Десятая

Чья-то кровь прольётся, Но это нет, не моя вина. Я точно знаю, кто ты, Но ты не знаешь, не знаешь, кто я…

Тсуна жахнулась башкой об парту. «Никогда больше не буду доверять своей интуиции!» Сомнения в верности оной дамы начались у Тсуны ещё вчера вечером, во время странного ритуала Реборна под названием «отход ко сну». Ритуал заключался в том, что Реборн протянул чуть ли не через всю комнату длиннющий гамак, причём сделал это, пока Тсуна была в ванной. А ещё он выключил свет, да. В результате Тсуна по неловкости своей чуть на этом самом гамаке и не повесилась. Верещала знатно, пока не получила люлей от Реборна. — Урок номер два: мафиози всегда должен быть начеку. Тсуна встала руки в боки. — Я, Савада Тсунаёши-сан, официально начинаю курс обучения для репетиторов. А точнее для одного конкретно взятого репетитора. Урок номер один: не убейте, бл@ть, случайно своего ученика, а то без работы останетесь! И что это ты тут устроил вообще? — Я люблю спать в гамаке. — Да-да, понимаю. Опять с семи лет? Вместе с Леоном? Но на фига тебе такой ОГРОМНЫЙ гамак, он же всю комнату перекрывает… БАМС! — Урок номер три: мафиози не следует бесить киллера. — Хватит бить меня по голове! — Да ладно тебе, может, ещё дурь выбью. Может быть… Наверное… Когда-нибудь… — Лицо Реборна приняло похоронное выражение, и Тсуна сердито поджала губы. Но сдержалась. — Так зачем гамак-то такой большой? — Затем, что я высокий. — Скептический взгляд Тсуны. — Ну ладно, был высоким, когда был нормальным. — Был нормальным? То есть садистские наклонности у тебя не врождённые? Реборн нехорошо сощурился. — Зато у тебя мазохистские — явно врождённые. Калькулятор в голове Тсуны быстренько подсчитал уровень ущерба, нанесённый ей и её дому за один неполный день, и настойчиво посоветовал ей не вякать. А свой калькулятор Тсуна слушала. — Всё, я спать. И только попробуй меня тронуть! «Ты и так уже тронутый на всю голову, куда тебе ещё?!» Утром Тсуна опять попала в переплёт: спросонья не заметила, что эта мелкая сволочь, которая по недоразумению считалась её репетитором, навешала вокруг своего драгоценного гамака с не менее драгоценным собой в нём целые гирлянды гранат, одна из которых всё-таки рванула. Нет, не одна гирлянда — одна граната, иначе Тсуну точно пришлось бы по клочкам собирать. — ААААААААААА! — Дура! — Реборн выскочил из своего ложа с проворством, достойным дикого животного. — Сказал же меня не трогать! — Больно ты мне нужен, я к двери пройти хотела… и задела… случайно… — Голос Тсуны становился всё тише и тише по мере осознания того, что и на этот раз её подставила собственная неуклюжесть. — Леон. — Хамелеон, сидевший на плече Реборна, отбросил хвост, как ящерица, и тот преобразился в достаточно широкую зелёную полоску. — Давай руку, Тсуна. «Чтобы ты её оторвал?» — пронеслось у неё в голове. Но Реборн и правда выглядел озабоченным. — Вот. И не снимай, пока я не разрешу. — Не буду. — Тсуна невольно коснулась руки, обмотанной хвостом Леона от середины локтя до самого плеча. Так и начался этот знаменательный день. За завтраком Тсуна задалась вопросом, как она будет писать в школе, и поимела неосторожность задать этот вопрос вслух. Мама удручённо спросила её, что случилось, в ответ на что Тсуна смогла только выдавить: «Н-ничего», потому что мирно сидевший на шляпе Реборна Леон вдруг преобразился в череп со скрещёнными костями. Сам Реборн и ухом не повёл, но у Тсуны появилось нехорошее предположение, что эта странная животинка идеально понимает настроение своего хозяина и при надобности способна наглядно его демонстрировать. Короче, рисковать не хотелось. Из воспоминаний Тсуну вырвали внезапно и очень неприятно: — Эй, Савада! Приём, Земля вызывает: убирай математику, нам замену поставили, история сейчас будет. — Как история? «История же была вчера. Правда, я на неё не пошла…» — Тсуна-сан. — Она обернулась на голос Сасагавы Киоко. — Тсуна-сан, нам вчера про замену сказали и ещё, что сегодня тест будет. Вечером я пыталась тебе дозвониться, но телефон, кажется, не работал… Взгляд Тсуны застыл. «Телефон. Реборн, сволочь!» — Я сваливаю. — Тсуна подхватила сумку и побежала к шкафчикам, не слушая, что ей там вслед кричала Киоко. — Стоять! — А вот этот голос стоило послушать, хоть и не предвещал он ничего хорошего. Перед ней стоял Реборн в своём неизменном костюме. Тсуна уже слышала шепотки за спиной и потому наклонилась и тихо спросила: — А может, не здесь? Как ни странно, Реборн не стал возражать. — Согласен. Идём на крышу. И нет бы ей тогда удивиться (и испугаться!) его покорности. Так нет же — пошла за ним, как овца за живодёром. — Эм-м… Реборн? Ты хотел мне что-то сказать? — Да. — Он стоял спиной к Тсуне, и это… настораживало. — Что? — Урок номер четыре: мафиози не сбегают, завидев трудности на горизонте своей жизни. Если говорить более прозаично, то ты сейчас как хорошая мафиози спускаешься вниз, идёшь в свой класс и пишешь тест. Тсуна прижала к груди сумку. Правая рука всё ещё болела и плохо сгибалась в локте из-за тугой обмотки. — А смысл? Я же всё равно ни единого факта не знаю… — ЗНАЧИТ, ВЫУЧИ!!! Реборн оборачивается, в руке его пистолет. Гладко отполированное дуло ярко сверкает в лучах дневного солнца. — Реборн, что ты… — Умри! — ЧТО?! — Давай, умри разок. — Реборн улыбается, совершенно не к месту. — Ты… Зачем тебе меня убивать, ты же мой… Улыбка становится шире. — Узнаешь, когда умрёшь. БАНГ! Тсуна словно в замедленной съёмке видит, как в неё летит пуля. Красивая, кстати: золотистого цвета, конической формы… Тсуна никогда не думала, что пули могут быть такими красивыми. Пуля попадает точно в центр лба, и Тсуна мысленно благодарит Реборна: хотя бы не испортил ей лицо. Хотя бы в гробу будет лежать красивая. А всё из-за чёртового теста… Тест по истории… «Если бы я могла, я бы обязательно написала бы его. Вернулась бы в класс и написала…» — РЕ-БОООООРН! Я НАПИШУ ЭТОТ ЧЁРТОВ ТЕСТ, СО МНОЙ СИЛА!!! Реборн довольно ухмыльнулся. * * * — ГДЕ УЧЕБНИК ИСТОРИИ?! Киоко испуганно отшатнулась. Кто это был? Тсуна? Тогда почему она выглядела так… безумно? — На, подавись. — Хана грубо сунула ей в руки книжку и взяла Киоко под локоток. — Ты даже один параграф повторить не успеешь: до урока пять минут! Идём, Киоко… Она кивнула и позволила подруге увести себя, но всё-таки оглянулась: Тсуна сидела на краю парты и с невероятной скоростью пролистывала учебник. Она не произносила ни слова, а её глаза будто горели огнём, и это была не метафора — Киоко действительно видела пламя в глазах Тсуны, они даже слегка посветлели из-за него. Киоко всегда нравились глаза Тсуны: большие, светло-карие, очень тёплого цвета, медовые. Киоко не любила мёд, но ей было интересно рассматривать его на просвет: столько оттенков солнца таилось в этом лакомстве, сладком до приторности. Вот и глаза Тсуны были полны солнца — тёплого, но не обжигающего. Киоко улыбнулась. «Удачи тебе, Тсуна-сан…» * * * Что случилось после выстрела, Тсуна помнила плохо. Очнулась она сидя на парте с учебником истории в руке. — Савада Тсунаёши-сан, займите, пожалуйста, своё место, перемена закончилась. — Ширатори-сенсей неодобрительно покосился на неё. — И уберите учебник. А ещё неплохо было бы вам запомнить, что приличным людям не пристало сидеть на партах. В классе послышались сдавленные смешки. Тсуна покраснела и соскользнула со стола, попутно ударившись щиколоткой о ножку стула и невольно зашипев как кошка. Она уже села на место, как вдруг её больно ткнули ручкой между лопаток. — Учебник мне вернуть не хочешь? — зло прошептала Курокава. Тсуна растерянно взглянула на книжку: она не помнила, как та оказалась у неё в руках. Но раз Курокава говорит, что это её… — Спасибо, — тихо сказала Тсуна, передавая ей учебник. Курокава лишь фыркнула. — Уберите всё с парт, оставьте только ручки. Сейчас я раздам вам бланки с тестом. «Мне конец, — обречённо подумала Тсуна. — Я ж вообще ничего не знаю, ни единого балла не наберу… А получить ноль — это даже для меня перебор, я давно так безнадёжно не проваливалась…» Лист с вопросами с тихим шорохом лёг перед ней. Тсуна зажмурилась от страха. «Урок номер четыре: мафиози не сбегают, завидев трудности на горизонте своей жизни…» Реборн… Тсуна глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Ладно. Не умрёт же она, в конце концов, если просто взглянет на вопросы. Просто взглянет… для начала. «Я же… я же помню всё это…» Она с трепетом переворачивает лист. Всё правильно: пятьдесят два вопроса, и она знает ответы на все. Тсуна изумлённо моргает, не веря своим глазам. «Как это?» Через десять минут она кладёт учителю на стол листок с ответами. Ширатори-сенсей удивлённо смотрит на неё. — Вы уже закончили, Савада-сан? — Да. И хочу попросить вас проверить мою работу прямо сейчас, пожалуйста. Учитель пожимает плечами и откладывает книгу. — Хорошо. Всё равно мне пока делать нечего… Тсуна возвращается на место и с тоской косится на свою правую руку. Хорошо, что в тесте почти не надо было писать, максимум одно слово в ответе черкнуть: ручку держать получалось, но ни боль, ни неловкость никуда не делись. — Это невероятно… — вдруг забормотал учитель. — Невероятно… Савада-сан, — он взглянул на Тсуну, — у вас всё правильно. Это сто баллов, несомненно. Головы одноклассников поднялись как по команде. А Тсуна уставилась в одну точку и всё никак не могла поверить, что у неё — впервые в жизни — сто баллов. У неё и за сорок-то редко переваливало… «Надо серьёзно поговорить с Реборном». * * * Наглую мелочь даже искать не пришлось — она сама поймала Тсуну в обеденный перерыв и с самодовольной ухмылкой предложила: — Ну что, пойдём на крышу? Тсуне хотелось выцарапать «репетитору» глаза, но на них опять все косились и что-то тихо бормотали себе под нос. Она сжала кулаки и скрипнула зубами. — Пойдём. Теперь я очень хорошо понимаю, что значит «дежа вю». — Не перестаю удивляться твоему словарному запасу. — Можно, я тебе в челюсть съезжу? — Можно. Всё равно не доедешь. И даже если бы рука была здоровой, не доехала бы. Как рука, кстати? — Реборн остановился и повернулся к ней. Взгляд был серьёзным: ни тени смешинки в чёрных, как летняя ночь, глазах. — Побаливает, — нехотя ответила Тсуна. Жаловаться совсем не хотелось, тем более сейчас. — Может, объяснишь всё-таки, что это было? Реборн кивнул. — Объясню. А ты обещай не дёргаться, пока я буду менять повязку. — Повязку? «Гринписа» на тебя нет — так с животными обращаешься… Реборн вдруг схватил её за волосы, дёргая на себя, заставляя наклониться ниже, из-за чего сидевшая на корточках Тсуна чуть не плюхнулась на четвереньки. — Я киллер. Тебе показать, как я с людьми обращаюсь, зоозащитница ты моя? — Я уже видела, — прошептала она. — Ты в меня выстрелил сегодня. Реборн хохотнул и отпустил её волосы. — Это не то. Ты же жива. Леон? — Хамелеон превратился в ножницы, и Реборн разрезал ими повязку, которая раньше была хвостом того же Леона. — Когда я должен убить, я убиваю. И всегда действую наверняка. Я, знаешь ли, лучший киллер своего поколения. — Он задумчиво осмотрел руку Тсуны. — Посгибай-ка её в локте. Так, хорошо. Леон. — Снова отпавший хвост и тугая обмотка. — И не думаю, что в новом поколении найдётся кто-то, равный мне. — Готово! — Он хлопнул в ладоши. — Думаю, что уже к концу обеденного перерыва ты будешь полностью здорова. — Спасибо. — Тсуне показалось невежливым оставить Реборна без благодарности: всё же он помог ей, хоть и поранилась она из-за него же. «Что-то он подозрительно много стал значить в моей жизни, учитывая, что появился в ней только вчера…» — Вот твой бенто, маман просила передать. Ешь и слушай, уже не так много времени осталось. Только постарайся не перемазаться в соусе — тебе сегодня предстоит встреча с одним очень важным человеком… — Вот опять ты от меня что-то скрываешь! Кха-кха… Удар по спине был такой силы, что вместе с застрявшим в горле Тсуны куском у неё изо рта чуть все зубы не вылетели. — Урок номер пять: говорить с набитым ртом не только неприлично, но ещё и очень опасно. — Ага, я даже знаю почему — прилетит по спине от кое-кого. Реборн устало вздохнул. — Умение вовремя замолчать у тебя отсутствует напрочь, да? — и невозмутимо продолжил: — Я выстрелил в тебя, не спорю. Я выстрелил в тебя из настоящего пистолета, но не обычной пулей, а вашей фамильной. Называется «пуля Возрождения». Есть несколько видов таких пуль, и все они были изобретены в разное время членами разных мафиозных семей. Видишь ли, люди никогда не используют свой потенциал на сто процентов, а Пуля помогает им это сделать. Все сто процентов она, конечно, не раскроет, но где-то три четверти, думаю, открывает… Тсуна перестала жевать. Потом вспомнила, что с набитым ртом лучше не говорить, и быстренько заработала челюстями. — То есть ты хочешь сказать, что я написала тест на сто баллов… сама? Ну, с допингом, да — и всё же сама? — Да. А что тебя так удивляет? Тсуна рассмеялась и прильнула к нему. — Ребооорн, я тебя люблю! — Не трогай меня! — Ай! — Тсуна отдёрнула руки, получив чем-то хлёстким по пальцам. — Да ну тебя! То лечишь, то калечишь. — Она обиженно отвернулась. Реборн снова демонстративно вздохнул и продолжил: — Пуля Возрождения приводит человека в определённое состояние, которое и открывает его внутренние резервы. При этом у человека в глазах отражается пламя, называемое Пламенем Предсмертной Воли, из-за чего они меняют свой цвет… Чего ты так на меня уставилась? — Реборн… — Скорбному тону Тсуны мог бы позавидовать профессиональный священник-упокойщик. — Тебе точно не надо в ту больничку, что на соседней с нами улице? Как ни странно, малыш-мафиози пропустил шпильку мимо ушей. — Но есть одно очень важное условие: человек перед тем, как в него выстрелят пулей Возрождения, обязательно должен о чём-то сожалеть. Вот ты, например, сожалела о том, что не сможешь написать тест из-за того, что умираешь. Новая информация насторожила Тсуну, и она повернулась к Реборну. Хрен с ней, с обидой той, а вот… — Подожди. А если бы я ни о чём не сожалела… Реборн пожал плечами. — Ну, я же киллер. — …ТО УМЕРЛА БЫ?! — Не истери. — Подзатыльник, чуть не заставивший Тсуну поздороваться лицом с асфальтом. — И возвращайся в класс, урок вот-вот начнётся. А мне пора. Ошеломлённая Тсуна долго смотрела вслед уходящему репетитору малолетнему психу. И почему у неё вдруг возникло чувство, что долго она не проживёт?