Тебя там встретит огнегривый Лев...

Утром они проснулись одновременно от того, что коты проскакали прямо по спящим. — Лучше всякого будильника, — охнул Лев. — Однако весьма точно, — Юлий добыл сотовый из-под подушки, разлепил один глаз и посмотрел на время. Телефон в его руке разразился «Полетом валькирий». — Пора вставать, солнце мое. Как ты смотришь на сырники со сметаной и медом на завтрак? — Сквозь полуприщуренные веки. — Значит, тебе первому умываться, пока я тесто замешиваю, — усмехнулся Юлий. Лев не возражал, отправившись к холодной воде, приведшей в чувство. Зима, когда так сладко спится под теплым одеялом. А вообще что-то он разбаловался. Обычно на каникулах и в выходные вскакивал в девять — и ничего, отлично высыпался. А сейчас и в десять не хочется выбираться из-под одеяла. Но надо. Их ждала поездка на кладбище. Это ведь тоже часть традиции: если бы были живы Юлькины родители, они бы просили благословения у них, как у Вольговских-старших. Но раз нет, почтить их память будущие супруги обязаны вместе. — Все, я бодр и полон сил! Почти, вот еще поем эти замечательные сырники… — Ешь, я умываться, — Юлий по дурной привычке чмокнул его в макушку и ретировался в ванную, оставляя один на один с блюдом золотистых, ароматных, мягких сырников. Лев ополовинил блюдо, затем решил, что хватит, иначе джинсы не застегнутся. Остальное схомячил Юлька, быстро выпил чашку чаю, помыл посуду. — Одеваемся, солнце, сегодня еще дел куча. — Одеваемся. Зима решила вспомнить, что ей тоже положено немного солнца, снег искрился и переливался. Очень хороший день. Очень холодный, солнечный и отчаянно-синий от неба, на котором не было ни облачка. Они доехали до рынка на автобусе — повезло, вынырнул из-за угла как раз, когда проходили мимо остановки; зашли в несколько цветочных, придирчиво выбирая алые розы и золотисто-солнечные хризантемы. Лев купил еще белые розы — от себя. На кладбище снега было немного, хотя тропинки прочищать тут никто особенно не спешил, сторож довольно лениво помахивал лопатой около своего домика. У него Юлий и взял одну из лопат, уверенно потопал вперед, расчищая дорожку для Льва. Идти было достаточно далеко, кладбище было старым, участки были разбросаны хаотично — лес же, какие там ровные ряды. Перед нужным Юлий остановился, вздохнул: могилы немного приводили в порядок Пановы, но все равно участок зарос бурьяном, щетинившимся сейчас из-под снега черными головками полыни и кладбищенского мака. Трехгранные стелы-памятники с табличками отмечали места могил, на них Лев и ориентировался, складывая цветы. — Янина Витольдовна и Салим Асадович Короленко, — прочитал он. — И Дария Милошевна Богорадская — моя бабушка по матери. — Сплошные львы вокруг тебя, смотрю, — улыбнулся Вольговский. — А? — не понял Юлий. — «Асад» по-арабски — «лев». — Да… в самом деле. Судьба, Лёвушка, — кивнул Юлий, смахнул снежную шапку с отцовской стелы. — Мама, папа, бабушка, я привел к вам того, кто мне очень дорог и мною любим. Я прошу вашего благословения… Они оба замерли на пару минут в молчании. Луч солнца как-то особенно ярко блеснул на навершиях стел. — Спасибо, — севшим голосом проговорил Короленко. — Цветы, — шепотом напомнил Лев. Юлий спохватился, положил по две алых розы на каждую могилу, на бабкину — еще и две хризантемы. — Идем, солнце, весной приедем, надо будет привести тут все в порядок. — Идем. Всю обратную дорогу Лев держал его за руку, нимало не стесняясь. Пусть его Юлька внешне хорохорился, держался с таким видом, словно ему уже не больно вспоминать, но обмануть это могло Вольговского только в первый раз, когда он еще не знал своего жениха так, как сейчас. Было и больно, и тяжело, и поддержка ему была, ой, как нужна. Дома Лев его сразу утащил на диван, валяться в обнимку. Полчаса они просто пролежали, даже не целуясь, только обнимая друг друга. — Так, я ведь многое хотел за сегодня успеть, — придя в себя, смущенно усмехнулся Юлий. — Но, раз уж мы дома, давай, пообедаем, а потом дела. Нужно съездить присмотреть костюмы, заказать машину, купить шампанское. — А не рано для шампанского? — А что ему сделается? Хотя… да, ты прав, после пятого цены упадут, тогда и купим. Лев угукнул, поцеловал его. — Займусь обедом. — Я помогу, — Юлию совсем не хотелось оставаться одному, а порезать мясо или лук, или что-то еще, тихонько сидя в углу и не мешаясь под руками Льва — почему нет? — Хорошо. Вместе делать что-то — это всегда прекрасно. Вот кончатся каникулы, и они будут вместе готовить в лучшем случае ужин, а пока есть возможность побыть вдвоем как можно дольше, надо пользоваться. — Надо бы еще узнать про окна… — спохватился Лев. — Пообедаем — и позвоним Рэмбо, — согласился Короленко. — Надеюсь, все нормально. И больше не будет стеклопада. Зимой это совсем не радует. После изысков новогоднего стола тянуло на пищу попроще, к тому же, еще оставались салаты, которые следовало доесть, а копченостями был просто забит один отсек холодильника. Решили приготовить простую тушеную с овощами и картошкой свинину, благо, были нежирные кусочки. После обеда Лев принялся просматривать, какие магазины с одеждой сейчас вообще работают. — Думаю, числа до пятого нам мало что светит в плане выбора. — Вот за то и не люблю я длинные праздники, — бурчал Юлий, — делать же совершенно нечего. В прошлом году я вообще все праздничные дни на работе обитал, была у меня там пациентка трудная, капризничала постоянно. И не заметил даже, как пролетело время. Может, ты тоже покапризничаешь? — уставился на Льва, состроив на лице умильное просительное выражение. — На тему чего? — Лев рассмеялся. — Даже не знаю. Ты же у меня умница, солнце, придумай сам? Бойтесь своих желаний, они имеют свойство сбываться. На кухне раздался грохот, Лев рванул туда. — Твою мать… Прекрасный чайник, верой и правдой служивший ему столько лет, решил уйти на покой. — Хочу новый электрочайник! Юлий сложил руки на груди и поклонился: — Слушаюсь и повинуюсь, о, рахат-лукум моего сердца, — после чего открыл шкафчик и достал коробку с точно таким же чайником — тем самым, который Лев ему в общаге презентовал, так сказать, на новоселье. Получилось смешно и почти сказочно. Ветерана похоронили в мусорном ведре, новый чайник был водружен на подставку и кипятил воду для введения в эксплуатацию. — Давай Иосифа Соломоновича навестим? Ходит он плохо, вдруг ему помощь нужна, в магазин сходить или еще что? — Давай, хорошая идея! — обрадовался Короленко. По нему было видно: сидеть сиднем и ничего не делать — хуже смерти, про таких говорят, что шило в заднице колупает, и Лев подозревал, что не завтра, так послезавтра Юлий взвоет раненым медведем и умчится в приют, волонтерствовать. Или еще куда-нибудь. Сосед их визиту очень обрадовался, сразу же повлек показывать всю свою огромную библиотеку. — Жаль, что содержать ее я в прежнем порядке не могу, на лестницу и не забраться. Они тотчас вызвались помочь. В глазах старичка-профессора зажегся хитрый огонек, хотя, по большому-то счету, они бы и без его хитростей помогли. Книг было много, приведение библиотеки в порядок заняло все время до вечера. Зато Иосиф Соломонович в благодарность за работу напоил их вкуснейшим белым чаем. Лев с трудом заставлял себя не зависать над каким-нибудь книжным раритетом восемнадцатого века, пока помогали профессору Гинзбургу. Это было трудно, почти невозможно — каждая книга в огромной коллекции раритетом и была, каждую хотелось взять, осмотреть, пощупать, вдохнуть пыльный запах старой бумаги. А потом с головой окунуться в чтение. — Вы приходите, приходите, не стесняйтесь, Лев, — радушно предложил Иосиф Соломонович. — Я же вижу, что вам нравится читать, и что вы будете аккуратны с книгами. — Очень аккуратен, — горячо уверил его Лев. И вечером практически до самого сна возбужденно рассказывал Юлию, какие сокровища хранятся за неприметной дверью квартирки на втором этаже их дома. Тот только усмехался, успокаивал его легким массажем головы и плеч. — Это просто невозможно, я никогда и не мечтал о таком, это же просто чудо, — и дальше такие же бессвязные излияния восторга. Уснул он только после акупунктурного массажа, который позволил расслабиться и успокоиться. А Юлий еще долго не спал, вспоминая, как впервые разговорился со старичком-соседом: высоченный, нескладный еще подросток с вечно стесанными до мяса кулаками, насупленными бровями и синяками. Тогда он еще не потерял родителей, не встретил сестру Антонину и не обрел смысл своей жизни. Тогда Юлия пригласили в квартиру, посмотреть книги. — Вам может что-нибудь понравиться, у меня много книг по всем направлениям. Книги тогда троечника Юльку волновали мало, но он пошел, хотя бы затем, чтобы донести пакет с тяжеленной книжищей, который тащил старичок, до его квартиры. Библиотека профессора потрясла его воображение. В ней не было вечно галдящих детей, строгой библиотекарши, зато была тишина, приглушенный свет, пробивающийся из-под римских штор, особый запах… и разрешение пройти и выбрать книгу, которую захочется прочесть. — Читать нужно не спеша и вдумчиво, тогда будет полное удовольствие от книги. Тогда он выбрал старинное издание «Капитана Немо», первое, переведенное на русский язык, с ятями и прочими изысками, тысяча восемьсот семьдесят второго года. Продираться через него было сложновато, но довольно увлекательно, хотя попадалось много незнакомых слов. Сперва он стеснялся спрашивать, что они значат, потом все же решился. Профессор принес ему словарь устаревших слов. Незаметно, исподволь, Юлька привыкал не только бездумно поглощать книги, но и обсуждать их с Иосифом Соломоновичем. А потом грянула беда, и на долгие несколько месяцев Юлька погрузился в странное состояние непреходящего бессильного гнева и горя. Тогда Иосиф Соломонович снова зазвал его к себе, посоветовав посидеть и подумать среди своих друзей, что Юлий желает в дальнейшем делать. Просто так сидеть в этом книжном храме Юлька не мог, он отправился бродить вдоль стеллажей, время от времени вытаскивая книги, пролистывая и ставя на место. Под руку попался огромный, внушающий трепет, том «Физиологии», все с теми же ятями, с пожелтевшими страницами, с переложенными папиросной бумагой иллюстрациями, напечатанными на более толстой бумаге. Юлька не заметил, как устроился прямиком на полу, привалившись плечом к стеллажу, прикипев глазами к страницам книги, которая впоследствии изменила его жизнь. Он зачитался так, что пропустил и обед, и ужин, отвлек его Иосиф Соломонович от чтения с немалым трудом. — Я знаю, кем хочу стать, — заявил ему подросток, подняв от книги покрасневшие глаза. — Это славно, свет мой, но сегодня надо поспать. Пришлось вернуть книгу на полку, запоминая, где она стоит, и идти домой. Но именно тогда у Юльки появилась цель. А встреча — и теперь можно было бы поинтересоваться у старика, а случайная ли она была? — с сестрой Антониной стала для него даже не толчком, пушечным выстрелом, придавшим ускорение в сторону мечты. — Юль, тебе чего не спится? — сонно пробормотал Лев, приоткрывая один глаз. — Так, ударился в воспоминания. Спи, солнце, — Юлий обнял его, уткнулся в рыжую макушку, вдыхая травянисто-фруктовый аромат от волос любимого, закрыл глаза. День свадьбы приближался. Хотя на пути к семейному счастью возникло одно препятствие — Юлия одеть на свадьбу в гражданское оказалось затруднительно. — У нас нет костюма вашего размера, — ответ во всех магазинах одежды был одинаков. Он вздыхал и шел в следующий. И получал очередное: «нет вашего размера». Пока, после десятка отказов, возвращаясь домой, не встретил во дворе вышедшего подышать воздухом профессора Гинзбурга. Тот немедленно принялся расспрашивать, заметив завуалированную понурость своего «юного друга». А, узнав, в чем проблема, всплеснул сухими ладонями и потащил Юлия за собой — куда-то в соседние дворы, в такой же дом, только на первый этаж. — Миша, открывай, я слышу, как строчит твоя тачанка! — позвонив несколько раз в звонок, вскричал впавший в некоторую ажитацию Иосиф Соломонович. — Открывай немедленно, у меня к тебе срочное дело! — В чем срочность? Ты собрался жениться и прямо завтра? — Не я, Миша, не я. Дверь открылась, когда обитатель квартиры снял цепочку, и Юлий увидел практически иллюстрацию к роману Зощенко или одесскому анекдоту: сутулого, плешивого старичка-еврея, с портновским метром на шее, игольницей на резинке поверх черного нарукавника на запястье и в очочках со скромной позолоченной оправой. Портной смерил его внимательным взглядом, поцокал языком: — И шо, это таки срочно? — Это нужно вчера, Миша. Посмотри, этот мальчик скоро вступит в брак. И что я скажу родне его жениха за то, что у мальчика есть лишь трусы? — И ты таки предлагаешь мне одеть мальчика за один день? Юлий очнулся, когда уже стоял посреди комнаты, растопырив руки, а портной Миша сновал вокруг него, как трудолюбивый мураш, обмеривая, записывая что-то в засаленный блокнотик, вынимая карандаш из-за уха. — Какого цвета будем делать костюм? В полосочку? В клеточку? Не приведи Боже, черный? — Не черный. Не в клеточку, — отмер Юлий. — Ну, слава Богу, мальчик заговорил! Йося, я думал, бедному его жениху достанется немой атлант, думал — зачем мальчику костюм, ему нужна набедренная повязка и балкон, чтоб держать его. Иосиф Соломонович залился смехом. — Юлик, свет мой, какой костюм будет у твоего Лёвушки? — Белый. А галстук зеленый. А Лев рыжий. — Феерично, но, Йося, если я одену мальчика в бэлый, это будет катастрофа! Это будет «ничего себе пельмешка», Йося! — Миша, не кипишуй. Шо ты таки предлагаешь? — Я предлагаю серый цвет. Он будет похож на мыша с сыродельни, но это не будет бэлый кит. Юлий слушал этот еврейский говорок и давился смехом. — Я согласен на мыша. — О, Йося, я слышу глас разума в мальчике. Завтра с утра он, надеюсь, не заблудится и придет-таки на примерку? — портной посмотрел на Короленко поверх очочков. — С утра — это конкретно во сколько? — уточнил тот. — В девять утра. — Так рано? — вырвалось у Юлия. — Юноша, я вам не криворукое недоучко с Баумановской. Я — мастер! — Верю-верю, — закивал Юлий. — Завтра в девять. Иначе вы будете позориться в пиджаке без пуговиц. — Что вы, мастер, как можно! Буду непременно. Профессора Гинзбурга Миша-портной вытолкал вместе с Юлием, бурча, что ему надо работать, а не отвлекаться на разговоры, если Йося хочет увидеть мальчика в пиджаке не только с пуговицами, но и с рукавами.  — Что ж, проблема решена, — довольно кивнул профессор. — Спасибо вам, Иосиф Соломонович, — с чувством поблагодарил его Юлий. — Я прямо не знаю, что бы я делал… Вернее, знаю — надевал бы парадную форму, а так не хотелось. — Ничего. Теперь у тебя будет отличный костюм. — Вы знаете, первый в моей жизни с тех пор, как… как я уехал отсюда. — Ты будешь в нем просто красавцем, — уверил его профессор. — Ох, надеюсь. Еще раз спасибо вам! А ведь вам, Иосиф Соломонович, быть мне посаженным отцом вместе с сестрой Антониной. — Мальчик мой, — старик растрогался. — Я даже и не думал… — Вам-вам, профессор. После родителей и бабушки вы с теть Тоней были теми, кто дал мне новую жизнь. Его погладили по руке, выше профессор не доставал. Юлий тепло попрощался с ним и отправился домой, отчитываться Льву о достижениях. — Здорово, — тот обрадовался. — А теперь садись ужинать. Чем ближе был день свадьбы, тем сильнее в глубине души Льва натягивались все струнки, заставляя его даже уже не нервничать — замирать в хрупком внутреннем покое из опасения, что какая-то струна не выдержит и порвется. Наконец, наступило восьмое число. Лев с утра потерял аппетит и покой, ходил бледный и отчего-то волновался. Заставлять его позавтракать Юлий не стал, он и сам с трудом упихнул в себя бутерброд вместе с чашкой кофе. К девяти приехали Вольговские и все остальные родичи Льва. — Волнуетесь? — посмеялся Александр. — Д-да… — Немного, — согласился и Юлий, от нервов срывавшийся на сочный бас. — А зря… Ничего страшного нет. Наоборот, радостный день. С утра обзвонили всех приглашенных, уточняя, приедут или нет, адрес ЗАГСа, время. Сестра Антонина явилась к десяти, как посаженная мать, привела Иосифа Соломоновича. — Хорошо хоть, свадебных букетов не будет, — вымученно пошутил Лев. — А! Бутоньерки! — вскочил с места и унесся в спальню Юлий, принес оттуда небольшую коробочку с логотипом свадебного салона. — Мальчики, пора уже выезжать, — позвали их. Короленко аккуратно закрепил на лацкане белого костюма своего жениха бутоньерку из живой красной розы и нескольких листиков, такую же, как у него, взял его за руки, согревая холодные от нервов кисти. — Мы готовы? — Мы готовы, — кивнул Лев, приходя в себя. — Идем, солнце. От традиционных колец на крыше машины, цветов и прочего они отказались, так что только алые и белые ленты на капоте указывали о ее предназначении. Длинная черная «Звезда» ждала их, салон был теплым, вместительным. Женихи, родители и посаженные родители поместились без труда. Улицы лениво заполнялись машинами, у кого-то начиналась рабочая послепраздничная неделя. Работать в которую никому не хотелось. Но до ЗАГСа они добрались без пробок. — Вольговский и Короленко? — распорядитель нашла их фамилии, кивнула: — Пятый зал, пожалуйста, вас ждут. Марш Мендельсона заставил Льва нервно сжать руку пока что жениха. Первыми в зал вошли родители, встали по бокам от красной дорожки и регистрационного стола. Потом Юлий потянул за собой Льва, шепотом уговаривая его: — Только не сбегай, солнце. Лев такими глупостями заниматься и не собирался, но шутка вышла веселая и вернула хорошее настроение и обычную собранность. В зале их уже ждали все остальные гости, и они прошли по дорожке, остановившись у стола. — Дамы и господа, мы собрались сегодня здесь, чтобы связать узами брака двух истинно любящих людей — Юлия и Льва. Лев понадеялся, что на свадебных фотографиях они оба не будут выглядеть как два кролика, белый и серый. Или гуся — один серый, другой белый, два веселых гуся… — Готовы ли вы, Лев, взять в законные мужья… Лев едва не прозевал момент, когда нужно было сказать «да». Юлий ответил свое «да», чуть крепче сжав его руку. — Обменяйтесь кольцами. Кольца заняли свое место на пальцах, ознаменовав создание новой ячейки общества. Целоваться их, слава Богу, не просили, позвали поставить подписи в Книгу записи актов гражданского состояния, вручили свидетельство о браке — пластиковую карту, такую же, как ордер на квартиру, только золотистого цвета, выдали карты-паспорта с внесенными отметками об изменении статуса. — Гости могут поздравить новобрачных. Поздравления они принимали с улыбками, и все так же держась за руки. Правда, пришлось разжать ладони, чтобы обнять по очереди родителей и посаженных родителей, потом выдержать крепкие рукопожатия коллег и Панова. — А теперь в кафе, — самая вкусная часть торжества Льва радовала, хотя он был уверен, что не сможет проглотить ни кусочка. Зал они забронировали на пять часов, правда, оба не были уверены, что так долго кто-то из гостей просидит за столом. В час пополудни все гости уже подняли наполненные шампанским бокалы в честь новобрачных. Для младшего поколения был приготовлен отдельный столик, с безалкогольным шампанским. Застолье тоже получилось по-семейному уютным и праздничным, без тамады и конкурсов, с парой бутылок шампанского на всех. Зато закуски в кафе подавали замечательные, Лев соблазнился попробовать. Первыми откланялись Пановы и Владислав со своими детьми, отдарившись за скорый уход подарками и еще раз поздравив новобрачных и нажелав кучу добра. Потом ушли сестра Антонина, Сонечка и Карина. Морозова вообще сияла, как солнышко, радуясь за опекуна и любимого учителя, в этот раз даже, безудержно краснея, поцеловала обоих. Следом убежал и Эдуард, пообещав, что поддержит морально в школе. Ирина Иннокентьевна покачала головой, но тоже пообещала свою поддержку. — Естественно, коллеги, я попрошу вас не выставлять свои отношения напоказ. — Разумеется, — уверил ее Лев. — Никоим образом. — Вот и молодцы, — немедленно оттаяла Рэмбо. — И вообще молодцы, ребята, вы, мне кажется, отличная семья. Она тоже ушла, вручив им свой «скромный дар» в красочном конвертике. — Что ж, давайте вас домой закинем — предложил дядя Володя. — И будете праздновать уже узким кругом из вас двоих. — Мы только за, — переглянувшись со Львом, кивнул Юлий. Иосиф Соломонович попрощался с ними на лестничной клетке, еще раз потряс сухонькими старческими руками их руки: — Какие же вы молодцы, какие молодцы. Счастья вам, мальчики. — Чувствую, что счастья у нас будет много, — Лев оглядел коробки и конверты в прихожей. — Это же хорошо, — усмехнулся Юлий, прижал его к себе. — А я, наконец, смогу сказать тебе «мой дорогой муж». — Мой дорогой муж, — Лев подставил губы для поцелуя. И поцелуй был ему подарен — долгий, нежный и горячий. Как и все остальное. Все. Коты сегодня как-то присмирели, словно чувствовали важность момента. Только поздно ночью, когда двуногие хозяева угомонились, наплескались в ванне, прибрали все подарки и конверты подальше от хвостатого племени, оное прокралось в спальню и привычно облегло по бокам, а там и угнездилось сверху, являя иллюстрацию к «пирамиде власти». — Обнаглели, — сонно проворчал Лев. Но стряхивать Мрака со своей спины не стал, тепло тяжелой кошачьей тушки очень быстро окончательно усыпило его.