Капитан покидает судно последним

И, голову вздымая выше, Не то за рощей - за холмом Я снова чью-то песню слышу Про отчий край и отчий дом. И золотеющая осень, В березах убавляя сок, За всех, кого любил и бросил, Листвою плачет на песок. (Сергей Есенин) - Где мы? - спросил с просони хриповатым голосом капитан, качаясь от головоркружения, что пришла от слишком резких движений для его неокрепшего организма и понимая, что находится в незнакомой комнате, и судя по запахам медикаментов, в палате, какой-то больницы. - Сам не знаю. - туповато почесал затылок парень. Приметив, что на краю пододеяльника чёрным маркером, кривоватым небрежным почерком написано "Hôpital militare de Le Havre", японец заявил как всегда холодным тоном: - Гавр... Север Франции. Естественно парень географию достаточно знает, что бы догадаться чей это город. Он моряк в конце-концов. - Нам нужно валить отсюда! - грозно потребовал он, засуетившись и выдрав из вен катетеры, - Сейчас же! Немедленно! - Капитан! Что вы делаете?! Вы ещё не поправились достаточно! - замешкался сержант, - К тому же у нас нет паспортов. - Ты чё?! Собрался сидеть сложа руки пока нас не заберут в плен?! Совсем ополоумел?! - взорвался Юу, и тяжело вздохнув, добавил по спокойнее но с нотками тревоги - Мы находимся в военном госпитале. Сердце сержанта ухнуло в пятки, а его смугловатое худощавое не бритое лицо растянулось в недоумении, широко распахнутые глаза уставились на поникшего командира, который уже успел угрюмо усесться на койку. - Сэр, проснитесь для начала и оцените ситуацию здраво, - холодно заговорил сосед, - если мы сбежим, то поднимем шум. Этого допускать ни в коем случае нельзя. Надо придумать что-то более адекватное. - И что ты предлагаешь? - буркнул тот в ответ. - Связаться с главным управлением Чер... Договорить не дала тяжёлая рука брюнета, что прикрыла рот подчинённому. - Тшшш! Не называй! - зашипел вскочивший капитан, оглядываясь по сторонам, - Нас могут прослушивать! - Да кому мы нужны?! - возмутился подчинённый - Теперь мы уже не больше чем пара бомжей и никому не важно кем мы были раньше. - капитан обратно сел - У нас нет ровным счётом ничего, кроме самих себя, и сами здесь мы никто. Поэтому разумнее всего будет так и оставаться незаметными или действовать по хорошему. Будь они нам врагами- убили бы сразу. Длиноволосый не придумал что сказать и на палату обрушилась тишина. Потом он встал посмотрел в окно. Стоит отметить, что пациенты находятся на третьем этаже, больница имеет внутренний двор, ограждающийся зданием со всех сторон и на каждом этаже по всему периметру здания расползлись балконы для курящих, которые так же обеспечивают прямой доступ к соседним палатам, поскольку ограждений между ними (палатами) никаких нет. Однако в данный момент Юу закурить никак не мог, как бы ему этого ни хотелось. А ему очень хотелось. За окном из под серых туч будто сама осень непонятно о чём или о ком плачет проливным дождём и жёлтой листвою из под солнечных облезлых крон деревьев. Именно в такую погоду Канда Юу отчётливо вспоминает когда первый раз увидел вечного школьного врага такой же печальной, подавленной. Тот вечер когда она пыталась покончить с собой. Когда позволила себе расплакаться при нём, надеясь что видит его в последний раз, а потом сама себя не понимая, бросилась к нему в объятия, как будто пыталась найти в нём защиту или утешение. Когда с её серого как пасмурное небо, незаклееного пластырем, глаза, вниз по щеке покатились прозрачные дорожки. Тогда она была похожа именно на такую мрачную безжизненную погоду. - Какое сегодня число? - первым посмел развеять тишину брюнет, нарушаемую лишь тревожным шумом дождя. - Третье ноября, две тысячи двадцать пятого года. - тихо но чётко ответил сержант. - Долго... - Да не очень, другие люди бывают годами из комы не выходят. Тем временем, на следующий день после ликвидации террористической труппы в китайском квартале, потенциальная самоубийца, о которой вспоминает потерянный капитан, усердно спорит о чём то со своей шизофренией. За дверью палаты психиатрического отделения, на которой чёрными цифрами написано "семьдесят три" стоит старший лейтенант с Назаром и Линали. Рыжий в руках держит цветы, кажется это белые ирисы, а в подмышке держит чёрную тонкую папку формата А-4. Поэтому можно сделать выводы, что Лави пришёл к Аллен не только, что бы её просто навестить. Дверь открывается и в неё заглядывает тот самый Лави. Остальные остались за дверью, потому что как правило, к больным пускают по одному, якобы чтоб не тревожить их. - Привет, я не помешал? - извиняюще спросил, услышавший до этого разговор, но сразу замер, когда обнаружил, что в палате кроме самой Аллен никого нет. - Привет! - поздоровалась с гостем шизофрения. Сама седовласая лишь смущённо опустила голову и тихо сказала: - Да, я сумасшедшая... - Нет, Аллен, всё нормально. - по отцовски нежно заговорил Букман, делая шаг в глубь помещения и наступая на кинутую в шизу подушку и спокойно поднимая её свободной рукой. - Не подходите! - взвизгнула она - Ничего не нормально!... Я сумасшедшая! Сумасшедшая! Сумасшедшая... - последнее слово она сказала отчаянно, еле слышно и зарыдала спрятав лицо ладонями. - Я знаю, Тики всё рассказал. И кстати, это от него. - парень подал букет белоснежных цветов больной и сел на табуретку напротив, та положила растения рядом прямо на одеяло. - Вон, у тебя поклонники есть, парень вроде ничего... Вот скажи мне на милость, зачем тебе я? Забудь, отпусти! - взмолился воображаемый Юу. - Завтра собирается тебя навестить. - параллельно ему разговаривал Лави - А сам я пришёл по делу... - он достал из папки пару печатных листов. - Дело значит? Интересно, какие дела могут быть у"душевнобольных"? - не унимался воображаемый. - От назначения командиром спец роты ты не отстранена, однако мне нужно официальное подтверждение, что во время твоего лечения сержант Куйров будет возглавлять роту. - Лави наклонился к седой и заговорил шёпотом - Миранда с Линали обвели врачей вокруг пальца... Долгая история... Короче, через три дня ты будешь выписана со справкой о том, что ты была доставлена сюда в шоковом состоянии. Лекарства мы тоже достали. - потом он обратно отстранился и продолжил речь нормально - И всё же, Чёрный Орден вынужден конфисковать твоё оружие. Сразу же плач прекратился и она удивлённо отлипила своё лицо от рук. - Опааа! - воскликнула галлюцинация, в предвкушении, потирая ладони, как муха которая хочет захватить мир - Вот это поворот! И что делать будем? - Как? - беззвучно спросила Аллен и украдкой посмотрела на личного раздражителя, желая сорваться на нём, но для безпалевности закричала на существующего человека - Вы не можете этого сделать! Вы не посмеете! Я собственноручно его собирала! Я сама прицел полностью собирала для максимальной точности! Вы знаете сколько я городов, стран объехала что бы найти именно тот глушитель?! Мана! Он меня учил! Мы вместе на охоту ездили! Ах, мой бедный Тимканпи! - она схватилась за голову и снова завыла - Бедный Тимканпи! - Серьёзно?! И это всё что ты предпримешь?! Покричать и поплакать?! Я тебя не узнаю! - Аллен, успокойся! - неловко похлопал рыжий ей по плечу - Я знаю, что оружие сконструировано тобой.- "Потому что полувинтовки-полупулемёта я ещё не видел... Это ж умудриться надо!" - С ним будет всё впорядке, я ручаюсь. Лейтенант подал на папке документы, щёлкнул ручкой и указал где подписаться, предварительно объяснив что к чему. Аллен взяла ручку и бумаги, уже приготовилась нарисовать каляку, которую называет подписью, но в последний момент замерла. - Где оно сейчас?! - грозно спросила. - По-моему этот вопрос наводит только подозрения. - прошептал воображаемый, будто боясь, что его услышит кто-то другой - Эй! Может ты прекратишь меня игнорировать?! Это обидно вообще то! - Да сьебись ты нахуй, заебал! Честное слово! - не выдержала седовласая и снова кинула подушку, отобраную у Лави, в сторону окна. Цель сделала вид что уклоняется, но кинутый в него предмет пролетел насквозь. - Кхем! Вообще-то я ещё здесь. - обратил на себя внимание рыжеволосый - Прекращай уже материться, хотя бы при мне. - Виноват. - ответила она, соблюдая субординацию и немного промолчала - Эти галлюцинации... Он меня уже совсем достал... Призрак отвернулись нос и сложил руки, давая знать, что он обиделся. - Он- это кто? - вопросительно изогнул бровь Букман, но не дождавшись ответа зшуршал в пиджаке руками - Держи. - Лави достал из кармана маленькую белую баночку с таблетками и дал Аллен. - Что это? - Психотропные, принимай два раза в день. Это те лекарства, о которых я тебе говорил. Прости мне пора, завстра с экипажем отплываем в Испанию. Готовиться надо. К тебе ещё Линали и русский пришли. Парень встал принял от Аллен подписанные документы и, попрощавшись, пошёл. - Товарищ лейтенант. - остановила его Уолкер. - Да? - Почему вы так ко мне добры? Тот наполовину повернулся к ней лицом и ответил вопросом, который явно что-то скрывает. - Если я скажу, что ты мне нравишься, ты же не поверишь, да? - Нет. Даже если это было бы так, мы обязаны держать дистанцию. Так почему? Лави, молча, опустил голову и Аллен конечно не уверена, но догадывается. Сердце сжалось, руки слегка затряслись, к горлу подступил ком, а глаза заблестели от наступающих слёз, но девушка держит эмоции в себе. - Это ведь из-за него? - хрипло спросила она. - Да, - на выдохе отрезал Лави - это был его последний приказ: позаботиться о тебе. - Врёшь! Да чтоб я дал подобный приказ?! - возмутилась шизофрения - Мне вообще по барабану, что с этой идиоткой случится! А ты мразь, не смей пить эту гадость! - воображаемый Юу указал пальцем на баночку. - Прости, мне пора. - попрощался во второй раз лейтенант и закрыл за собой дверьь. Линали сразу же вбежала в палату, как и в прошлый раз накинулась на подругу с вопросами и объятиями. Сколько бы Ли не встерачала так бурно её, седовласая всё никак не может к этому привыкнуть. Ей уже казалось, что и галлюцинация пребывает в шоке, однако и радовать такие приветствия тоже не перестают. В такие ненормальные, как кажется Аллен, моменты, она чувствует, что всё-таки она не совсем одна, и самая дорогая подруга рядом. От груди ручейками по всему телу, как после выпитой рюмки рашн водки, как бы нелепо ни звучало, но именно так можно это описать, растекается приятное тепло, какая то даже ностальгия или опьяняюще нежная грусть о былых временах. Больная уже не чувствует себя такой несчастной и забытой Богом и впервые за прошедшее десятилетие появилось желание сложить ладони вместе, бросить взор в небо и просто сказать:"Спасибо!" тому кто отнял почти всех кто был ей так необходим, за то что у неё остался хоть один родной человек, пусть и не по крови. Но разве кровь определяет близость отношений между людьми?