Тебя там встретит огнегривый Лев...

Лев оказался прав: чудесный отпуск был чудесен до самого конца, начиная от сосисок на костре и заканчивая длительными прогулками по берегу моря. — Даже уезжать не хочется, — Лев пытался упаковать в сумку все сувениры. — Угу. Но надо. Зато набрались впечатлений на год вперед. И не только их, — посмеивался Юлий, глядя на его попытки. — Давай, я сам уложу, солнце. Кстати, самый главный сувенир ты везешь на себе. — Ты про браслет? Про ракушку? — Лев отошел, позволяя мужу упаковать сумку. — Не-а. Иди сюда, — Юлий подвел его к зеркальной створке шкафа, оттянул резинку штанов, обнажая молочно-белую кожу там, где были плавки. По контрасту с ней остальное тело Льва покрывал ровный золотистый загар, которого тот попросту не замечал раньше. — Ого, да я красавец, золотистый кошачий хищник! — Настоящий лев, — Юлий поцеловал его под ухо, улыбнулся и пошел укладывать сувениры так, чтобы не поломать и не разбить. Как Лев и хотел, они насобирали пару горстей ракушек всевозможных видов, сушеные морские звезды пришлось покупать, всем дамам в большом семействе Вольговских были куплены жемчужные ожерелья, курящему Володе — серебряный портсигар, некурящему Александру — серебряная ручка, украшенные местным перламутром. Ну, и после посещения старых виноделен они не могли уехать оттуда без бутылки отличного муската. — А у нас найдется место под все ракушки? — переживал Лев. — У нас, вроде как, целый сервант пустует. Только хрусталь из твоего «приданого» одну полку занимает, а так свободно. — Вот и славно. А что приданое… Из него хорошо пить шампанское, — Лев слонялся по номеру, делая последние фото на память. Такси решено было не брать, возвращались уже проверенным маршрутом: монорельс, аэроэкспресс, аэропорт. И вот объявлена регистрация на их рейс, потом посадка… Вот самолет отрывается от взлетной полосы… Лето неумолимо подходило к концу. Лев провожал отпуск, вцепившись в супруга и зажмурившись. Юлий обнял его, распустил волосы из хвоста и принялся массировать затылок. Успокоил настолько, что Лев проспал весь полет, устроившись в его руках. Проснулся он уже по приземлении, миновав сам период снижения, так что на твердую землю выбрался своими ногами и без потрясений. В аэропорту их встречали Володя и коты. — Они как почувствовали, что я за вами еду, Мрак в машину первым залетел, Маркиз следом за ним рванул. — Как они отожрались, — Лев оглядывал Мрака. — Это точно кот, а не боров? — Да что ты! Разве ж это отожрались? А как вы-то похудели! Надо будет родителям сказать, — Володя подмигнул им. — Не вздумайте, дядя Володя! — взмолился Лев. — А что так-то? Холодильник, небось, пустой у вас? — Они ж примчатся проверять степень отощания! — Ну. И привезут маленько мяска, овощей, фруктов… — Юль, что скажешь? Мы отощали или не настолько? Короленко почесал в затылке. — С одной стороны, у нас в самом деле в холодильнике и морозилке — шаром покати. Но я боюсь представить, сколько и чего привезут твои родители, стоит только заикнуться. — Они знают размер холодильника, может, больше, чем надо, не привезут? — Рискнем? Пришлось рискнуть, тем более, что стоило отдать подарки. Володя довез их до дома, выгрузил котов, два баула с «маленькими презентами» — пироги, грибы, яблоки, груши, ведро картошки, две куриные тушки размером с хорошего гуся каждая. Коты сразу понеслись обнюхивать квартиру, обсиживать ее, пачкать шерстью и заявлять свои права на каждый сантиметр. Соскучились за два с половиной месяца, да и люди тоже. Квартира снова казалась гулкой, из нее выветрился запах жилого помещения. — Придется обживаться. Лев подхватил на руки Мрака, который внезапно понял, что хозяева дома и можно не слезать с них. Даже Маркиз ходил хвостом за хозяином и норовил обтереться о его ноги, путался в них и урчал без умолку. Юлий закинул вещи в стирку, подумал и взялся чистить грибы. — Как ты смотришь на грибы с курицей в сливках и гречку, Лёв? — Очень даже позитивно смотрю! И тут зазвонил телефон Юлия. Лев нахмурился: кого бы там могло принести по связи. Телефоны стояли на зарядке в спальне, на кухне шумела вода, и Юлька, судя по всему, звонка не слышал. А номер в памяти его телефона не был забит, потому что отображался только цифрами. — Алло, — Лев решил ответить, приготовив ручку и блокнот, мало ли что срочное. — Юлька, смуглянка, ты ли это? — хохотнул в трубку хрипловатый мужской голос. — Не совсем, это муж Юлия. — Оба-на, вот так номер! Ну, тогда здравствуйте, муж Юлия, а самого Юлия я могу услышать? — Пока что нет… Он занят. Но я могу передать ему ваше сообщение. — И на том спасибо. Передайте тогда, что Белов приехал, собирает гардемаринов на родительской хате. — А, тот самый Белов. Юлий о вас рассказывал. Думаю, он будет рад… Передам. — Вот спасибо. Как вас звать-то, смуглянкин муж? — Лев меня зовут. А, вот и Юлька… Тебе тут твой гардемарин Белов позвонил. — Да ну? Судя по выражению лица, Юлий искренне удивился и столь же искренне обрадовался. — Сашка? Белов? Ты, вправду, ты? Дальнейший разговор Лев не слышал, удалившись на кухню проверять, что там готовится такое ароматное. Пока любимый супруг общался там с потерянным и нашедшимся другом, он, как лиса вокруг колобка, кружил, принюхиваясь, по кухне, дорезал салат, накромсал хлеба. — Умираю от голода, — сразу сообщил он, как только Юлька появился на кухне. — Уже почти готово, солнце. Сейчас каша допреет, и можно есть. — Ага… — Лев облизывался. — Сашка нас через три дня приглашает к себе, обещает бочонок красной икры, — хмыкнул Юлий, обнимая его. — Пойдем? — Ну раз там аж бочонок красной икры, то вполне можно пойти. — Хорошо, я передам, что мы согласны. Руки мой, солнце, я накладываю. Лев и думать забыл про приглашение. Подумаешь, старые друзья Юльки соберутся вместе, это ж хорошо, что блудный Белов разыскался. Было даже любопытно, насколько прозвище… ну, соответствует, что ли? Панова он знал, пусть и не досконально, но достаточно хорошо. Тот был надежен, как скала, и столь же основателен. Может, потому и остался в родном городе, никуда не рванул после школы, выучился здесь, здесь же и свое дело начал. Юльку он тоже знал… нет, скорее, узнавал пока, слишком малый срок — год они вместе, почти ровно год. А тут еще и бочонок красной икры. Что ж, если приглашают обоих, видимо, Белов жаждет познакомиться с мужем своего друга. А Лев просто посмотрит на тех, с кем Юлька дружил, в домашней, так сказать, обстановке. Вот, кстати, забавно: жену Панова пригласят, или будет мальчишник? После обеда они взялись за уборку, нужно было перемыть полы, проветрить квартиру, вытряхнуть покрывала и одеяло, постирать занавески, протереть пыль. Работы не так уж и много, но провозились до вечера. — И надо отзвониться родителям. Узнать, что и сколько они нам привезут. Родители, как выяснилось, приехать собирались как раз завтра, проведать блудных сыновей, посмотреть, кто и как загорел, и привезти пару свиных туш, кур, уток и еще немного по мелочи из готовой еды. И ягод. После долгих уговоров удалось сойтись на половине перечня. — У нас морозилка не резиновая! Две свиньи не влезет никак, даже в виде фарша! — Хорошо. Но ведь курочек примете? Вы же любите их, — тоном Мефистофеля в разговоре с Фаустом соблазняла их Мария. — Юль, как мы смотрим на кур? — Положительно. В смысле, куда положить — найдем, — отозвался Короленко, намывающий морозилку перед тем, как включить ее. — Кур — давайте. А еще грибы и ягоды. Но утки уже не влезут. — Слушай, можно и пару уток. Я тогда тушенку домашнюю сделаю, — оторвался от своего занятия Юлий, почесал в затылке. — Свиную и утиную. — И пару уток. Пару штук, а не пару десятков. — А домашние яйца? — Юль, у нас яйца есть? — Шесть штук на четверых, неразменные, так сказать, — просмеялся тот. — Ага. А куриные, перепелиные и страусиные посчитай. — Ни одного, солнце. — Мам, везите яйца. Что не влезет — повезете обратно, делов-то. — Да конечно! Друзьям-соседям раздадите, — фыркнула женщина. — Завтра к полудню будем, ждите. Лев положил трубку и посмотрел на холодильник. — Дружище, твоя задача — не лопнуть по швам. — Наша тоже, — ухмыльнулся Юлий. — Кстати, надо бы сахара купить. И муки. А то я тут по сусекам поскреб, по амбарам помел — пироги делать не из чего, а хочется. — Пойдем в магазин? Жаль, что балкон не застеклен, можно было бы там хранить какие-нибудь продукты. — Идем. А насчет застекления надо подумать. Балкон небольшой, сильно дорого не встанет, а у меня еще маленько денег на карте есть. — Но как же архитектурный ансамбль? — Одевайся, пойдем на улицу — присмотрись. Многие застекленные, просто так, что это в глаза не бросается. Лев кивнул, натягивая джинсы. — Тогда застеклим. И можно будет уберечь от дождя какие-нибудь продукты вроде масла. — Я вот думаю: нам стоит делать заготовки на зиму, или нет? — Заготовки? В смысле, консервировать грибы и все такое? — уточнил Лев. — Может, просто наморозим ягод? — Нет, ягод-то мы и так наморозим, да и грибов, если будут белые, тоже. Просто зимой родители привозили, но… Это ж наглость какая-то — у них все время попрошайничать? Лев заметил то, как Юлька сказал это — не «твои», просто «родители». — Шутишь? Попробуй отказаться… Обида на весь год и попытки впихнуть еще больше еды, но вместо земляники — смородину, вместо вишни — малину. И непрерывный речитатив: «Мы живем среди леса, у нас этого завались, а в вашем городе в магазинах одна химия». К тому же, у меня все время банки лопаются, вздуваются, прокисают… А у мамы там как раз самый разгар сезона заготовок идет. — Лады, я тогда не буду даже заикаться, а то, боюсь, нас погребет под лавиной еды, — усмехнулся Юлий. — Ну, что, идем? Мука и сахар. Яйца будут завтра, масла надо купить и маргарина. — А ты не особенно обольщайся, в сентябре нам придется мотаться на все выходные на семейные предприятия. Это у моих родителей мясная ферма. Я ведь говорил, что дядя и тетя владеют овощной… — Лев злорадно ухмыльнулся. — Заставлять забивать скот тебя не будут, но сутки на сборе яблок гарантирую. Пока я бегаю с окровавленным топором по двору и изрекаю не совсем приличные слова. У кур просыпается просто прям какой-то инстинкт ниндзя… — Почему бы и нет? Я только «за» всеми конечностями, чтобы помочь. К тому же, это ж логично. — В общем, будем чернорабочими несколько выходных. Подготовка к зиме, и все такое. — Вот и отлично. Все отдых, — оптимистично усмехнулся Юлий. — А что яблоки мне собирать — это норм, я высокий, лесенка не понадобится. — Ага. Заодно покажу тебе дом, в котором я вырос. Мы же все сначала жили там, где много-много овощей и ягод, а также фруктов. Семейное дело. Это потом родители скопили денег, купили землю и теперь у них свое хозяйство. Очень полезно, кстати, может, прибыль и не такая, чтобы каждый год менять мне «Мерседес», зато связи — ого-го. Все хотят на стол свежайшее мясо. Юлий слушал его, улыбался, кивал. Приобнимал за плечи, не стесняясь никого, да и чего бы ему было стесняться? Он шел рядом с мужем, с любимым и законным мужем, о чем четко свидетельствовали их кольца. Ему нравилось слушать, как Лев рассказывает о своей семье. Хвастает, конечно, но ведь есть чем? И все это заработано честным трудом, все эти связи, машины, дома. — И только последние три года я перестал проводить там все лето, работая. — А почему? — Личная жизнь. А вот и магазин… Насчет личной жизни, кроме Андрея, который сам вылез, Лев не распространялся. Не считал нужным и этичным вообще. Юлька тоже, хотя Вольговский уже знал, сколько «попыток» личной жизни у мужа было, но не расспрашивал о них. Иногда любопытство заедало, конечно. Но он давил его в зародыше. — Масло, маргарин, еда для котов, наполнитель для котов… — Мука, сахар… Еды и прочего «для котов» оказалось побольше, чем для людей. — Золотые наши котики, — Лев вздохнул. Но протестовать не протестовал — чем тратиться на лекарства, лучше потратиться на изначально качественный корм и все прочее. Тем более что коты — это такая приятная часть семейства. Мохнатая, хвостатая и мурчащая. Когда шли назад, Льву пришел в голову вопрос, который он и озвучил: — А где этот ваш блудный гардемарин живет? Юлий махнул рукой в сторону дороги в школу: — Через три двора отсюда. — О, даже не так уж и далеко от нас, — обрадовался Лев. — Ты б знал, насколько в детстве «три двора отсюда» было далеко. Не в смысле расстояния, а в мировоззрении, что ли. У вас такого не было? — Не понимаю, о чем ты. Мы все дружили. Юлий только развел руками, улыбнувшись. — А у нас соперничали — двор на двор. — И как же вы умудрились подружиться с Беловым? — Только в школе. Он уже тогда был пацаном справедливым. Это он во дворе меня мог задевать, ну так я, как говорится, сам был виноват — на чужую территорию зашел и все такое. А там, когда меня, тощего и высокого, начали гнобить все подряд, вступился первым. Потом и Паныч к нам присоединился. Но он вообще-то в параллели учился. — А у меня не было в школе друзей. Да и подруг тоже. — Совсем? А почему так? — удивился Юлий. — Как-то так сложилось, даже не знаю, почему. Много читал, хорошо учился. Наверное, просто никому не нравился. — И все одиннадцать лет никому не нравился? Кажется, Юлий в такое просто не мог поверить. — Мне никто не говорил про то, что я кому-то нравлюсь, так что, наверное, нет. У нас вообще был тихий класс, сосредоточенный на учебе. — Наверное, я тебе даже завидую. У нас — вон, хоть Ирину Иннокентьевну спроси, класс был просто оторва на оторве, учились кое-как. — Но выучились вроде бы неплохо. Дома их встретили соскучившиеся коты, стремившиеся наверстать время разлуки с хозяевами. Хозяева, в отпуске вспоминавшие о котах, только поедая какую-нибудь особенно вкусную рыбку, чувствовали себя немного виноватыми в этом и тоже активно наглаживали хвостатых. — А с чем мы будем делать пироги? — Есть на выбор яблоки и груши и грибочки, — заглянув в холодильник, заметил Юлий. — Давай и то, и то сделаем? — Лады, солнце, — теплые губы на пару секунд прижались к виску, — сделаем и то, и то. — Ты же любишь ягодные пироги, — Лев поцеловал его в щеку. — Люблю, я сладкоежка. В доказательство Юлий урвал себе «сладенького»: поймал в поцелуй губы мужа, постарался не отпускать подольше. Ему казалось, у Льва на губах еще хранился вкус морской соли и напоенного солнцем винограда. Лев чуть не забыл про пироги, напомнил о них урчащий желудок. Быстро поставили тесто, разогрели себе оставшейся с обеда каши с курино-грибной подливкой, потом занялись пирогами. — Жрать, говорят, в ночи нельзя, Жрать, говорят, в ночи нельзя, Жрать, говорят, в ночи нельзя, А я говорю, что буду! — намурлыкивал Юлька, укладывая в форму тесто, а на него — порезанные груши и яблоки. Лев не пел, он готовил молча, но с улыбкой. Через полчаса весь подъезд уже знал: Короленко-Вольговские вернулись из отпуска и пекут пироги. Соседи пока что не настолько обнаглели, чтобы бегать и выпрашивать поделиться, но до этого было недалеко. Как и обещали родители, машина, приехавшая к «бедненьким отощавшим отпускникам», ломилась от всевозможных припасов. Мария и Александр поахали над ракушками, над загаром, посмотрели фотографии, порадовались тому, что «дети» так хорошо отдохнули. Обратно они увезли подарки и обещание явиться сразу же по возможности. — Уф-ф. Теперь еще встреча с твоими друзьями. И прощай, лето, здравствуй, школа, — Лев с тоской посмотрел в сторону стеллажей с учебными планами. — Интересно, будет ли в этом году кто-то новый в коллективе? — Надеюсь, что будут, надо омолаживать коллектив. И если пара старых грымз уволится, я совсем не буду страдать. — И по ком не будешь страдать особенно? — усмехнулся Юлий, занимаясь размещением стратегических запасов мяса в морозильнике. В мойке уже отмачивались куски свинины и две жирные утиные тушки на домашнюю тушенку. — По Евгении Львовне, — скривился муж. — У-у-у, как вспомню ее, так вздрагиваю от макушки до пяток. — Знаешь, так странно вообще: уехать из школы с одним коллективом, а приехать в ту же школу, но с совершенно новым коллективом. — Столько лет прошло, что поделать. Никто не молодеет. — Одна Рэмбо на своем посту, как бессменный часовой. Надо было ей другое прозвище дать, — Юлий усмехнулся. — Терминатор. — Ну, терминаторы все-таки менялись, а вот Рэмбо был один и тот же. — Тот, которого играл старина Шварци, тоже был один и тот же. — Но Рэмбо ей все же подходит больше. — Ну так… — Юлий тихо рассмеялся, и до Льва, наконец, дошло: — Значит, это ты ее так назвал?! А ведь как отпирался! — Некоторые секреты открывать любимому директору школы, в которой учился, а теперь работаешь, нельзя никогда! — Это точно. Хм, надо бы погладить к встрече с твоими друзьями любимый галстук. — Забудь про галстук, солнце. Думаешь, Паныч или гардемарин наш блудный будут при всем параде? Не удивлюсь, если Белову попадет под хвост вожжа, и он потащит нас всех куда-нибудь на природу, на рыбалку, например. — Тогда в чем мне идти? Джинсы и футболка? — Вполне подойдет. Или рубашка, если вдруг похолодает. — Ладно, джинсы и рубашка, я понял. — Лады. Поможешь мне, солнце? Надо свининку кусками покромсать, примерно пять на пять чтоб были. Банки на то, чтобы закатать готовую тушенку, пришлось занимать у Иосифа Соломоновича, ему Юлий снес по куску грибного и фруктового пирогов, да еще пообещал отдариться готовым продуктом. Старик визиту очень обрадовался, пригласил заходить почаще и вдвоем. — Обязательно, Иосиф Соломонович, обязательно. Мы же только-только вернулись, вчера день на уборку потратили, сегодня — на готовку вот. А завтра зайдем с Лёвушкой, — пообещал Юлий, утаскивая коробку со стеклотарой. Весь следующий день было решено посвятить профессору, по крайней мере, побольше времени. — Он все-таки одинок, жаль его, — вздохнул Лев. — Он был одинок уже в то время, когда зазывал меня в гости, — кивнул Юлий. — Жена — та еще грымза, такая… ну, грымза. Теща — вообще полный абзац. Дети как-то быстро «оперились», впрочем, я их понимаю, хотелось побыстрее оказаться подальше от любящих мамаши и бабки. — А теперь вот они к отцу и носа не кажут. — Общаются по скайпу, ты же видел, какой у профессора ноут стоит. А летать из Канады к нам каждый месяц — не налетаешься. — Заготовки выглядят неплохо, — сменил тему Лев. Короленко окинул взглядом батарею закатанных банок, полных аппетитнейших кусков мяса и птицы, кивнул. — Пробовать будем? Там банки кончились, а тушенка еще осталась. И я рис сварил. — Пробовать будем! — сразу заявил Лев. Ужинали в привычном обоим, уютном и теплом молчании, прерываемом только восхищенным: «Ум-м-м, вкуснятина!» и «Еще кусочек, солнце?». Временами вклинивалось негодующее «Мняяу?». Но тушенка двум попрошайкам не досталась, хватило и утиных потрошков, а уж лапы Мрак и вовсе вознамерился уволочь в комнату и использовать вместо игрушек. — Куда? — возмутился Лев. Мрак состроил оскорбленное выражение морды, взял одну перепончатую лапу в зубы и принес ему на колени, мол, ладно, раз ты такой жадный — поделюсь. — Вот балда, — Лев оттаял. — Но если куски лап будут валяться по всей комнате… Юлий рассмеялся. — Балуешь ты его, балуешь, солнце. — А как не баловать такое замечательное пушистое черное чудовище? — Мур-р-р? — Юлий состроил самое умильное выражение лица, какое только мог представить. — Жаль, что у меня хвоста нет. — И ты тоже хочешь утиную лапу? — Нет, я куда большее чудовище, чем эти двое пушистых, мне утиные лапы не нужны, мне нужен ты и в полном комплекте. — Забирай и уноси на закат. А еще лучше — увози на белоснежной яхте. — Из белоснежного у нас только ванна, она за яхту сойдет? — Юлий подхватил мужа на руки и понес купать. А потом можно и в постель. Ванна вполне сошла за отсутствующую яхту, а в постели день закончился весьма приятно, так что засыпал Лев утомленным и счастливым.