Хит длиною в жизнь

- Мёрдок, поди-ка сюда. В тот вечер круживший над кладбищем Фауст каркал особенно громко. Теодор, сидя на камне у дороги, провожал глазами катившийся за горизонт огненный шар. Разноглазый парень стоял перед ним с наполненным ожиданием взглядом, однако не решался что-либо спросить. Сегодня тщательно скрываемые стариком боли совсем отпустили его. Дышалось легко и свободно, будто не было никогда обнаруженной за месяц до появления в его доме Мёрдока раковой опухоли. Именно она заставила некогда сильного, прошедшего суровую школу жизни мужчину опустить руки, почти беспробудно запить и похоронить желание даже трогать гитару, которой были отданы лучшие годы жизни Теодора Никкалса... Кто же знать мог, что всё закончится так?! - ...И вдруг, в разгар отчаяния, уныния и винного перегара, раздался телефонный звонок. Брат нашёл мне лекарство, которое пообещал найти, едва узнав о моей болезни. Я про себя лишь усмехался, зная, что моя стадия неизлечима... но это лекарство продлило мне жизнь на целых два года. - пересохшие губы слегка растянулись в улыбке. - Хотя ингредиенты его были предельно просты: мясо, кости, полведра крови и разного цвета глаза. - А ещё - одержимость музыкой, которая была не меньшей, чем у тебя самого. - тоже с улыбкой ответил юноша. - Уел, мелкий засранец. - Эх, папаша, ну хоть под конец жизни... - Шучу. Теперь ты - Мёрдок Никкалс. Заслужил. Налетевший порыв ветра всколыхнул волосы и одежду обоих. Фауст перестал наматывать круги в небе и сел на ближайшее надгробье. Мёрдок невольно перевёл глаза на него, и ему показалось, что боковым зрением он видит чёрную фигуру, медленно бредущую к ним средь могил. - Это... она? - не особо думая, что говорит, спросил он. - Ага. Не боишься, что и тебя прихватит вместе со мной? - Нет. Когда я буду ей нужен, я почувствую. Заметно исхудавшая рука пожала только-только налившуюся силой руку. - Мы в расчёте. Ты выполнил свою часть сделки: помог мне провести два самых лучших года в моей самой поганой жизни, а я, в свою очередь, научил тебя всему, что знаю. Теперь можно и помирать, с такой-то чистой совестью. - старый гитарист помолчал, будто раздумывая, стоит ли говорить дальше, однако продолжил исповедь. - Мои жёны и просто девушки уходили от меня одна за другой, потому что я не мог подарить женщине самого главного - радости материнства. Да это и к лучшему - ты же успел убедиться на собственной шкуре, что отец из меня паршивый! Людям вроде меня подойдут только бездушные инструменты... Но ты не такой: ты умеешь вкладывать в инструмент душу. И, коль решил превосходить меня во всём, иди другими дорогами, отличными от моих. Потому что там слишком много ошибок, и незачем тебе их повторять. Парень слушал, не выпуская его руки, пока Теодор её не выпустил сам и не зашагал в ту сторону, где мелькала меж надгробий фигура. - Что мне теперь делать, папаша? - разноглазый не плакал, но голос его звучал как никогда потерянно. И он надеялся, что Никкалс-старший поймёт, как был ему дорог. - Теперь иди, Мёрдок. Иди, и больше никогда не оглядывайся. И тот пошёл прочь с кладбища, понимая - Теодор не хочет умирать на глазах единственного, по-настоящему дорогого ему человека. Когда всё же ему захотелось обернуться и посмотреть, что сзади, Фауст неожиданно приземлился на плечо. Почти ласково ущипнул клювом щёку и, взвившись над землёй, навсегда растворился в багровом небе. Спряталось солнце... Сегодня оно было будто окрашенным в цвет крови. Под этим солнцем умерла старая птица. Под этим солнцем наконец расправил крылья молодой ворон. И фургон "Виннебаго" помчался к горизонту, оставляя за собою шлейф придорожной пыли.