кота, понявшего, что грядет последний час его единоличного владения хвостом, пришлось аккуратно — Мрак вцепился в штору и гардину и жалобно завыл. Потом попытался вырваться из рук Юлия, но тот держал крепко. — И вот что с ним делать? — Лев разглядывал воющего от ужаса кота, твердо уверенного, что сейчас будут бить или выкинут обратно на улицу. — Ладно, сейчас посмотрим, — непонятно выразился Короленко и поднес черную мохнатую тварь к лицу. Вой оборвался, как будто Мраку с размаху запихнули в глотку шпротину. Кот обвис, уши прижались, хвост спрятался между задних лап. Через минуту Юлий отпустил его, и Мрак опрометью кинулся в спальню, прятаться под столом хозяина. — Что ты с ним сделал? — удивился Лев. — Да, в принципе, ничего, — усмехнулся Юлий. — Просто шкодить он больше не будет. — Точно? А он в порядке? — Лев заглянул в спальню. — В порядке. Маркиз же тоже в полном порядке. — А он тоже успел где-то нашкодить? — Просто я над ним такой фокус провернул еще в самом начале нашего знакомства. Не помнишь? — А, да. Помню… Когда выясняли, кто в нашей стае альфа-самец. Юлий рассмеялся. — Давай, вешаем игрушки дальше. Может, еще успеем по магазинам потом. Игрушки были развешаны, а насчет похода по магазинам Лев иллюзий не питал — толпы детей и родителей и просто желающих купить подарки все заполонят. Однако сам он все же собирался прогуляться, только не по супермаркетам, а по букинистическим магазинчикам, помня о той самой «Физиологии» Янгова. И сделать это было желательно отдельно от Юлия, иначе какой же это подарок? Вот как бы еще от жениха при этом отбиться, не вызывая подозрений? Судьба тут же подкинула шанс — зазвонил телефон. — Да? — Лёвушка, это тетя Даша, уборщица. У тебя в кабинете опять со стеклом беда. Директору дозвониться не могу. — Дарья Никитична, я сейчас приеду. Юль, у меня новогодний форс-мажор. У нас есть малярный скотч? Повезло, что тетя Даша живет в школе… — Скотч? Вроде бы, еще оставался, я покупал на всякий случай пару бобин. — Ага. Я позаимствую… — Лев набрал номер. — Алло, Эд, у тебя молоток-гвозди-срочная фанера на месте? Да, опять. Что? А зачем его брать? Что фотографировать? Ага, я явлюсь красивый с фотографией разбитого окна, а фирма меня развернет. Ладно, сфотографирую. А что ты предлагаешь делать, забью окна, наклею скотч на остальные. Угу, ага, понял, помню, где лежит, — Лев положил трубку. — Как мне хочется сейчас заорать «Пидарасы» во всю глотку… — Хорошо хоть там сейчас никого не было. Ладно, солнце, поехали, — Юлий аккуратно закрыл коробки, в которых еще были шары и гирлянды. — Быстрее справимся, быстрее вернемся. — Вообще, я хотел тебя попросить… Уф-ф, в кого я такой честный. Я хотел смотаться один, а потом пронестись по букинистическим магазинам в поисках подарка тебе. Юлий притянул его к себе, поцеловал и только потом ответил: — Значит, пронесешься, когда закончим с окнами. А я пойду домой готовить ужин и ждать тебя. Лады? — Ага. Надеюсь, что там не все так плохо… Все оказалось гораздо хуже. Лев открыл классную комнату и замер на пороге, издавая негодующий писк, потому что слов у него уже не было. Оклеивать скотчем было нечего. А «дежурной» фанеры на широкие окна старинного особняка могло и не хватить. Вернее, ее бы точно не хватило. — Меня сейчас инфаркт хватит, — простонал Лев, падая за ближайшую парту. — Чем я эти окна заложу? Кирпичом? Юлий вздохнул: а ведь предлагал же Рэмбо сразу после того, как Лёвка первый раз стеклом руку порезал: давайте, Ирина Иннокентьевна, в суд подадим на фирму, пусть компенсируют, а мы новые окна вставим? Но директрисе почему-то очень не хотелось связываться с судом. Заподозрить неподкупную Шаловскую в том, что она выделенные на ремонт окон деньги положила в карман, у Короленко не поворачивалось… ничего. Пришла тетя Даша с метлой, совком и брезентовыми рабочими варежками, поздоровалась и принялась убираться. Лев отмер: — Теть Даш, мы сами все вынесем, а вы пройдите по этажу, посмотрите, где еще пострадали окна, и найдите мне номер фирмы, которая их ставила… — сейчас он напоминал льва, который облизывается, глядя на жирную антилопу, не подозревающую о своей участи. — Что будем делать, солнце мое? — когда уборщица ушла, спросил Юлий. — Рабочую бригаду я сейчас попрошу у девочек, там всегда есть кто-то на дежурстве. Но подрядчика надо брать за яйца. — Знаешь, в чем прелесть двух семейных ферм с отличной репутацией? К ним чаще всего обращаются с просьбами влиятельные люди. Как думаешь, кому стоит звонить, юристам или кому похуже? Или можно сразу звонить господину Панову и подключать его связи… разнообразного толка. — Панычу? Можно и ему. Но пороть горячку все-таки не надо. Звоним юристам, которые школу курируют, параллельно — тем, которые у нас из родителей есть. И подрядчику. — Меня напрягает, что Рэмбо этого не сделала. — Меня тоже. Не хотелось бы думать плохо, — помрачнел Юлий. — Ладно, юристы разберутся. Пришаркала уборщица, принесла папку с педантично записанными ею номерами. Все знали, что она скрупулезно ведет этот своеобразный журнал учета, и там можно найти номера кого только угодно, от сантехников до спецбригады психоневрологии. — Спасибо, теть Даш. — Кстати, стекла выпали еще у математиков, одно, правда. — Аррррррр!!! — Лев принялся листать журнал. Юлий созвонился с директором, обрисовал ситуацию. — Ирина Иннокентьевна, я ведь предупреждал. А если бы это случилось в учебную неделю? — Какой ужас… Но что я могу сделать, они давали гарантию, а теперь получается, что это мы ее нарушили, потому что слишком шумно. — Что? Слишком шумно, и от этого выпадают стекла? В пластиковых стеклопакетах? Ирина Иннокентьевна, а дайте-ка мне срочно телефон нашего юриста. Сейчас мы им сделаем шумно, — прорычал в принципе очень редко выходящий из себя Короленко. — Сейчас… Там… не могу вспомнить, нужно поискать, спросите у тети Даши. — Хорошо, найдем сами. Всего доброго, Ирина Иннокентьевна, с наступающим вас, — Юлий отбил звонок и глубоко вдохнул, чтобы успокоиться. — Лёв, как у тебя? Нашел? — Ага, все нашел. Юрист. Подрядчик. Вот и позанимались покупками подарков… — Ничего, еще завтра есть время, солнце, успеем. Подрядчика удалось вызвонить только спустя полтора часа, и только с помощью приехавшего юриста. Вместе с ним примчались Панов и Евстахова, видно, где-то пересеклись — Андрей привез на своей машине обоих. Лев успел осмотреть классы, убедиться, что стекла шатаются, так что смысла их укреплять нет. — Как вообще может ходить ходуном стекло в пластике? Ответ на этот вопрос он получил буквально чуть ли не на голову, как в прошлый раз: фиксатор, который крепил стеклопакеты, то ли не был рассчитан на такие температуры, то ли просто был бракованным, с протяжным треском вылетел из пазов, и тяжеленный стеклопакет обрушился вниз. Упасть на мраморный пол и разлететься на куски ему не дали Андрей и Юлий. Сработали слаженно, словно каскадеры, поймали стекла, переглянулись и заржали: — А руки-то помнят, Юлька. — Помнят, Паныч. Еще и напомнили. Края стекол были острыми, несмотря на соединительные элементы, ладони у обоих оказались порезаны. — Идите в медблок, — Лев осмотрел остальные фиксаторы и затем злобно посмотрел на представителя подрядчика, побледневшего и потерявшего весь задор. — От шума, значит, вылетают? — Лев Александрович, — юрист присутствия духа не потеряла. — Вы присядьте, и лучше на заднюю парту, подальше от товарища… — Лёв, пойдем, поможешь нам, — позвал его Короленко. — А то угваздаем в крови весь мой кабинет. — Идем, — кивнул Лев. Тетя Даша принесла ключ от медблока, открыла дверь. Через полчаса, как раз, когда они под руководством Юлия заклеили порезы, примчалась директор. — Лев Александрович, Юлий Салимович, можете идти, мы тут сами разберемся, — Панов подмигнул обоим и развернулся к честной и не очень компании уже с самым зверским выражением лица. — Сейчас им Паныч устроит Ватерлоо. — А мы точно можем идти? Кстати, что здесь делает Панов, если на мое предложение ему позвонить ты ответил, что горячку пороть не надо? — Директор тут, разберутся и без нас. А Паныч юриста и маму Евстахова Кирилла привез, видимо, знакомы и были где-то вместе, я видел, как они из его машины выходили, — пожал плечами Юлий. — Надеюсь, что в четверти будут новые окна… Нормальные. Как твои руки? Сильно порезался? — Не, не сильно. До завтра подсохнет и заживет. Ну, что, идем за подарками? Пара часов времени у нас есть, магазины сегодня до девяти. — Идем.