Тебя там встретит огнегривый Лев...

— Так не хочется на работу, — пробормотал Лев утром. — Но надо. Все, учительские будни и подготовка к четверти. — Надо, — согласился Юлий, пришедший будить его вместе с котами. — Мне в управу, получать лекарства и вакцины под роспись. — Ага. Увидимся уже вечером… — Да нет, почему вечером? Мне же все добытое непосильным бюрократическим трудом еще в школу тащить и прятать в сейф, — рассмеялся Юлий. — Так что встретимся на обеде в учительской, по пути куплю чего-нибудь перекусить и коробку пирожных, поздравить наших дам с прошедшими праздниками. — Хорошо, встретимся на работе, — согласился Лев. Разбежаться пришлось сразу от подъезда в разные стороны, и Вольговский вздыхал все время, что потратил на дорогу. К хорошему привыкаешь быстро. Иногда — слишком быстро. На него внимание обращали мало, видимо, привыкли, что смотреть не на что. И это было хорошо, не хотелось отбиваться от любопытных коллег в первый же рабочий день. Но руку он все равно старался прикрывать журналом. Не повезло, все-таки углядели. — Лев, а что это у вас колечко на пальце поблескивает? — Да вот… — Вы женились? Глупый вопрос был, конечно, и он искренне не понимал, зачем его задавать? И так ведь ясно, что если кольцо на безымянном пальце, значит — обручальное. — Добрый день, коллеги! — жизнерадостно прозвучало от двери, в которую Юлий пытался протиснуться так, чтобы не помять коробку с пирожными. — С прошедшими вас! Все уставились на его руку, на которой блестело точно такое же кольцо, потом перевели взгляд на Льва. Тот сделал вид, что не замечает вопросительных взглядов. — А что случилось? — удивленно спросил Юлий, опуская коробку на стол возле чайника. — Хотя, я догадываюсь — первый рабочий день. — У вас кольца одинаковые, — заметила Теодора Павловна. — В одном салоне брали? — Так точно, Теодора Павловна, — улыбаясь, отрапортовал Короленко. — Дамы, господа, кому чай, кому кофе? — Мне чай, а мне кофе. — А когда с прелестной супругой познакомите, Юлий? — Кхм… С супругой? Наверное, никогда, — он прикусил губу, чтобы не рассмеяться, глядя на вытянувшиеся лица коллег. — Как же так? — Отчего же? — Потому что у меня нет супруги? — приподнял бровь в легкой насмешке Короленко. — Ирина Иннокентьевна, ваш чай. Влад, ваш кофе. Дамы, прошу, пирожные. — Тогда супруг? — О, Боже мой, неужто… Лев, вы что… Пирожные и чай были забыты, все обступили Льва и Юлия. Короленко приобнял мужа за плечи, стараясь удержать на лице добродушную улыбку, хотя больше всего ему хотелось морщиться от кудахтанья дам, как от навязчивой головной боли. В целом к ним отнеслись доброжелательно, хотя были и те, кто отвернулся и от них, и от пирожных. Немного, но они были. В основном, именно из старшего поколения. Юлий искренне не понимал, почему так? Почему до этих людей так и не дошла простая истина: главное — искреннее чувство, а уж между однополыми партнерами оно или разнополыми, совсем не должно волновать окружающих. Зато остальные поздравляли их, потом увлекли к столу, пить чай. Лев отговорился головной болью и сбежал из учительской. Было отчего-то очень обидно. Он понимал, что так вполне может быть, что не все примут их брак. Но как-то было противно и муторно внутри. — Лёв? — Юлий опять подошел неслышно, обнял. — Не расстраивайся так. — Просто не ожидал. Казалось бы, какое им дело? — Ну вот именно. Какое им дело до нас, а нам уж точно никакого дела до их мнения. Правда? — Наверное. Ты закончил с делами в медблоке? — Да, уже закончил. А ты? — Тоже. Домой? — Лев постарался успокоиться. — Можем прогуляться, погода просто великолепная. Хочешь? — Да, — оживился Лев. — Давай прогуляемся. Потом обещают морозы. — Крещенские же, — усмехнулся Юлий. — Пойдем. Побродим по парку, там должно быть сейчас тихо и красиво. Красиво в парке было точно, а вот насчет тихо можно было поспорить. В преддверии грядущих морозов родители вывели детей на прогулку. Кое-где лыжники проложили свои маршруты, на берегу пруда вообще стоял сплошной визг и смех — малышня, да и взрослые тоже катались на огромных надувных «плюшках», ледянках и даже просто картонках с горки. — М-м-м, я бы тоже скатился, — усмехнулся Короленко. — Пойдем? — предложил Лев. — Взрослые тоже развлекаются. — Пойдем. Главное, не порвать штаны, — рассмеялся Юлий. Лев осмотрел горку, решился тоже скатиться. Вроде как-то неудобно… Наплевать. Ему тоже хочется веселиться. Они накатались до того, что у Льва закружилась голова. Да и брюки промокли от снега, и перчатки. Повезло сесть в автобус, так что через полчаса Лев уже отогревался в ванне, а Юлий заваривал чай и наливал мед. — Уф-ф! Я так с детских лет не веселился, — Лев блаженствовал. — Главное, не аукнулось бы, — Юлий притащил поднос с чашками и пиалкой с медом прямо в ванную, поставил на табурет рядом с ванной. — Пей, давай, чтоб прогреться и снаружи, и изнутри. — И ты тоже согревайся, думаешь, я один замерз? — Обязательно, солнце мое. Тебе сегодня еще с учебными планами работать, или ты все уже сделал? — Я все сделал уже очень давно, у меня на все классы написано по всем программам, копия в компьютере, распечатано по два экземпляра… Иди сюда, муж мой. Юлий усмехнулся и придвинулся ближе, перетащил его на себя, поливая горячей водой из горсти грудь и плечи, целуя в шею. — Начинаю согреваться, — Лев прищурился. — Я знаю, как тебя согреть еще сильнее, — промурлыкал Юлий, — если захочешь. — Очень хочу. И что за чудодейственный способ? — М-м-м, привстань? Лев приподнялся, глядя на мужа. Юлий извернулся, переворачиваясь, становясь на колени, опираясь сложенными руками на бортик ванны, оглянулся на него, усмехаясь с таким видом, словно спрашивал: «Вам требуется особое приглашение, господин Вольговский-Короленко?» — Это нас обоих согреет, определенно… Способ прогревания после морозной улицы оказался чудесным и весьма приятным. А главное, заставил забыть о том, что кому-то там не понравилось, что они вместе. Пошли они все к черту, на кулички. Четверть началась, скучная и обычная, морозы никому желания на учебу не прибавляли. Однако это была почти финишная прямая к экзаменам, у кого-то и к ЕГЭ. Приходилось отчаянно зубрить материал и ждать весну. Кто-то болел, кто-то нервничал, кто-то из учителей чуть ли не на каждой перемене бегал к медкабинету померить давление и попросить то валидола, а то и нитроглицерина. Кольца Льва и Юлия были замечены и сразу же вызвали бурное обсуждение, стихавшее при приближении кого-то из супругов. — Детишки, — бурчал Лев. — Не обращай внимания, солнце, выпускники выпустятся и забудут, десятиклашки тоже забудут за лето. — А остальные? Ладно, пообсуждают и успокоятся. — Вот именно. Терпение, о, мой царственный огнегривый хищник, терпение, — улыбался ему Юлий. С подачи Рэмбо, которой на мозги накапали родители, он организовал проверку столовой, пришлось срочно искать замену уволенной поварихе, нарушавшей санитарные нормы. — Там теперь точно можно есть? — уточнил Лев. — Можем протестировать, если что, антацидного геля у меня хватит, — кивнул Короленко. Лев отправился проверять питание, вынес вердикт: съедобно и даже вкусно. Рэмбо на пенсию не собиралась, на осторожные расспросы Льва гордо вскинула голову: — Не дождутся, Лев Александрович, не дождутся. Меня отсюда разве что вперед ногами вынесут. Победа, конечно же, с помощью квалифицированных юристов, над недобросовестными подрядчиками словно бы придала ей сил и окрылила. — Все так чудесно, — Лев только что не мурлыкал. — Она останется нашим директором. — Вот и славно. Что там нас ждет? Весенний бал? Какую тему выбирает наш бессменный распорядитель? — Юлий в самом деле был заинтересован проведением бала. Нужно было немного отвлечь старшеклассников. — Я пока не знаю… С темами все плохо, ты сам видел. — Устроим бал цветов? А перед ним — большую лотерею. Кто какой цветок выиграет, тот так и наряжается. — А давай, — обрадовался идее Лев. — Хочу посмотреть, как нарядиться гладиолусом. Юлий посмеялся, но к выбору цветов подошел тщательно. Приглашения на предбальную лотерею были разосланы «екатеринкам», «птенцам» и в те школы, что участвовали в прошлый раз. Снова были напечатаны афиши, развешены по школе. Эдуард, матерясь, но больше от энтузиазма, делал лотерейный барабан из оргстекла. В этот раз девушки из «Гаврилинки» затребовали своего участия. Юлий понял, что сам не справляется, вытряс помощь из биологини, вместе с ней корпел над цветочными справочниками, подыскивая иллюстрации в интернете: на фанте-билете должен был быть нарисован тот цветок, под который следует нарядиться вытащившему фант. — Кажется, все, — наконец, решил он. — Цветов даже с запасом. Подготовку к балу вытаскивали впятером, с посильной помощью, больше моральной, конечно, директора: Юлий со Львом, Сонечка и Владислав с Эдуардом. Остальные учителя разделились на сочувствующих и противников. У последних в костяке были те четверо, кто изначально противопоставил себя Вольговским-Короленко. Они и сейчас брезгливо кривились и старались не смотреть в сторону пары. И Юлий радовался уже тому, что Лев держится, хотя ему неприятно, и это еще слабо сказано. Однако бал все-таки состоялся, красивый и пышный. Девушки решили проблему костюмов просто: надели шляпки в виде цветов. Юлий не знал, кто им подсказал такой простой и изящный выход. Подозревал, конечно, но Сонечка так и не призналась. — Такой букет, — восторгался Лев. — Они так шикарны. Кроме документальной съемки для своих было городское телевидение. Это уже подсуетилась Рэмбо. И не только телевидение, но и пара журналистов. На следующей неделе в газетах появились обстоятельные репортажи о «Гаврилинке» и ее «традиционных балах». Пришлось всем недовольным кисло улыбаться Льву и предлагать помощь в организации следующего празднества. — Такая помощь меня в гроб вгонит, — шипел Вольговский. — Да у нас, вроде бы, сработавшаяся команда? — усмехался Юлий. — На кой нам чужие неловкие руки и не желающие к тому же помогать? — Я на сегодня домой. А ты? — Бассейн, солнце. Буду к шести. — Лады. Вот же, привязалось… Юлий только рассмеялся, целуя его. Слава Богу, разговаривали в медкабинете, а Сонечка за каким-то надом убежала к четвертым классам. Впрочем, они оба знали, за каким — там учились близнецы Владислава. — Буду очень-очень ждать, — Лев поспешил уйти, в стенах школы его даже свидания с мужем не радовали. Третья четверть пролетела практически незамеченной, каникул словно и не было, все были слишком загружены. Приближалась вторая «черная неделя»: скоро будут писать пробники, и учителям будет не до личной жизни и не до жизни вообще. Причем достанется не только преподавателям, школьникам тоже придется весьма несладко. Хоть учителя и пытались оказывать психологическую помощь, но это порой не спасало. Елизавета Ивановна в это время просто готова была разорваться на части, чтобы помочь всем и каждому. В прошлом году ее отпаивали саму валерьянкой в учительской, когда медсестра просто закрыла кабинет и спокойно ушла домой. Сейчас у нее будет помощь в виде Сонечки и Юлия, но и этого мало, а что делать-то? Оставалось надеяться, что хотя б в этом году ученики будут достаточно закаленные. Апрель выдался мрачным, то снежным, то просто серо-пасмурным, изредка вылезало робкое, словно неуверенное в том, что пришла весна, солнышко, растапливало снежную жижу. — Шел семьдесят четвертый день январта, — ворчал Лев, поглядывая за окно. — Ничего, вот как наступит майюль, будешь знать, — посмеивался Юлий. Потом стал серьезнее: — Сегодня пробники пишутся, да? — Да. А через две недели придет пиздец, когда будут объявлены результаты. — Ладно, я постараюсь выбить дежурную бригаду, пусть машина постоит во дворе, на всякий случай. — Если они решат что-нибудь сделать с собой не в школе, а дома. — Дома за них ответственность несут родители, — покачал головой Юлий. — А ответственность учителей заканчивается в тот момент, когда ребенок выходит за пределы школьного двора. — Ладно-ладно, пусть будет дежурная бригада, — согласился Лев. — Ты уже узнавал насчет работы в лагере летом? — Да, я уже даже записал нас с тобой в волонтерскую дружину, на два заезда — июньский и июльский. — Отлично. Осталось только дожить. — Доживем, солнце, доживем. Ну, пора выходить. Обеды я взял, в твое окно приду в учительскую. — Хорошо. «Окон» становилось все меньше, количество дополнительных уроков возросло вдвое. Страшная аббревиатура ЕГЭ пугала всех и вся. Юлий притащил в медблок огромный чайник и заваривал успокоительные сборы. За ними приходили не только ученики. — Я попыталась прорешать пробник, у меня вышло тридцать четыре балла, — Света-историк готова была вцепиться себе в волосы. Юлий молча налил ей в чашку ароматный травяной чай, взял за запястье, считая пульс. Акупунктура помогала до известного предела, взвинченных и в постоянном стрессе людей точечный массаж уже не успокаивал в достаточной мере. Пришлось раскошелиться на успокоительное. — И вот так каждый год, — пожаловался Лев. — А ты представляешь, каково детям? — Примерно представляю. И надеюсь, что с реформой что-то изменится. — Как показывает практика, каждая реформа только деформирует образование. — Хм… А если бы тебе предложили поучаствовать в составлении документов, регламентирующих образовательный процесс, что бы ты предложил поменять? Учителя, сидящие в кабинете, притихли, ожидая ответа Вольговского. — Отменил бы ЕГЭ и вернулся к сдаче нормальных экзаменов. Или посмотрел, как это делают в других странах и выбрал лучший вариант. — В основном, везде сдают тестирование, — пожала плечами англичанка. — Типа того же ЕГЭ. Просто подход разный. — И все дети так же волнуются? — О, Лев Александрович, я же сказала — подход разный. В странах, где система тестирования внедрена давно, к этому относятся спокойно, потому как тесты пишут с младшей школы и каждый год. Не сомневаюсь, что первоначально у преподавателей были те же проблемы, что и у нас. — И что же вы предлагаете? — Я? Я же не министр образования и даже не депутат заксобрания, чтоб предлагать что-то, — фыркнула женщина. — Значит, остается только работать с тем, что имеем.