Тебя там встретит огнегривый Лев...

Все готовились к результатам пробных тестов, как к сражению. Юлий и Лев — в том числе. И вот они пришли. — Слава Богу, все в порядке, ниже семидесяти восьми ни у кого нет, — облегченно вздохнул Лев. — И все-таки, дежурство не отменяем, — Юлий чувствовал какое-то напряжение, так и не рассеявшееся с объявлением результатов теста. — Если ты считаешь нужным… Короленко только кивнул. Если он ошибся — извинится и компенсирует потраченное время и нервы коллег чаепитием с пирогами. Если нет… — Влад, на тебе бассейн, спортзал и раздевалки. Эд, как всегда, подсобки и общая раздевалка. Сонечка, ты дежуришь в медпункте. Елизавета Ивановна, женские уборные. Лев — мужские. На мне — лестничные пролеты и чердак. На чердаке он и заметил дергающиеся ноги повисшего в петле парня. «Костя. Филенков». Память на имена и лица у Юлия была отличная, а за время работы он уже всех школьников осмотрел и с каждым пообщался. Так что имя и фамилия парня всплыли сами за те секунды, которые понадобились, чтобы вытащить его из петли. И слава Богу, что она была неумело завязана и не затянулась намертво. И слава куратору, который обеспечил всех дежурных по школе карманными рациями. Через пару минут, которые Короленко провел за реанимационными мероприятиями, к нему подоспела помощь. Пришедший в себя Костя угрюмо молчал и ни на кого не смотрел. Говорить с психологом отказывался напрочь. — Костя, ты понимаешь, что сейчас поедешь вместе со «скорой»? Он кивнул, потом все-таки пробормотал: — Мне нужна защита. — Юль, ему все равно нужен медицинский присмотр, даже если сейчас он под твоей юрисдикцией будет, — заметила фельдшер, убирая жгут, шприцы и ампулы. — Поедем вместе, — кивнул Короленко. — Меня в психушку сдадут? — Во-первых, никто никуда тебя не сдаст, раз уж ты потребовал защиту у «птенца». Во-вторых, пообщаешься с психологом, если не хочешь с ним — поговори со своим куратором, — пояснила фельдшер. — Но обязательно придется с кем-то говорить, понимаешь? — Я не хочу ни с кем разговаривать. — Почему, Константин? — Юлий присел напротив него. — Ты понимаешь, что смерть — это не решение проблемы, это просто полное твое исчезновение? Ты именно этого хотел? — Да. Если меня не будет… Всем будет лучше. — Кто тебе такое сказал? — Я знаю. — Откуда ты знаешь, если тебе этого никто не говорил? Ты можешь ошибаться, — Юлий говорил спокойно, без надрыва и патетики. — Я не оправдал надежд семьи. — Вот как? В чем это? В учебе? Лев Александрович сказал, что даже пробники написаны хорошо, а уж реальные тесты — тем более будут сданы. А в остальном — ты еще школьник, какие могут быть оправдания или не оправдания надежд? — Я психически больной… Юлий позволил себе усмешку: — Вот те раз. А ты в курсе, что ни один психически нездоровый человек себя таковым не признает? — Я не в этом смысле. Я — гомосексуалист. — Ну и что? Это не заболевание, не отклонение, это такая же норма, как и гетеросексуальность. — Нет. Это неправильно. Я больной. — Тогда, наверное, и я больной? — Наверное, — равнодушно согласился подросток. — Хорошо, будем лечиться, согласен? Смерть — это не лекарство, к сожалению. — А это разве лечится? — Лечится все, кроме смерти. Даже рак и СПИД, а ты не знал? Костя помотал головой, потом посмотрел с надеждой: — То есть, я смогу стать нормальным? — Сможешь, — твердо пообещал Юлий, прекрасно зная: нормальность — понятие абсолютно растяжимое, и здесь главное помочь ребенку осознать, что его сексуальные приоритеты ненормальными отнюдь не являются. — И никакого впаривания про то, что я должен себя принять таким, какой есть? — А сейчас это не имеет смысла, — пожал плечами Короленко. — Ты уперся в то, что болен и тебя надо лечить. Значит, будем лечить. Долг врача — не навредить. — Ладно, — подросток совсем успокоился. — Скажете родителям, что это лечится? — Если ты расскажешь, что вообще произошло, я буду знать, как с ними говорить. Естественно, под клятву о неразглашении. Уговаривать подростка пришлось долго, Юлий даже расписку написал для него, в стандартном бланке. И только потом ему поведали печальную историю, которая привела Костю в петлю. Очень скупо, буквально в трех словах: — Я влюбился… В соседа. А он оказался, ну, не из тех. И родителям пожаловался. — Вот как. И когда? — Утром вроде. Или вчера. — А ты откуда об этом узнал? — Мать позвонила. — Ну, хорошо, тебе позвонила мама. Что она сказала? «Сын, ты не оправдал наших надежд»? Костя вспыхнул и умолк, видимо, Юлий облажался с вопросом. — Ага, значит, я не прав. Так что же она сказала, Костя? Дословно, если можно. — Ничего, — буркнул тот. — Отстаньте. Я больше не хочу с вами общаться. — Значит, мать предупредила тебя, что сосед нажаловался… скорее всего, отцу. И тот рвет и мечет, — Юлий продолжал, потому что если бы Костя не желал разговаривать, он бы просто замолчал. — Да, теперь вы довольны?! Все, я больше не хочу говорить! — Костя отвернулся. «Скорая» доехала до больницы, Юлия пригласили на выход. — Ложитесь, молодой человек, — фельдшер кивнула Косте на носилки. Тот покорно улегся. «Плохо», — одними губами сказала женщина. «Я вижу», — так же ответил Короленко. Если бы Костя хотя бы возразил, что сам пойдет, было бы лучше. А вот такая покорность и апатия были нехорошим признаком. — Нужно что-то с этим делать. Пора приглашать дипломированного психолога, думаю… — Значит, пригласим, — согласился Юлий, хотя в глубине души подозревал, что Костя доверия к чужаку испытывать не будет. Костя отказался разговаривать вообще со всеми, начиная от Юлия и заканчивая психологом, просто лежал и молчал. Короленко не стал пытаться пробить эту стену лбом, выбрав еще один, обходной путь, понадеявшись на то, что верно истолковал слова Кости. В любом случае, он обязан был сообщить родителям мальчика о случившемся. И лучше он сообщит сначала матери. — Алло, кто это? — Лейтенант Короленко, Служба защиты материнства и детства. Я работаю медиком в школе, где учится ваш сын. — Что-то случилось? — женщина явно сильно встревожилась. — Случилось. Думаю, было бы гораздо удобнее встретиться с вами в четвертой детской больнице, в холле приемного отделения. — Я сейчас же еду. Скажите адрес. — Толстого, сорок шесть, корпус «а». Она примчалась через полчаса, бледная и нервничающая. Юлий встретил ее у регистратуры. — Анастасия Ильинична? Лейтенант Короленко. Я звонил вам. — Что случилось с Костей? — она нервно комкала платок. — Попытка суицида. К счастью, неудачная. Мать побледнела еще сильнее: — Где он? Я должна его увидеть. — Непременно увидите после нашей беседы. Пойдемте, — Юлий жестом указал направление, провел ее в небольшой кабинет, где, кроме стола, вешалки и двух жестких стульев не было ничего. Она растерянно посмотрела на Юлия: — Почему я не могу увидеть своего сына? Я его мать. — В данный момент Костя находится под моим патронажем по праву на защиту. Вам это говорит о чем-нибудь? Она покачала головой: — Нет. Когда я его увижу? — Я уже сказал, когда мы с вами побеседуем. Я прошу вас очень внимательно выслушать меня, — терпения у Короленко было достаточно, голос оставался ровным и доброжелательным. Он кратко объяснил ей суть патронажа, хотя и сомневался, что женщина не пропустила мимо ушей большую часть объяснений. — Анастасия Ильинична, вам все ясно из мною сказанного? — Кажется, да. Так когда я увижу сына? — Когда ответите на несколько вопросов. Присядьте, госпожа Филенкова. И расскажите, пожалуйста, знали ли вы о проблемах сексуального самоопределения сына? — Нет. Он ничего такого не рассказывал. — И вы ничего странного в его поведении не замечали в последний, скажем, год? — Нет, он вел себя так же, как всегда. Он обычно очень тихий и молчаливый мальчик. — Расскажите, что произошло вчера вечером. Или сегодня утром? — Явился наш сосед, они о чем-то поговорили с моим мужем, после чего Антон налетел на меня с упреками, что это я воспитала сына таким. Я позвонила Косте, узнать, что случилось, но он сказал, что все в порядке, он все исправит, и бросил трубку. А потом позвонили вы. Я оставила мужа приходить в себя, а сама поехала сюда. Теперь я могу увидеть сына? — Теперь вы можете выслушать меня? — все так же ровно спросил Юлий. — Ваш сын, по его же словам, влюбился в соседа и рискнул признаться ему в этом. Сосед оказался… — «сволочью», — гомофобом и пришел жаловаться вашему мужу. Костя не нашел никакого выхода для исправления ситуации лучше самоубийства и попытался повеситься на школьном чердаке, — объяснил Юлий. Женщина шокировано посмотрела на него: — Что? Костя… пытался повеситься из-за этого? Теперь мне еще больше необходимо с ним поговорить. — Идемте. С психологом или со мной он говорить отказался, может, вам удастся объяснить ему, что его ориентация не является болезнью. Костя при виде матери слегка оживился, если попытку спрятаться под одеяло можно назвать оживлением. — И почему ты мне ничего не рассказал? Юлий Салимович, выйдите, пожалуйста. Короленко кивнул, вышел следом за медсестрой. Оставлять несостоявшихся самоубийц в одиночестве запрещено, вот и сидела она рядом с мальчишкой. Через десять минут из палаты долетел нервный голос Анастасии: — Антон, я хочу, чтобы ты собрал вещи и убрался из моей квартиры к черту. Юлий выдохнул и привалился спиной к стене. Здесь будет все хорошо. С мальчишкой поговорит психолог, скорее всего, понадобится некоторое время на реабилитацию. Да, еще возможно, что развалится семья. Но это — меньшая цена за спокойную жизнь подростка. — А когда его отпустят домой? — Анастасия выглянула из палаты. — После того, как он согласится побеседовать с психологом, получит квалифицированную помощь. Костя еще несовершеннолетний, поэтому я могу не отзывать патронаж, вам может понадобиться помощь юристов или финансовая? — Нет, с финансами у меня все в порядке, юрист у меня… м-м-м… спутник жизни кузена. Не знаю, как это правильно назвать. А вот силовая не помешает. — Обычно это называется «супруг», госпожа Филенкова, — усмехнулся Юлий. — Они не заключали официальный брак. — Значит, партнер. Я одного не понимаю — вы, выходит, нормально относитесь к подобным парам, почему же Костя считает, что болен? — Потому что я в командировках все время. А он с отцом… — И господин Филенков, похоже, вбил ему в голову, что иметь ориентацию, отличную от гетеросексуальной, это патология и болезнь. — Кажется… Но Антон уберется отсюда. — Я не сомневаюсь. Однако не смогу помочь вам, так сказать, силовыми методами, пока не будет юридических оснований для этого. Собственно, вы и сами должны это понимать. Только в том случае, если вы инициируете бракоразводный процесс, я или дежурный участковый патруль будет иметь основания требовать от вашего супруга освободить квартиру. — Инициирую — это конечно. — В любом случае, Косте придется полежать под наблюдением врачей, минимум, два дня. — За два дня я разберусь… Можете проследить сегодня хотя б… чтобы Антон не попытался поднять на меня руку? — Это — непременно, — согласился Короленко. — Тогда идемте? Юлий кивнул, но больше не ей, а спешащей к ним медсестре. Та отправилась в палату к Косте, а Короленко жестом пригласил мать подростка на выход из травматологии. Всю дорогу до дома она молчала и покусывала губу. То ли боялась, то ли злилась. — Анастасия Ильинична, вы сказали, что ваш муж может попытаться поднять на вас руку. Он уже так делал? — решил прояснить вопрос Юлий. — Пытался пару раз, один раз успешно. Потом долго каялся и просил прощения. — Вы не обращались к участковому? — это было почти утверждение. — А зачем? Что он сделает? — На первый раз — вынесет предупреждение. На второй — арест на сорок восемь часов. Госпожа Филенкова, есть законы, регулирующие семейные отношения. Домашнее насилие — это преступление, которое карается так же, как и любое другое преступление против жизни и здоровья человека. — Звучит это все отлично… Не спорю. — Закону уже лет пять, — пожал плечами Короленко. — Почему наши граждане предпочитают замолчать проблему, а не обратиться за помощью, для меня загадка. Около дома уже стоял патруль во главе с сержантом Семеновым. — Гражданка Филенкова, на вас поступила жалоба… Ага, опять ты… — Добрый вечер, сержант Семенов, — усмехнулся Юлий. — Жалоба? На меня? — Анастасия выпрямилась, поджала губы. — Могу я узнать ее суть? Учитывая, что меня и дома не было в последние два часа. — Ваш муж жалуется, что вы ему угрожаете и собираетесь выгнать его из квартиры. — Он в ней не прописан, это во-первых, не имеет на нее никаких прав, это во-вторых. — Значит, угрозы имели место быть? — уцепился за лакуну в ответе сержант, зло поглядывая на невозмутимого лейтенанта, замершего рядом с женщиной. — Никаких угроз, все четко и прямо. Я попросила его съехать. В принципе, на этом инцидент должен был быть исчерпан. Но Анастасия, зло усмехнувшись, предложила патрульным пройти в квартиру и вместе с лейтенантом Короленко проследить за тем, чтобы ее супруг покинул квартиру без ущерба имуществу, себе и хозяйке. А в квартире от сержанта Антон Филенков затребовал защиты своих интересов. — Мне некуда съезжать. Опять же… Я ее законный муж. — Это ненадолго. Завтра же с утра подам заявление на расторжение брака, — хмыкнула женщина. — А теперь, будь добр, собери свое… свои вещи и покинь мою квартиру. — Я имею право тут оставаться до завтрашнего утра. — А я боюсь за свою жизнь и здоровье. Сержант, мой муж имеет склонность к насилию, и я не могу чувствовать себя в безопасности рядом с ним. Сержант Семенов некоторое время думал, на лице изображалась мучительно-тяжкая работа мысли, потом просиял: — Если что — сразу вызывайте нас. — Анастасия Ильинична, вы можете переночевать в гостинице, — предложил Юлий, хотя крупно сомневался, что женщина согласится. С какой бы стати ей, хозяйке квартиры, ночевать где-то? Он ее понимал. Как понимал и то, что ее муж вполне может устроить погром в отместку за то, что его выгоняют. — И не подумаю. Это моя квартира. — Я не могу гарантировать вашу безопасность… — А безопасность и целостность моей квартиры мне кто гарантирует в мое отсутствие? — И это я понимаю. Вы можете пригласить родственников или хотя бы подругу? — Да, я приглашу брата. — Приглашайте. Я дождусь его прихода и покину вас. Патруль удалился, решив, что пока никого не убили, так что в них не нуждаются. Юлию махнули рукой на кресло, мол, присядьте, не стойте столбом. — А ты собирай вещи, я не шучу, — Анастасия теперь не казалась растерянной и испуганной, как в первый момент, когда Короленко ее увидел. Собралась, взяла себя в руки. — Но Настя… — СОБИРАЙ! Муж чуть ли не подпрыгнул. — Это все из-за тебя! — претензия была высказана как-то по-бабски визгливо. — Если бы не твоя гнилая кровь, мой сын бы никогда! — Да при чем тут моя кровь? — возмутилась Анастасия. — Твоя-твоя! Это не у меня двоюродный братец — пидарас! — А ты наперечет ориентацию своих братьев знаешь? И напоминаю — это ты воспитывал сына, пока я зарабатывала деньги. — Еще вопрос, чем ты их зарабатывала! — Так, собрал вещи и вымелся! — Нихера, я отсюда ни-ку-да не пойду до утра, — издевательски ухмыльнулся мужчина. — Пойдешь как миленький. Она вышла на кухню, прикрыв за собой дверь, звонить брату. Антон заметался по квартире, то и дело зло поглядывая на невозмутимо и неподвижно восседающего в кресле лейтенанта. Если и хотел устроить скандал или банальный мордобой, то идея не выгорела с самого начала. Полчаса спустя в дверь позвонили, Анастасия пошла открывать. Через минуту в комнате появились двое мужчин, при виде которых Антон загрустил уже не слегка, сопоставив габариты и ясно распознав читающиеся по лицам жениной родни намерения, принялся суетливо складывать раскиданные вещи. Юлий поднялся, поздоровался: — Добрый вечер. Лейтенант Короленко, Служба ЗМиД. Госпожа Филенкова, думаю, теперь я могу оставить вас, не опасаясь за ваше здоровье? — Конечно, — усмехнулась та. — Запишите мой телефон. Будет нужна помощь — звоните, я пока еще являюсь куратором Кости. — Диктуйте, — кивнула Анастасия. Короленко продиктовал номер и попрощался. Уже на улице он позвонил Льву. — Все, я освободился и иду домой, солнце. — Что случилось? Ты на часы смотрел? — Честно — не смотрел, — вздохнул Юлий, заторопился, перешагивая лужи. — Нужно было уладить все вопросы с родителями Кости. — Все в порядке? Все удалось уладить? — Надеюсь, да. Анастасия Ильинична сказала, что с юридической стороной вопроса ей поможет родственник. От меня только и потребовалось — покараулить ее, пока не приедет «группа поддержки». — Тогда я очень жду тебя дома. Ужин разогрет. Коты плачут и спрашивают, где ты. — Бегу, уже бегу, солнце, — улыбнулся Юлий. Дома его сразу обняли, помурлыкали и повели кормить горячим. — …а ее муж вызвал патруль, — рассказывал он уже после ужина, неторопливо прихлебывая чай. — И мне «повезло» наткнуться на того самого сержанта, который грозился уконопатить в обезьянник. — Надеюсь, в этот раз он тебе не угрожал? — Нет, не было повода, ни малейшего. Хотя смотрел так, словно очень об этом сожалеет, — усмехнулся Юлий. — Ну и черт с ним. Как Костя? — Не слишком хорошо. Нет, с точки зрения физического здоровья — все будет хорошо, за ним понаблюдают врачи, чтобы исключить осложнения от отека мозга. Вот с психологической стороной все хуже. Надеюсь, мать и психолог ему помогут. — Я тоже на это очень надеюсь… Он славный парень. — Угу, только неуверенный в себе. Лады, сколько там натикало? Сколько?! — Юлий глянул на часы и покачал головой: — Спать! — Спать, — согласился Лев, от которого отчетливо пахло пустырником. Костя Филенков вернулся в школу через неделю. Администрация не распространялась о причинах его отсутствия, болел и болел. Сам он теперь посещал психолога, и, кажется, все налаживалось, по крайней мере, через пару недель подросток подошел к Юлию и смущенно, отводя глаза, поблагодарил. — Не за что, Костя. Нужна будет помощь — обращайся. Подросток кивнул и ушел в класс. — Я слышал, что его отец уехал из города, — заметил Лев. — Скатертью дорожка, — только и фыркнул на это Короленко.