Тебя там встретит огнегривый Лев...

Лена им очень обрадовалась, Юрий предпочитал сидеть в углу и не особенно показываться всем на глаза — было как-то неловко. К Пановым он все никак привыкнуть не мог, хотя и знал, что стоит уже прекратить цепляться за свое привычное одиночество, все равно чувствовал себя странно, приходя в этот дом. Другое дело, что он и невесту свою узнавал с другой стороны. Или даже со многих сторон. В школе Ленка вела себя совсем иначе. Такая, как сейчас, она нравилась ему больше. Подаркам обрадовались все, Юлия и Льва сразу же зазвали к столу, пытаясь накормить. — Паныч, не издевайся, мы недавно от твоих родителей, — простонал Юлий. — А, так бы сразу и сказал. Ну, тогда просто посидим на диване. «Просто посидеть» не получилось, Короленко втянул отмалчивающегося Юру в разговор, потом Лену, потом Андрей взялся прислушиваться к тому, какие планы строит молодежь, влился в дискуссию, попытался настоять. — Паныч, не кипятись, Юра дело говорит, смотри… — Лев, а вы женаты? — спросила Елена, жена Андрея, заметив, что гость только наблюдает за разговором, но сам не вмешивается. — Я? Нет, что вы… Не женат и вряд ли буду. Работа и личная жизнь поглощают все время. Она рассмеялась: — Вы сейчас это «что вы» с таким трагизмом сказали, словно я вас спросила, не совершали ли вы случайно убийства. А личная жизнь — это?.. — Коллега по работе. Лев вообще не любил рассказывать посторонним людям о личной и семейной жизни. — О, ясно. Можно сказать, что ее и нет, — посочувствовала женщина. Лев покосился на «почти отсутствующую личную жизнь». — Можно и так сказать. Юлий кивнул, поднялся: — Лады, я узнаю все об этом университете. Пойдем мы, поздно уже. — Уф-ф-ф, — выдохнул Лев, выходя из подъезда. — Почему все так и норовят узнать про чужую личную жизнь? — Любопытно же, кого такой огненный красавец выбрал, — Юлий притиснул его к себе, обнимая за плечи. — Красавец, скажешь тоже. Вот ты у нас и впрямь прекрасен. — Лёв, солнце мое, не буду с тобой спорить, но красота, как и любовь — в глазах смотрящего и любящего. — Да. А дома нас уже ждут несчастные оголодавшие звери… Как думаешь, гирлянды порвали? — Не-а, зачем бы им? У Мрака есть его мыши, а Маркиз наверняка продрых весь день, вылеживаясь на нашей постели. — Опять полно шерсти… Может, его вычесать? Я буду чесать, ты держать, коты негодующе заорут. — Давай, попробуем вычесать, — согласился Юлий, усмехаясь. Он даже не сомневался, что Маркиз будет изображать несчастную жертву бесчеловечного и бескошачного режима, драть глотку почем зря, но даже не подумает вывернуться из-под щетки или поцарапать «мучителей». — Тогда купим пуходерку… И будет чистый кот! И чистые брюки. — В последнем я как-то сомневаюсь — есть еще Мрак, он, хоть и короткошерстный, но тоже шерстяная жопа, — рассмеялся Короленко. — Он черный. На черных брюках незаметно… Бр-р-р, холодает что-то. — Зима, однако. Идем, тут недалеко дворами, а дома поставим чайник, заварим чайку, а тебя еще ждет твое желе, кстати, нетронутое. — Да, мои мандарины… Цитрусы мои ненаглядные! — Лев облизнулся. Первый день нового года окончился просто замечательно: неспешным чаепитием и поеданием сладкого в зале, под еле слышный бубнеж телевизора, Юлькину книжку и кошачье мурлыканье. Лев, дооблизывав ложку, отставил блюдце на столик, привалился к плечу жениха, прикрыл глаза и принялся продумывать свадьбу, которая должна была состояться через неделю, в понедельник, восьмого января. Сперва он думал, что можно будет собраться дома. Но только сейчас ему пришло на ум, что нельзя не пригласить на это мероприятие ту же Сонечку, Владислава, Панова, сестру Антонину. А значит, надо озаботиться арендой ресторана. Или кафе. Скромненько, почти безалкогольно — пусть будет только шампанское, без него-то не получится. Свои соображения он изложил Юлию. — Есть какое-нибудь кафе, которое ты бы хотел видеть местом проведения? Тот только покачал головой: вот уж чего он не разбирал, так это того, на месте ли те кафе, ресторанчики прочие заведения, которые он помнил. — Ладно, я подумаю… Нужно небольшое что-нибудь. — Ты прав, я об этом сам бы не подумал. — У нас просто гостей получается слишком много. Квартира всех не вместит. Или можно на ферме… Зорька нам промычит поздравления, а Борис прохрюкает марш Мендельсона. — Далековато, и гости не все «лошадные», — подумав, покачал головой Юлий. — Тогда кафе. Знаешь, есть одно… При кондитерской. Оно небольшое, белое, там много цветов по стенам. — Нужно сходить и договориться об аренде завтра, наверное? — Ага, думаю, они будут работать, — Лев чесал за ушами Мрака. — Надо подумать и посчитать, сколько человек будет. — Тогда давай считать, — Лев принес блокнот и карандаш. — Сейчас всех по головам перепишем. Юлий рассмеялся: — Пиши, давай, сначала твоих. Лев переписал семью, добавил Эдуарда и Владислава. Юлий вписал Сонечку, Пановых-старших и Андрея с Еленой, Антонину Михайловну, профессора Гинзбурга. — Вроде бы все? Ирину Иннокентьевну пригласим? — Конечно. Если она согласится… — Никто не мешает нам попробовать ее пригласить, ведь так? — Юлий стянул с его волос резинку, растрепал хвост и запустил в рыжие кудри пальцы. — Разумеется, никто. И надо костюм приготовить… Хочу быть красивым на своей свадьбе. — Знаешь, я подумал — я, наверное, тоже пойду в гражданском, ты не против? — Конечно же нет, — Лев встряхнул головой, кудри попытались встать дыбом. — Грива Льва — как корона Солнца, Поступь Льва — бег неслышный Солнца, Он грядет, как восход нового дня: Неумолим, предопределен для меня, — процитировал Юлий, — Только не спрашивай, чье это, я не помню. — Романтик ты мой, — Лев погладил его по щеке. — Да прям таки романтик, — Юлий потерся о его ладонь, прикрывая глаза от удовольствия. — Иногда бываешь… А почему я? Почему ты согласился со мной жить? — Мне с тобой с самого начала было… легко? — подумав, сказал Юлий. — А потом просто влюбился. — Легко? А что это значит? — Общаться с тобой было легко. Солнце, не знаю, как сказать. Мне не были неприятны наши взаимные подколки, скорее, наоборот. До того момента все было так, как в учительской, первого сентября, помнишь? Удушающая забота. — О тебе все время пытались заботиться? — Меня все время пытались купить заботой, это разные вещи, Лёв. — И только я злобно требовал еды? — Прям как Мрак, — усмехнулся Юлий. — Мы с ним вообще похожи. А я даже и не думал, что ты обратишь на меня внимание. — Почему нет? — Ты такой красивый. — Большой и заметный, — фыркнул Юлий, пригребая его еще ближе, утыкаясь носом в растрепанные рыжие пряди, пахнущие мандаринами и чем-то теплым, домашним. — Красивый ты, трудно не заметить было такого… Локи. У тебя и улыбка была такая, словно ты знаешь наперед все, что сделают и скажут коллеги при виде меня. — Я их просто слишком хорошо знаю… Все-таки десять лет — это большой срок. — Так ты скажешь, почему не думал, что я обращу на тебя внимание? — не дал ему уклониться от темы Юлий. — Потому что ты слишком… слишком великолепный. Умный, красивый, образованный, наверняка нет недостатка в поклонницах. — Ага, бревно бревнистое в постели, все мысли только о работе… — Но это исправляется… — Я исправляюсь? — Юлий подумал, что неплохо было бы перебраться в постель, но потом махнул на это рукой и вытянулся на диване, почти отработанным движением укладывая жениха поверх себя. — Просто стоит тебе почаще напоминать про себя. Или просто на тебе лежать. — Ага. Ты теплый и легкий. Руки его уже пробрались под футболку, мягко поглаживали спину, прощупывали, все ли в порядке. Корсет помогал, правда, зловредный Лев на каникулах совсем забросил его надевать, надо бы напомнить, что не для красоты куплено, а для здоровья. — С моей спиной все хорошо. — Точно? — вопрос был риторическим, потому что пальцы уже касались не расслабляющими движениями, и не только спины. — Да, более чем… Игривый ты мой медведь. Юлий только фыркнул, подтянул его повыше, чтоб можно было целоваться, запустил пальцы под пояс домашних джинсов, поглаживая поясницу. Лев с охотой поцеловал его, после чего попробовал выбраться из штанов прямо на Юлии, не вышло, пришлось сползти и раздеться. Раздевались они почти всегда одновременно, это уже стало маленьким личным ритуалом. Любовник мог снять пиджак, китель, рубашку или футболку, но остальное нужно было снять самостоятельно. Почему так? Да кто бы сказал! Они не стеснялись друг друга, да и нечего было стесняться. Просто так получилось. Юлий сел на диван, протянул руки, касаясь бедер Льва. Он редко когда недвусмысленно направлял его, зачастую просто обозначал, что хотел, давая любовнику выбор. Лев сделал шаг вперед, ближе к Юлию. Момент равновесия — момент, когда еще неизвестно, что он сделает в следующее мгновение. Момент выбора для самого Льва — чего он хочет сейчас? Какой ласки? Короленко поднял голову, посмотрел в глаза, без слов задавая этот вопрос. После встречи с Юлием Лев минеты ценить начал больше. Было в них, оказывается, нечто очень возбуждающее. На это Лев взглядом и намекнул. Проследил, как скользит по губам Юлия язык, как склоняется его голова к паху, вместо того, чтобы немедленно начать ласку, целует в живот. Это тоже было возбуждающе. Наверное, так Лев реагировал на все касания Юлия. Хотелось одновременно и подтолкнуть, и держать руки при себе, наслаждаясь тем, что дают. Он выбрал нечто среднее: запустил пальцы в слегка отросшие и курчавящиеся на макушке волосы, закрыл глаза. Осторожные, ласковые руки касались его бедер, гладили ноги, отыскивая чувствительные точки даже там, где Лев никогда бы не подумал. Потом Юлий уложил его на диван, принялся изучать более пристально. Язык у него был теплый и влажный. Лев послушно гнулся в любую сторону, следуя за его руками, не чувствуя ни малейшего дискомфорта. Только когда его снова принялись ласкать языком, застонал, не сдержавшись — слишком были острыми ощущения. Но стоны были довольными, так что Юлий с чистой совестью продолжил доставлять удовольствие своему домашнему хищнику. Они не каждый раз пользовались презервативами, не срываться же посреди прелюдии, чтобы отыскать в спальне заначенный флакон со смазкой и резинки? Приходилось обходиться своими силами, раздразнить и заласкать, чтобы легко войти в расслабленное тело, не торопясь, аккуратно и ласково. И так же двигаться, заставляя любовника с каждым медленным толчком в его тело дышать, словно в противофазе, все быстрее, с каждым ласковым прикосновением рук — стонать, не имея сил сдерживаться. Это раньше нужно было молчать. Здесь, в их собственной квартире, Лев мог не кусать руку или подушку, все равно стены были такими, что ни соседи их, ни они соседей не могли услышать. Юлий подхватил его под ягодицы, приподнимая, и новое движение в его тело заставило Вольговского выгнуться, обхватывая бедра любовника, вжимая его в себя, чтобы была хоть какая-то опора для него, совершенно теряющегося в наслаждении. — Еще… И были еще движения, еще более медленные, заставляющие задыхаться и почти скулить. Раньше Лев не совсем понимал выражение «маленькая смерть» применительно к оргазму, но сейчас постиг его в полной мере. Он умирал — долго, почти мучительно, сознание разрывало на мелкие клочки от безумного удовольствия. Потом последовало медленное, как всплытие батискафа, воскрешение в осторожных, но крепких объятиях, на горячей груди любимого человека. — Я однажды точно с ума сойду… От счастья. — Не-а, я не дам тебе свихнуться, — в голосе Юлия слышалась улыбка. — Нести тебя в ванную? — Ага… Неси. И купай. Все, что угодно. Вот кому еще он мог бы довериться настолько? Не считая семьи? В ванне Лев расслабился и растекся по Юлию. Уснул он, кажется, там же. По крайней мере, того, как оказался в спальне в постели, он не запомнил. В себя Лев пришел от «усатого» поцелуя. — И тебе привет, кот. Уже встаю… Мрак довольно уркнул и поскакал вниз, ожидая, что его сейчас покормят. Или просто побалуют лакомством — судя по запахам, доносящимся из кухни, Юлий уже давненько встал и священнодействовал над завтраком, а он всегда кормил хвостатых. — Доброе утро. Меня во сне посетила страшная идея — почему бы нам не поехать в кафе и там на месте разобраться со всем? — Доброе, солнце. Хорошая идея, почему страшная-то? — Юлий улыбнулся ему. — Умывайся, Лёв, завтрак уже готов, я подумал, что после салатов и жирного неплохо было бы поесть чего полегче. Ты к молочному супу как относишься? — Я его ОБОЖАЮ! — горячо признался Лев. — Отлично, тогда он тебя ждет. — Я самый счастливый хищный кот на свете! Короленко только улыбался: ему нравилось делать своего любимого хищника счастливым. — Никогда не умел готовить суп на молоке. Но обожаю его. — Почему не сказал? — Юлий поставил перед ним миску исходящего ароматным паром варева. — Я-то его готовлю редко, когда вспоминаю. Больше люблю овсянку. Приятного аппетита. — Спасибо. М-м-м, я счастлив! После еды Лев стал собираться на прогулку, не забыв шарф, связанный Кариной. Коты водили вокруг него и Юлия хороводы и горестно мяучили, как будто их на неделю без хозяев оставляли, а не на пару часов! — Вымогатели. Нет уж, сидите дома, пушистые жопы! И к елке не лезьте. Хвостато-усатые вытребовали себе корма и затихли, уверившись, что голодная смерть им не грозит. — Минус двадцать, солнце. Шапку не забудь. — Сам-то! — А что я? Я уже надел. — Тогда идем. Солнца не было, тучи и легкий снег захватили город. Ладно бы снег, но был еще и ветер. Оставалась только благодарить Карину за шарфы, они отлично защищали лица от колких снежинок. В кафе они ввалились, напоминая снеговиков. — Как пахнет… — восторгался Лев. Уяснив, чего они хотят, девочки-официантки проводили их к заведующей кафе. — Добрый день, — грузная седеющая дама поднялась из кресла им навстречу. — Чем могу помочь? — Мы хотели бы устроить в вашем кафе свадебное торжество, — улыбнулся Лев. — На одну пару? На две? — деловито кивнула заведующая. — На одну… На нас. Радушная улыбка сползла с ее лица, как… как будто была резиновой нашлепкой, вот такое сравнение пришло в голову Льву. — Сожалею, но мы не можем сдать зал в аренду, — отчеканила заведующая. — Ясно, благодарю. Идем, Лев, — Юлий поднялся, сразу поняв: никакого иного результата они здесь не добьются. — Вот как… Жаль. Я рассчитывал на это кафе, — Лев расстроился донельзя. — Солнце, пусть лучше будет другое кафе, но то, где нас не сочтут… ненормальными. Юлий вовремя заменил слово, вспомнив услышанный краем уха шепот, брошенный в спину заведующей: «Вот уроды!» — Поищем другое, — согласился Лев. — Надо посмотреть дома по справочнику. — А знаешь, давай, заглянем в «Старый Дворик»? Когда-то там был замечательный маленький ресторан… Может, уже давно нет, но чем черт не шутит? — Давай… — кивнул Лев, все еще переживая. Юлий крепко сжал его руку, согревая и давая понять, что все это чушь закоренелых в своей глупости ретроградов. И что он все равно остается рядом, даже если их будут поливать оскорблениями в лицо, а не шипеть их в спину. — Ладно. Не хотят — и не надо, — успокоился от пожатия Лев. — Вот и правильно. Идем, здесь относительно недалеко. По пути еще посмотрим, может, есть какие-то кафе. Кафе попадались, но работать второго января не желали. — Лады, мы еще не дошли, — уткнувшись в очередную запертую дверь, пожимал плечами Юлий. Перенести дату росписи на весну или лето им не приходило в голову. Уже все решено, и тянуть нет смысла. Лучше раз и навсегда объявить о том, что они вместе, чем скрывать это от бдительных коллег. — Похоже, «Старый Дворик» работает! — в голосе Короленко прозвучала почти детская радость. — Тогда веди, мой проводник! В двери пришлось входить все же по очереди, Юлий галантно пропустил его вперед. Интерьер кафе изменился, и разительно, с того времени, как он был здесь в последний раз. Теперь здесь было… очень стилизовано, углы стен отделаны под дикий камень, а фрески в простенках изображали улочки старого города с их трех-четырехэтажными домами с колоннами и лепниной, зелеными двориками, клумбами и лавочками. — А тут красиво… — отметил Лев. — Если согласятся, будет здорово тут посидеть. — Очень надеюсь, что согласятся. На сей раз им повезло: в кафе был сам хозяин, к тому, чью свадьбу будут играть, отнесся безразлично, зато долго и детально прорабатывал с ними меню, музыку, предложил тамаду, но на отказ не огорчился. По поводу алкоголя сказал, что в его заведении алкоголь не продается, но они могут принести свой, бокалы под шампанское уж всяко найдутся. Цена тоже оказалась вполне подъемной за небольшое семейное торжество. Лев был от счастья на седьмом небе. — У нас будет свадьба! — Осталось уговорить твоих родителей, чтобы ничего не готовили, — рассмеялся Юлий. — Миссия невыполнима. Но попробовать вполне можно. — Попробуем объяснить, что, во-первых, это слишком — готовить на такую ораву гостей, во-вторых, если они приготовят, жрать это все придется нам, а доедать — им на наших поминках, когда мы окочуримся от обжорства. — Ладно-ладно. Но потом они еще отыграются на нас. — Ничего, это будет потом, — легкомысленно отмахнулся Юлий. — Тогда надо всем позвонить и сообщить место. А заодно отбрыкаться от кучи еды. — Дома, солнце. Позвоним, сообщим и отбрыкаемся. У тебя нос покраснел, замерз? — Знаешь, я еще не решил. Кольца! Мы забыли кольца! — Не забыли, — усмехнулся Юлий, — но я не мог купить их один, без тебя. В ювелирный? — Да. В магазине Лев совсем потерялся, бродил кругами и рассматривал витрины. Сонная девушка за прилавком, недовольная работой в праздник, дремала и ничего не спрашивала. Пришлось Короленко брать все в свои руки и командовать парадом. Он никогда особенно не любил золото, но традиции же, куда от них убежишь? Да и не стоит, становиться Иваном-родства-не-помнящим? Так что обручальные кольца были все же золотые — из белого золота, без рисунка и насечки. Девушка сквозь сон озвучила сумму, взяла оплату и уселась дремать дальше. Футляр с кольцами Лев всю дорогу нес сам, ощупывая его в кармане, словно пытался удостовериться, что это правда, ему не снится, и это в самом деле будет — свадьба. Заявление в отделе ЗАГС таким весомым аргументом не являлось, как и договор аренды с кафе. — Не верится… Уже верится, — дома он разглядывал кольца и растерянно улыбался. — Почему не верилось-то? — Юлий обнял его, поцеловал в вихрастую макушку. — Никогда не думал, что вступлю в брак. — Почему, солнце? — У меня не было настолько серьезных отношений. Никогда. — Это понятно, только я спросил тебя совсем не о том, были ли у тебя отношения, — мягко заметил Юлий, — а о том, почему ты не верил в мои слова и в меня. — Мне кажется, что это все еще сон. Юлий хмыкнул, наклонился, перекинул его через плечо и потащил в спальню — недоуменно брыкнувшегося пару раз и затихшего. И впервые ритуал был нарушен — он сам раздел любовника, не давая ему ничего сделать. — Утверждаешься в правах мужа? — Доказываю, что не сон. Доказательства были очень убедительны. Лев успокоился и принялся размышлять о более прозаических вещах, возлежа в ванне рядом с Юлием. Например о том, сколько визгу будет в учительской после каникул. — Эй, Земля вызывает Нарнию! — потормошил его Юлий. — Прием! Вставай, солнце, буду тебя мыть. — Ага, уже поднимаюсь… Так, задумался о чем-то. — О чем, Лёвушка? Юлий намылил мочалку и принялся аккуратно, ласкающими движениями тереть ему спину, плечи, бока, в который раз восхищаясь гладкой кожей, золотистыми родинками и веснушками. — О будущем. Что, если Ирина Иннокентьевна уволится по возрасту? — Будет новый директор. Скорее всего, даже не из нынешнего педсостава. — И эта новая метла может вымести всех и вся. — Может, — не стал спорить Юлий. — Но вряд ли будет. — И балы вряд ли будут. Думаешь, назначат кого-то опытного и столь же лояльного к воспитанию, как Рэмбо? — Балы будут, если ты этого захочешь сам. А я и Сонечка, и Влад с Эдуардом тебе поможем. А насчет директора… не знаю, солнце. В любом случае, надежда-то остается на лучшее. — Надежда есть всегда, да? — Пока мы живы — всегда, — усмехнулся Короленко. — Все, мое счастье, под душ — и вылезай. Лев повиновался. — Чувствую себя таким чистым, что аж поскрипываю… Юлий укутал его в банное полотенце размером с простыню, поднял на руки и отнес на диван. — Пожалуй, все-таки купим камин и ковер под медвежью шкуру, будет гораздо уютнее. Сейчас притащу тебе телефон, возьму свой, и будем обзванивать всех гостей. Родители Льва нехотя согласились, что готовить и впрямь не стоит, во всяком случае, столько. — Хотя бы колбасу возьмете? — Колбасу возьмем. И можно еще парочку кроликов, — Льву безумно нравилось, как готовил крольчатину Юлий, а тот и рад был побаловать любимого нежным диетическим блюдом. — Хорошо. И ягод, я помню. — Да-а-а, это всегда, — рассмеялся Лев. Ягоды Юлий готов был жевать наперегонки с Мраком, хоть мороженые, хоть из варенья. А уж пироги с ягодами — это непременно каждые три-четыре дня. Хотя после пирогов Короленко подолгу потел на шведской стенке, с гантелями или отжимался от пола. Лев посмеивался — он вес не набирал никак, так и был тощий как палка от швабры. Зато зимой здорово мерз без защитного слоя жира. Раньше мерз, подумалось ему. Сейчас нет, во-первых, потому что спал ночью на огромной и живой горячей грелке, с еще двумя сверху, во-вторых, любовь, видимо, все-таки греет. — Тебе привезут ягод. И тебе, морда усатая. Ветеринар сказал, что это нормально, что он ест ягоды, но меня берут сомнения. — Почему? Ест и пусть ест, пока это на здоровье не влияет. Стул нормальный, по углам ягодами не блюет, значит, жрет то, что нужно организму. Может, он так-то белый, а черника ему нужна для ровного окраса шерсти? — пошутил Юлий. — Он был бы синий. — Гм… Тогда он рыжий. — Был бы зеленый, наверное? — Серо-буро-козявчатый в крапочку, — рассмеялся Короленко. — Подшерсток у него точно нежно-серый. — Мя? — Мрак сразу полез к ним, выпрашивать еду, раз уж хозяева о нем говорят. Юлий взвесил его на руке, покачал головой: — Нет, никаких «мя», ты и так вес набираешь быстро. — Мя? Мяяя! — разрыдался кот. — Может, немножко печенки? — сразу же размяк Лев. — Лёв, нельзя баловать. От ожирения кота вылечить труднее, чем человека. Мрак понял, что еды не дадут, поник, но тут же освободился и рванул задирать Маркиза. В зале то и дело слышалось воинственное шипение, скрип когтей по паркету и периодические «бум-м-м», когда то один, то второй кот, разогнавшись, не вписывались в поворот. — Как думаешь, квартиру они нам разнесут за год или всего за полгода? — Пол к лету точно надо будет отциклевать и пролакировать заново. Лев вздохнул и стал копаться в телефоне, ища контакты Владислава. — А Влада надо приглашать с семьей, как думаешь? — Думаю, что с семьей. — Ага, хорошо, надо будет уточнить у хозяина ресторана количество мест, когда всех обзвоним. Я Ирине Иннокентьевне звоню? — Конечно же, — закивал Лев. — На свадьбу? — растерянно переспросила директор, и Юлий практически воочию увидел, как она поправляет свои очки на переносице. — На чью свадьбу, Юлий? — На нашу со Львом, Ирина Иннокентьевна. Судя по звукам, она там судорожно вздохнула, может, и за сердце схватилась. Честно говоря, Юлий надеялся, что Шаловская не окажется скрытой гомофобкой и не станет осуждать их. Очень надеялся: это же Рэмбо, это любимый его директор, непогрешимая железная леди. — Хорошо, я надеюсь, что смогу прийти. — Восьмого, Ирина Иннокентьевна, роспись в центральном ЗАГСе, в двенадцать. Она скомкано пообещала быть и попрощалась. Он посидел, собираясь с мыслями. Нужно было позвонить еще Сонечке и сестре Антонине. Они обе несказанно обрадовались, сразу же принялись поздравлять. — Успеется еще. Ждем вас на свадьбе. Обязательно. С Пановыми-старшими разговор о свадьбе следовало заводить не по телефону. — Лёв, я к Пановым, пойду приглашать их. — Хорошо. А согласятся? — Надеюсь… Хотелось бы, но если нет… Будет Андрей, он-то никакого отвращения, надеюсь, не питает. — Да вроде ничего не говорил? — И не показывал. Я все-таки стараюсь верить в лучшее в людях, иначе было бы совсем кисло, Лёв, — усмехнулся Юлий, обнимая его, целуя в висок, проводя носом по уху. — Лады, надо идти. — Давай, буду ждать результатов. Юлий оделся, еще раз поцеловал вышедшего проводить его к двери Льва и заторопился к друзьям покойных родителей. Лев остался дома, ждать и переживать. Не хотелось, чтобы Юлий расстроился из-за итогов переговоров. Хотя сам он, честно сказать, сомневался, что Пановы-старшие согласятся прийти на свадьбу. Даже ради памяти своих друзей. Собственно, когда полчаса спустя Юлий вернулся домой, Лев все понял по его лицу с порога, не понадобилось ничего говорить. — Ну и ладно, зато твой друг придет. — Ага. Сейчас, только позвонить ему надо. — Давай. А я пока сделаю нам чай. Разговор с Панычем был не в пример легче. — Восьмого, в двенадцать. Понял, будем. Мелких не брать? — Почему? Бери, обоих. — Ладно, понял, прихвачу. — Спасибо, Паныч. — За что это? — на секунду завис тот, но он не добился бы в жизни того, чего добился, не умей просчитывать и думать. — А, понял. Не вешать нос, гардемарины. Юлий поневоле рассмеялся. — Кстати, о птичках. А Белов сейчас где, ты не знаешь? — Увы, не знаю. Как занырнул куда-то, так и не отсвечивает. — Жаль. Он же на Тихоокеанском флоте служил? Надо будет попробовать разузнать, если наш гардемарин недобитый не в секретку умудрился попасть, надеюсь, удастся свидеться. — Надейся, может, что и получится. В школе их было трое, вот только мушкетерами их называть никто не стал — прозвище «гардемарины» приклеилось намертво из-за третьего, Саши Белова. На Сергея Жигунова он был похож разве что русой вьющейся шевелюрой, а на одноименного героя романа и сериала — неистребимой любовью к приключениям. И к морю. В котором он и пропал, решив связать с ним свою дальнейшую судьбу. Вообще, жизнь раскидала мальчишек, знавших друг друга чуть ли не с пеленок. — Паныч, а Сашкина мать? — Там же, где и твои, Юль. — Ясно, — вздохнул Короленко. — Лады, не будем о грустном. Отмечать, знаешь, где будем? В «Старом Дворике»! — Серьезно? Там еще живое заведение? Круто, что еще сказать… — Увидишь. Ну, созвонимся, Паныч. Он отбил звонок и потер виски. М-да, как же странно — мать у Белова была совсем не старая еще, как раз наоборот, моложе теть Наташи и его матери. А как обернулось… — Лёв, на завтра у тебя есть какие-то планы? — Нет, никаких. А у тебя? — Съездишь со мной? На кладбище. — Конечно, — сразу согласился Лев. — Спасибо. Лев уже давно заметил — Юлька тактилен до невозможности, его нужно обнимать, особенно, когда настроение далеко не безоблачное. Вот и сейчас сидел рядом, притершись близко-близко к боку, потом вообще подумал и забрался на колени. — Всех обзвонили? Эду я позвонил, он будет один, без какой-то из своих пассий. Вроде бы, все? — Каринку еще думаю пригласить, все-таки, подопечная. — Она будет просто в восторге, я почему-то в этом более чем уверен. — Ну, как же, любимый Киса-сан в брак вступает, да еще и в такой. Каринка обожает эти японские комиксы, как их там… — Манга. Не надо, я это тоже читал. И аниме смотрел. — Она нас уже давно просчитала, — усмехнулся Юлий. — И про одинаковую одежду она тоже знает, шарфы эти, хорошо хоть не одинаковые по цвету, зато во всем остальном… — Да уж. Ты звони девочке, приглашай. Юлий дотянулся до телефона, не давая Льву сползти с его коленей и устроиться рядом. Так, когда он обнимал его, чувствовал практически всем телом, было намного приятнее. — Сестра Антонина, извините за поздний звонок… Да, хотелось бы Карину услышать. Конечно, подопечная же. Спасибо, жду. Через несколько минут трубку взяла Карина. — Алло, Юлий Салимович, что случилось? — Карин, мы с Львом Александровичем приглашаем тебя на наше бракосочетание. — Уииииииииии! Лев закашлялся. — Карина, что за вопли французской свинки? — послышалось со стороны. — Простите, сестра Антонина, не сдержалась, — покаялась девочка, но было ясно, что это раскаяние — только видимость. — Восьмого числа, — закончил приглашение Юлий. — Я приду! Обязательно! Непременно! — Сестра Антонина тоже идет. И София Степановна… Снегурочка. Можешь попросить их помочь тебе с платьем и прочим. — Хорошо! Свадьба! Круто! Настоящая! — Настоящее не бывает. Ну, все, выдыхай, успокаивайся, еще успеешь навизжаться. Восьмого, не забудь. Спокойной ночи, Карина. — Спокойной ночи, Юлий Салимович. Передавайте привет Кисе. — Карина! — Ой, простите, мое почтение Кисе-сан! — Так уже лучше. Телефон у Юлия стоял на громкой связи, и «Киса-сан» сейчас прижимался лицом к плечу жениха, тихо давясь смехом пополам с негодованием. — Все, теперь я от «Кисы» не отмоюсь, — пожаловался он. — Ну, давай смотреть на вещи трезво, — Юлий сдержал смешок, — тебе очень идет это прозвище. Очень. Даже если учитывать, что мало кто из учеников видел тебя в домашней обстановке, интуиции их можно позавидовать. — Если ты так говоришь, то я согласен. — Идем спать? Встать придется пораньше, часов в девять, заехать в какой-нибудь цветочный. Розы и японские хризантемы купить. — Хорошо. Лев предпочел Юлия из объятий не выпускать всю ночь, прижиматься, согревать, давать понять, что он рядом. Ему и самому нужно было чувствовать, что его медведище рядом, уютно сопит в макушку, даже во сне умудряясь держать его бережно и не наваливаться всем немалым весом.