Десятая

In this crazy world of choices I`ve only got a few. Either you`re coming with me, or I`m coming with you, Cause I finally found, I finally found you.

Второе утром с Реборном прошло лучше, чем первое. Ну, если под «лучше», конечно, подразумевать то, что Тсуна с утра в гранаты не впечаталась, но её разбудили аж в шесть часов. В выходной. — Вставай, Тсунаёши, у нас с тобой ещё много дел. «У нас?» Реборн засадил её за уроки сразу после завтрака. Мама, кстати, очень порадовалась раннему подъёму Тсуны и Реборна поблагодарила: мол, вставать рано очень полезно и всё такое. Реборн слушал и улыбался, Тсуна слушала и охреневала — но кто её спрашивал, в самом-то деле? Впрочем, надо было отдать Реборну должное: он объяснял материал куда лучше, чем школьные учителя или преподаватели тех немногочисленных курсов, на которых Тсуне приходилось бывать. Она сама удивилась, когда, в очередной раз подняв голову и взглянув на часы, увидела, что ещё и одиннадцати нет, а она уже сделала почти все домашние задания на выходные. Остались только математика и английский. — Самое трудное ещё впереди, — сказал Реборн. Тсуна поёжилась: «А он точно мысли читать не умеет?» — Но мы хорошо поработали, так что объявляю перерыв до двух часов. Иди перекуси и погуляй, проветри голову. Но ровно в два чтобы дома была, поняла? — Да, повелитель. — Не ёрничай. — Он демонстративно громко захлопнул учебник. — Ради тебя же стараюсь. Ты совсем не дура, хоть на первый взгляд и кажешься таковой. А вот дисциплины тебе сильно не хватает. Тсуна скривилась: слово «дисциплина» вызывало у неё плохие ассоциации. Была у них в школе шайка бандитов группа дофига законопослушных школьников, которые два года назад объявили себя Дисциплинарным комитетом и с тех пор строго следили за всяческими нарушениями в школе. Главу комитета звали Хибари Кёя, и он по совместительству являлся президентом школьного совета второй год подряд. Посторонний человек мог бы удивиться, узнав, что на такую ответственную должность в своё время назначили первогодку, но стоило один только раз увидеть Хибари Кёю, чтобы впредь никогда не позволить себе усомниться в его пригодности на эту должность. Не очень высокий и обманчиво хрупкий, он одним взглядом умел заставлять людей подчиняться себе. А для особо стойких последним аргументом становились его тонфа, с которыми Хибари никогда не расставался. Даже учителя, даже завуч и директор закрывали глаза на его поведение, в то время как он не прощал ни одного нарушителя, даже если всё его преступление заключалось в недостаточно хорошо выглаженной форме и плохо завязанном галстуке. Именно из-за Хибари Кёи Тсуна весь свой первый год в средней школе сидела тише воды ниже травы и изо всех сил старалась учиться. Но то, что началось ещё в середине пятого класса начальной школы, продолжилось и в средней, и Тсуна училась всё хуже и хуже. Как назло, когда она перешла в среднюю школу, с ней вместе оказались многие из тех, кто учился с ней ещё в первых классах начальной школы: Сасагава Киоко, Ямамото Такеши, Момодзоно Минако, Ягами Мисаки, Цукино Акихико, Ямадзаки Минору, Накаяма Нобуо, Миядзаки Тетсуя. Они все помнили Тсуну отличницей, и первый год в средней школе дался ей ещё тяжелее, чем последний в начальной. А потом Миядзаки Тетсуя рассказал ей, как можно сбегать с уроков, не попадаясь на глаза членам Дисциплинарного комитета. Оказалось, сам Хибари Кёя крайне редко дежурит лично, и если тебя не поймают его подручные, он и не узнает ни о чём. Миядзаки подсказал Тсуне расположение постов Дисциплинарного комитета и время, когда они их занимают. Благодаря этому Тсуне вот уже полгода удавалось сбегать с уроков так, что Дисциплинарный комитет этого не замечал. Мама же сначала сильно огорчалась, а потом вроде как смирилась с неуспехами Тсуны и иногда даже сама писала классному руководителю записки о якобы нездоровье дочери. В конце концов, она тоже понимала: если Тсуна будет писать все самостоятельные тесты, а не только те, к которым она более или менее готова, её общий балл снизится до совсем неприличного показателя. И мама ей помочь не могла: Нана в своё время неплохо училась в школе, но со временем забыла всё напрочь и современные школьные учебники для неё были всё равно что китайские рукописи эпохи Тан. «Что ж, кажется, от Реборна и правда будет толк, — думала Тсуна, вылавливая креветки в мисо-супе. — Понятия не имею, кто он, но, может, мне с ним действительно повезло. Сегодня я устала, как юки-онна зимой, но зато правильно сделала домашние задания — это плюс». Тсуна не хотела нарываться на неприятности и потому, пообедав, моментально вымыла посуду и, никого не предупреждая, выбежала на улицу, пока мама или Реборн не загрузили её дополнительными делами. Благо мама как раз пекла оладьи из рисовой муки и ей было немного не до Тсуны — хотела «репетитора» угостить. Погода для середины февраля стояла тёплая, и Тсуне только лёгкая куртка и понадобилась. Пока она стояла у калитки и вертела головой по сторонам, приметила вдалеке девичью фигурку в знакомой школьной форме — и поспешно свалила в противоположную от неё сторону. Силуэт на горизонте звали Миура Хару — она единственная из всех девочек Намимори училась не в местной средней школе, а в гимназии святого Антония, находившейся в соседнем городке. В эту престижную школу принимали только девочек, показавших исключительно высокие результаты по итоговым тестам начальной школы. Тсуна помнила, как мама в своё время два месяца ахала, восхищаясь успехами Хару и непрестанно поздравляя её маму, Миуру Кацуми. Но, несмотря на то, что дома Савада и Миура стояли рядом, Тсуна с Хару была знакома только на уровне «привет-пока»: в раннем детстве она предпочитала играть с Ямамото, а в начальной школе почти всё свободное время проводила с Кайей-чан, которая после пятого класса переехала с семьёй в Токио. Тсуна скучала по ней весь шестой класс и не старалась найти себе новую подругу, а потом случилась средняя школа и у Тсуны появились проблемы посерьёзнее. Теперь же она просто не смела попадаться на глаза матери или дочери Миура: знала, что речь обязательно зайдёт про учёбу, и как могла избегала неприятных разговоров. Тсуна пробежала мимо нескольких домов и присела на корточки, спрятавшись за таким удобным каменным выступом ограды дома Таканаги: отсюда можно было спокойно наблюдать за улицей, не опасаясь, что тебя заметят. Миура Хару шла, чуть ли не пританцовывая, и насвистывала себе под нос какую-то весёлую мелодию. Тсуна вздохнула: есть же слух у человека. И двигаться умеет — не то что она, которая запросто на ровном месте синяк себе заработать может, да не один… — Десятая? Ты что здесь делаешь? Она подняла голову и увидела Гокудеру. И, прежде чем успела испугаться, быстро схватила его за руку и дёрнула вниз. — Спрячься! — прошипела Тсуна. — Нельзя, чтобы она нас увидела! — Кто — «она»? — шёпотом спросил Гокудера, присев рядом с ней. Тсуна нетерпеливо мотнула головой и снова осторожно выглянула из-за ограды. Когда Хару благополучно миновала дом Савада и зашла в собственный, Тсуна облегчённо выдохнула. — Ну, вот и всё. А ты что тут делаешь — меня преследуешь? — Нет, я тут живу. Вон в том доме. — Гокудера указал себе за спину — на двухэтажный белый дом с небольшим запущенным садом. — Уже две недели. — Зашибись. А ты специально дом на одной улице с моим выбрал? — Гокудера кивнул. — Значит, ты меня всё-таки преследуешь, — указала она. Но парень ничуть не смутился. — Я должен быть рядом, чтобы суметь защитить тебя, если понадобится. А от кого мы прятались? — Ни от кого. Хару — моя соседка, и я просто не хотела, чтобы она меня заметила. — Почему? Она опасна? — Нет. Но она идеально учится в крутой школе, а я не хочу позориться перед ней своими «эфками». — Тсуна встала и отряхнула одежду. — Бывай, Гокудера. — Подожди! — Он вскочил и схватил её за рукав. — Десятая, я не очень хорошо знаком с правилами ваших школ — скажи, в школе сегодня кто-то есть? — Ну, кружки сегодня работают, и спортивные секции тоже. А что? Гокудера отвернулся и фыркнул. — Да так… Кое-кто додумался прислать в вашу школу мои настоящие документы. Нельзя допустить, чтобы учителя и директор их увидели. — Директор и завуч сегодня вряд ли будут на месте. А вот учителя, ведущие кружки, — да. Так, погоди, — ты сказал «настоящие»? А сейчас ты что, по фальшивым учишься? — Разумеется. Не могу же я честно рассказать, кто я такой и откуда. — Так тебя не Гокудера Хаято зовут? — Имя и возраст настоящие. А остальные сведения — нет. Спасибо, Десятая, — пойду поищу свои документы, пока их учителя не увидели. Что тут поделаешь — пришлось Тсуне останавливать этого самоубийцу и рассказывать ему про Дисциплинарный комитет. Гокудера не понял, что это за организация, и в итоге они сошлись на том, что это местная мафия школьного уровня (ха-ха) и лучше ей на глаза не попадаться (не ха-ха). — Давай я с тобой пойду, — предложила Тсуна. — Я знаю их обычные посты — помогу тебе их обойти. Всё равно у меня до двух время свободное. — А что в два? — Реборн велел к двум вернуться домой. Гокудера мгновенно посерьёзнел. — Раз синьор Реборн так сказал… А ты точно не против своё время на меня тратить? — Нет. А почему я должна быть против? Задумчивый взгляд Гокудеры хотелось зарисовать — жаль, Тсуна не владела кистью. — Неважно. Спасибо тебе, Десятая. — Спасибо будешь говорить, когда мы живыми из этого выберемся. Айда в школу, пока время ещё есть! Он улыбнулся. — Как скажешь, Десятая. Наверное, странно было делать такое для мальчишки, который уже второй раз за два дня подводил её под монастырь, но Тсуна сделала. Она улыбнулась ему в ответ. * * * Средняя школа Намимори жила обычной субботней жизнью: минимум учителей, максимум учеников, оба спортзала заняты, как и бейсбольная и баскетбольная площадка во дворе школы. Тсуне и Гокудере повезло: кое-кто из членов Дисциплинарного комитета проигнорировал свои обязанности и вместо того, чтобы оберегать школу от несанкционированных посетителей, предпочёл поболеть за любимых спортсменов. В итоге постов оказалось даже меньше, чем предполагала Тсуна. — Знаешь, где твои документы могут быть? — Должны быть у секретаря. — О, это как раз на втором этаже, совсем рядом с нашим кабинетом. — Ага, я помню. Тсуна и Гокудера решили, что будет разумно, если он пойдёт искать документы, а она останется на лестничной площадке и будет караулить выход. И едва стоило Гокудере уйти, а Тсуне — слегка успокоить бешено стучавшее сердце, как вдруг внизу послышались шаги: кто-то поднимался по лестнице. Пока Тсуна лихорадочно соображала, что лучше сделать, этот человек успел преодолеть лестничный пролёт, и Тсуна тихо вскрикнула, узнав его: — Ямамото! Он удивлённо поднял голову. — Тсуна? Что ты здесь делаешь? — Долго объяснять, — отмахнулась она. — А у тебя тренировка, да? — Ага. В июне большая игра будет — тренер постановил усиленный режим занятий. Когда очевидно дебильный вопрос был задан (Ямамото в спортивной форме был — конечно, он тренировался, что, бл@, ещё он мог тут делать в субботу?!) и на него был получен ответ, наступила неловкая тишина. Ямамото преодолел последние ступеньки и встал напротив Тсуны, а она всё ещё не знала, что ей делать. «Он не сдаст нас с Гокудерой дисциплинарникам — это стопудово. Но сказать ему что-то надо: ученики ведь не должны находиться в школе в субботу, тем более на втором этаже, если только не…» — Вы что тут делаете оба? Этот ледяной строгий голос Тсуна узнала мгновенно, хотя лицом к лицу с его обладателем прежде не сталкивалась, только со стороны видела. Но Ямамото повернулся и встал рядом с Тсуной, поэтому ей пришлось поднять голову и посмотреть главе Дисциплинарного комитета в лицо. Хибари Кёя стоял на нижней площадке, но уже начал подниматься к ним. У Тсуны дрожь по телу прошла: он шагал и шагал, не отрывая от неё взгляда. Почему он так пристально смотрел в глаза именно ей, а не Ямамото, она не понимала, и от этого становилось только страшнее. Когда светло-серые, стальные глаза посмотрели на неё сверху вниз, она еле подавила в себе желание убежать, дико вереща на всю школу. «Почему он меня так пугает? Ками-сама, я даже говорить не могу…» — А, Хибари! — Ямамото ослепительно улыбнулся и ласково шлёпнул ладонь Тсуне на плечо. — Мы с Тсуной зашли забрать кое-какой инвентарь — нас менеджер Рин попросила. Хибари кивнул ему и снова уставился на Тсуну. — Где твой пропуск? Ямамото и бровью не повёл. — Мы как раз об этом говорили: сегодня дел больше обычного, Рин не справлялась и попросила Тсуну помочь. Пропуск ради одного раза решили не делать: менеджер сказала, что это напрасная трата ресурсов школы. — Вот как? — Хибари оглядел Тсуну с головы до ног — по ощущениям как водой ледяной облил. — Хорошо. Но больше так не делайте. — Лады, не будем. Хибари кивнул ещё раз и стал подниматься на третий этаж. Когда шаги его стихли, Тсуна прижалась спиной к стене и чуть не сползла по ней: ноги дрожали так, будто она только что марафон пробежала. — Ой, Тсуна, ты в порядке? — Д-да. Спасибо тебе, Ямамото, ты даже не представляешь, как ты меня выручил. — Пустяки. — Он взял её за руки, помогая выпрямиться. — И зови меня по имени, мы ведь не чужие. Тсуна уставилась на него озадаченно. Звать по имени? Мальчика? Ну да, не чужие, и в детстве они всегда по имени друг друга звали, но так ведь то было сто лет назад, они совсем маленькие были, а теперь… «А теперь за ним девчонки толпами бегают — видела я, сколько шоколада ему в четверг надарили. Начну называть его по имени — наши девки меня съедят заживо». Но тёплому взгляду светло-карих глаз отказать она не смогла. — Хорошо. Спасибо, Такеши. — А меня ты по имени называть будешь, Десятая? — Тсуна вздрогнула и обернулась: Хаято стоял прямо позади неё и с улыбкой помахивал зажатыми между пальцев листками. — Благодарю тебя от имени Десятой, Ямамото. И от своего тоже. — А! — Такеши ударил кулаком по раскрытой ладони. — Я понял! Вы ведь сейчас тоже в мафию играете? «Да бл@ть!» — Ага, — радостно согласился Гокудера. — Только никому об этом не рассказывай, а то братик Тсуны расстроится. — Конечно, не расскажу. — Такеши был серьёзен, как Реборн, когда о мафии рассказывал. — Вы ведь меня тоже в игру приняли. — Ой, я тебя не принимал! — Зато Тсуна и малыш меня приняли. — Десятая, ты это так оставишь? — спросил Гокудера, чуть понизив голос. Тсуна кивнула. — Знаешь, да. И мне нравится идея называть друг друга по имени. Чур, ты первый. — Десятая, да как я могу… — Не заставляй его, Тсуна: может, малыш правило такое придумал, что Хаято тебя по имени звать не должен? — Точно, — фыркнула Тсуна. — Но знаешь, Хаято, в школе зови меня просто по имени: нельзя, чтобы остальные узнали про нашу игру. — Ладно, Дес… Тсуна. — Видишь, это же так просто! — Ничего не просто, — буркнул Хаято, отвернувшись. — Ха-ха, ребята, вы такие смешные! «Отож! А уж малыш какой весёлый — так просто обхохочешься!» Малыш. Тсуна застыла. — У кого-нибудь часы есть? Сколько времени? — Начало второго. А что? — Бл@ть, мне домой надо! Позже, вспоминая этот момент, Тсуна сама своей скорости удивлялась: надо же было преодолеть два лестничных пролёта и один длинный коридор за пятнадцать секунд, да ещё и умудриться ни на кого при этом не наткнуться. Или это тоже было следствием влияния Реборна? Тсуна пока не знала.