Любовь под номером N

      — Болит? Мешает, да? — Курт осторожно трогает сковывающий ногу Питера, разрисованный до неприличия гипс. Вагнер эти вопросы готов задавать более чем ежедневно — по нескольку раз на дню, неизменным взволнованным тоном. И лицо у Змея при этом каждый раз такое испуганное, словно это из-за него Ртуть теперь ковыляет в гипсе. Или хуже того, словно это Курт самолично ломал Питеру ногу.       — Омм, расслабься, чувак, — подражая йогам на медитации, Питер складывает большой и указательный палец в кольцо. — Гипс как гипс. Обыкновенный, занудный, одна штука. Ну, подбешивает, есть момент. Так его же снимут рано или поздно.       Вот единственная только проблема — в том, что для Максимоффа это давно уже «поздно». И чем дальше, тем позднее и позднее, скоро будет просто ехать некуда. Гипс основательно задолбал Питера примерно за первые же пять минут своего существования. Так что мучения, считайте, длятся уже дурную вечность. И закончатся явно как минимум не сегодня.       Курт молчит. Но очень красноречиво вздёргивает брови. И вопросительно повторяет жест Питера, тоже складывая пальцы в кольцо. После чего с отчётливым недоумением демонстрирует Ртути эту фигуру. И с вежливым удивлением повторяет: — Омм?..       — Ну, типа, выдохни. Всё хорошо, и хорошо весьма, и нету никаких проблем. Оммммм, — старательно и вдохновенно мычит Питер, словно предлагая Курту попробовать. Прочувствовать, как от этого низкого звука мелко и щекотно вибрируют губы.       — Сам придумал? — недоверчиво уточняет Курт, откровенно не стремясь подхватить восточное веяние.       — Непременно, — важно кивает Питер. Но тут же хихикает, рассекречиваясь: — Да спёр, спёр. Сам бы я что-нибудь покруче придумал, поэффектнее. Хотя и эта штука ничего так смотрится. Внушительно, да? Восточная какая-то штучка.       — Внушительно, — рассеянно соглашается Курт. И снова принимается трогать расписной гипс, теряя интерес к страстному мычанию Питера. Хотя Ртуть, уже посчитавший это забавным, на разные лады повторяет осколок восточной мантры Курту на ухо, почти касаясь губами острого завитка. Потом требует маркер, воспламенившись идеей срочно изобразить это раскатисто-мычащее слово у себя на гипсе, если там, конечно, обнаружится ещё живое место. И этими ужимками наконец вырывает у Курта робкую улыбку, сменяющую бесконечно виноватое выражение синей мордашки.