Горчица меняет вкус

      Глаза Горчицы засветились яростью, губы начали трястись, а язык, онемевший вначале от такой новости, повернулся на пару слов:       - Это всё из-за тебя! - из еле-еле слышного шёпота голос девушки перешёл в крик, от которого её новоиспечённый отец даже немного привстал из-за стола с единственной просьбой:       - Не кричи, пожалуйста!       - Ах, "не кричи"!? Ах, "пожалуйста"!? Где ты был, когда мама отдала меня в детский дом? Что такого она сделала тебе, что ты вот так взял и ушёл, папа? - прокричала она на одном дыхании, стукнув при этом кулаком по столу.       - Прошу, выслушай меня! - отчаянно пытался угомонить разозлённую дочь Виктор Петрович.       Марине было очень больно - эта старая рана, которая вновь начала кровоточить. Ей всегда было противно одно лишь напоминание об отце, но сейчас эта боль сменилась какой-то другой. У Горчицы сделалось впечатление, что она всю жизнь ошибалась по этому поводу. Немного подумав, девушка просто кивнула головой.       - Юля сама ушла от меня! - низким голосом сказал Баринов, тем самым начиная свой рассказ. Он снова погружался в тот сухой и колкий разговор...       - Глупая, ты должна остаться! - уговаривал он молодую кареглазую женщину с тёмно-русыми кудрями.       - Нет, Витя, нет! Я не хочу ни от кого зависеть! - мотала головой та, гладя рукой округлый живот. - Я сама обеспечу свою жизнь!       - Юля, подумай о ней! - Виктор Петрович указал на то место, где спокойным, тихим сном почивала крошка-Марина. - Ты думаешь только о себе, на ребёнка тебе плевать, что ли?       - Замолчи! - сухо оборвала его Юля, но он продолжал:       - Пораскинь же ты мозгами: ты, возможно, сможешь обеспечивать себя, но самой содержать ребёнка тебе будет не под силу...       - Хватит! Я всё-равно уйду и буду жить независимо от всех!.. - ответила умалишённая женщина.        Баринов молча наблюдал за тем, как Юлия Константиновна уходит. Уходит навсегда из его жизни, унося в себе ещё не родившуюся его дочурку.       - Виктор Петрович!? Папа!? - позвал его словно издалека встревоженный голос Горчицы. - Всё нормально? - она ещё не очень верила ему, но мысль о том, что она была обманута в далёком детстве заставила её выслушать рассказ отца до конца.       - А, да, конечно... - встрепенулся, очнувшись, шеф-повар, задав встречный вопрос: - О чём я говорил?       - О маме... - с неким непониманием ответила девушка. - Ты сказал, что она ушла сама... почему?       Этот вопрос Баринов и сам очень много раз задавал самому себе: почему? И, в конце концов, пришёл к единственному и неутешительному, но очень простому выводу:       - Глупая, потому что, гордая слишком... Думала, сама тебя сможет вырастить, воспитать...       - И не смогла... - закончила за него Марина. - Что же за люди такие пошли, а? Не могут хотя бы раз в жизни засунуть себе в задницу эту свою грёбаную гордость?!       Виктор Петрович заметил, как на глазах дочери заблестели слёзы. Этим она отличалась от своей холодной, грубой матери - девушка имела душу...       - Не надо, Мариш, пожалуйста! - сказал шеф дрогнувшим голосом, боясь заплакать вместе с ней, и, наконец, подошёл к Горчице поближе. В хрупкой девчушке что-то сильно ёкнуло и она просто, по-детски, расплакалась, спрятав личико на груди у отца.       На кухне в это время уже вернувшиеся из "Arkobaleno" Сеня с Федей пытались хоть что-нибудь подслушать под дверью кабинета шеф-повара. И, как назло, ничего не получалось.       - Он там её что, убил, что-ли? - нетерпеливо фыркнул Фёдор, на что друг ударил его по губам:       - Не пори чушь! Ещё чего не хватало - угробить мою Горчицу!       - Да, не то слово... - глубоко вздохнул тот, прото сгорая от любопытства и нетерпения.

***

      - Марин, мне звонят! - потрепал Баринов дочь по волосам и, взглянув на экран телефона, воскликнул: - Елена? Что там ей наговорили эти огрызки?!.       Горчица молча подняла на него заплаканные и страшно пекущие глаза и слушала его отдельные реплики:       - Да, алло! Что рассказали?! Да я их всех, паршивцев... Ладно, ладно... Правда?.. Сегодня?.. Отлично!.. - довольный, как ребёнок, Виктор Петрович объяснил девушке: - Она не обижается! Эти придурки ей всё объяснили и она не обижается!       - Поздравляю! - светло улыбнулась Марина и, наконец, вспомнив, что находится на работе, спохватилась: - Ой, я пойду, а то меня там Федя ждёт!       Шеф согласно кивнул её и Горчица , отворив дверь, бросила напоследок :       - Прости меня, папа!.. - и исчезла в дверном проёме...

***

      Когда она закрыла за собой дверь, на неё набросились сразу двое - Федя и Сеня:       - Ну, что так долго то?       - О чём вы говорили?       - Он кричал на тебя?       - Как там на счёт работы?.. Вопросы сыпались на неё как снег в январе - часто, много и неожиданно.       - Ну, ну, господа, будьте любезны заткнуться! - добродушно, не как обычно, закрыла Марина их рты своими ладонями. - Мы поговорили, все остаются работать, уж повезло... А главное, что он - мой настоящий отец, представляете?       Глаза обоих шутников округлились как пятирублёвые монеты, а Горчица просто не могла умолкнуть:       - Оказывается, что он маму не бросал, это она, гордячка с горячкой, от него ушла и потом отдала меня в детский дом, потому что кормить меня ей нечем было, понимаете?..       Эх, ты! Видела бы себя со стороны, да ещё и в своём привычном настрое, непременно надрала бы сама себе уши! Помимо того, что рассказ девушки завораживал своей неожиданностью, Федя с удивлением замечал за помощницей некую странность - после разговора с Бариновым она стала гораздо общительнее, ласковее... Это очень порадовало повара и только прибавило желания всё время быть рядом с этим чудом природы.       Когда неугомонный язык Марины успокоился, её лицо немного поникло.       - Ты чего? - пихнул её легонько в бок Сеня, приобняв за плечи.       - Да так... Ощущение, что мне с самого рождения в душу нагадили. Ещё и печально, что я этого не замечала... - поморщилась девушка, о чём-то задумавшись. Фёдор не остался в стороне - по глазам понял, что эти мысли не приятны даже ей самой:       - Горчица, ты, между прочим, проспорила! Гони две тысячи!       Марина фыркнула, закатив демонстративно глаза. Что, она реально продула в этом дурацком споре?       - Твою же мать, на! - она отдала Феде деньги, прошептав: - Докатилась - проигрываю дурацкие споры!       - Ладно тебе, хоть раз в жизни, да каждый лоханётся! - хихикнул Сеня, подмигнув другу.       - Да ну вас! - прыснула Горчица, отправляясь к своему рабочему месту.

***

      Когда Федя отправил повеселевшую девушку на склад за форелью, он тихо спросил у Сени:       - А ты никогда не думал, что это может быть дочь нашего шефа?       - С чего бы это? Думать мне, будто, больше не о чём! - усмехнулся друг, переворачивая мясо на сковородке специальными щипцами.       - Ты теперь с ним типа породнился! Держись, Сенька, я в тебя верю! - Фёдор саркастично похлопал его по плечу.       - Да иди ты в пень, балда! - обиделся Арсений. - Ещё таких мне родственников не хватало!        Всё снова было хорошо, как обычно. Шеф, плескаясь в эйфории, ушёл на свидание к Елене Павловной, неся в руках большую фиолетовую орхидею.       - Так спешит, что даже вышел на полчаса раньше! - шепнул Федя Сене на ухо как бы между прочим.       - Ага, стоит там, небось, с Элеонорой Андреевной ведёт задушевную беседу! - хихикнул тот.       И как, казалось, хорошо кончилась эта история с увольнением и испорченным свиданием Баринова, однако нарушил всю эту идеальную обстановку эхом пронёсшийся в ушах поваров встревоженный голос из двери, выводящей на задний двор:       - Шефу плохо!..

***

      Красным и синим огнём мигала машина скорой помощи, в которую затаскивали бесчувственное тело Виктора Петровича. Вокруг стояли повара, официанты, да и просто обыкновенные прохожие, ставшие свидетелями этой беды.       Внезапно из-за двери показалась точёная фигурка Горчицы. Она увидела всю эту драму и дрожащие губы стали медленно шевелиться:       - Папа!.. - прошелестела она тихо, словно ветер, а затем превратилась в бурю, сметавшую всё на своём пути: - Пап! Папка! - задний двор заполнился дикими воплями и плачем дочери заболевшего шеф-повара.       Когда машина тронулась, Марина и вовсе пустилась вдогонку:       - Папа! Это же мой папа! Я тоже поеду! Па-а-а-пка-а-а!..       Внутри девушки душа кричала раненной птицей и рвалась в полёт... в полёт за машиной скорой помощи...       - Стой, Горчица! - поймал её Сеня, обняв сзади, и попытался успокоить, что не очень то получалось: - Он очухается!       - Дебил, что-ли? Слова то выбирай! - отвесил ему подзатыльник подбежавший Федя. - Ну, правда, Горчица! Всё нормально будет! - он погладил Марину по голове.       Девушка никого не хотела видеть - она вырвалась из объятий сводного брата, растолкала толпу зевак и, всхлипнув, убежала в помещение.       Два друга переглянулись между собой, глубоко вздохнув, и тоже поплелись к двери, не зная, что дальше делать с Горчицей