Десятая

Какие мысли, какие сюжеты — Ещё чуть-чуть, и посыпятся звёзды. В карманах медленно тают конфеты — Мы понимаем, что это серьёзно.

— Тесты в этой школе такая легкотня, правда, Десятая? Эти слова, невзначай брошенные Хаято в понедельник восемнадцатого февраля, снились Тсуне в страшных снах уже вторую неделю подряд. Каждую ночь. Строго с полуночи. Как будто, блин, для них лично Реборн расписание составлял! Последнего явно задело высказывание Хаято: Тсуна ведь всегда плохо писала тесты. Хотя, возможно, его задели не столько слова, сколько вещественные доказательства (Хаято показал им с Реборном несколько листов с результатами своих тестов — везде сплошные «100 баллов»). «Тебе надо учиться, Тсуна», — сказал тогда Реборн. И началось. Нет, не так — И НАЧАЛОСЬ! П%$дец начался, откровенно говоря. — Э-э-э… Три? — Неправильно. БА-БАХ! Единственное, чему Тсуна научилась в темпе и без мотивирующих взрывов, — прятаться под кровать от этих самых взрывов. — Реборн! Где ты видел репетитора, который подрывает своего ученика каждый раз, когда тот ошибается?! — В зеркале. Не отвлекайся. Тебе нужно догонять Хаято. — Но до конца учебного года меньше месяца осталось! Искреннее непонимание в детских глазах. — И что? Как раз финальные тесты отлично напишешь. — Да я скорее на тот свет отойду, чем напишу все тесты на сто баллов! — Вот и проверим. Слушай следующий вопрос… * * * Реборн жил в доме Савада третью неделю, и Тсуна за это время ни одного урока не пропустила. В итоге средние её баллы по всем предметам, кроме истории, упали заметно, ведь пулю Возрождения Реборн больше не использовал, а самостоятельно справляться с работой в классе Тсуна ещё не научилась. — Нельзя слишком часто, — сказал он в ответ на прямой вопрос Тсуны. —Это вредно для здоровья, и для психики тоже: я не хочу, чтобы ты полагалась на Пулю, Тсуна, — ты вполне можешь учиться на отлично сама. — Если бы я могла, я бы училась. — Так ты и училась — в начальной школе, помнишь? — Это другое. — Ничуть. Не в уровне школы дело, а в твоём подходе к жизни и решению проблем. Ты постоянно убегаешь, пуская всё на самотёк, — я этого больше не допущу. — Как скажете, наставник, — съехидничала Тсуна, положив перед Реборном результаты свежего теста по математике. Он поднял брови. — О, уже двадцать восемь баллов? Не ноль — пятнадцать, как раньше? — Да, уже двадцать восемь. Попросить Хаято устроить салют в честь этого? Реборн улыбнулся. — Не всё сразу, Тсунаёши. Не всё сразу. Но сам он своим же словам следовать отказывался, ясное дело, и загружал Тсуну по полной. Поставил ей цель к концу года улучшить средние баллы хотя бы до прежнего уровня (когда большую часть самостоятельных и контрольных она тупо пропускала, чтобы не делать себе же хуже) и заставлял Тсуну заниматься чуть ли не всё свободное время. Она бы взвыла от безысходности уже в первый день, но тут подключился Хаято и стал помогать ей и в школе, и дома. Хаято оказался хорошим учителем: понимающим и терпеливым (кто бы мог подумать?). Он объяснил Тсуне, что раньше учился в школе с куда более сложной программой и именно поэтому задачки средней Намимори щёлкал как семечки. Тсуна пришла в ужас от мысли, что где-то школьная программа была ещё страшнее, чем у неё, и Хаято с тех пор ни разу свою прежнюю школу не упоминал. Первого марта, в субботу, Тсуна занималась с самого утра. Домашние задания на выходные Реборн заставил её сделать ещё в пятницу («ты всё равно ни на какие кружки не ходишь, так что нечего прохлаждаться!»), поэтому сейчас она усиленно готовилась к финальным экзаменам года — первый из них, биология, должен был состояться уже в среду. — Поскольку вчера ты ныла в два раза меньше обычного, я на сегодня гранаты отменяю, — смилостивился Реборн. — Но начнёшь хныкать опять — верну. Ясно тебе? — Вполне. Подготовка шла своим чередом. По утрам в выходные Тсуну только Реборн учил: Хаято любил поспать подольше, и Реборн сказал, что ему своих привычек менять не стоит. Хаято помялся-помялся, но так и не решился ему возразить, а Тсуна уж и подавно. Пробило девять. Реборн отпустил Тсуну вниз на полчаса — съесть кусок сливового пирога и размяться немного, а сам остался наверху, в её комнате. Тсуна сидела на кухне, жевала пирог, никого не трогала и ждала маму (она всегда закупалась в субботу утром), когда в дверь позвонили. Решив, что это, скорее всего, тётя Миура Кацуми, Тсуна как была в домашней майке и шортах и с кусочком пирога в руке, так и пошла открывать. Вот только на пороге вместо тёти Кацуми обнаружился мальчик лет пяти в ярко-зелёной футболке и жёлтых шортах. Мальчик как мальчик, вот только внешности европейской: белая кожа, большие светло-зелёные глаза, кудрявые чёрные волосы. «Цвет глаз почти как у Хаято», — только и успела подумать Тсуна, как мальчик выдал на чистом японском: — Привет! Меня зовут Ламбо Бовино, мне пять лет, и я ищу Реборна. Ой, а что это ты такое вкусное ешь? Тсуна аж жевать перестала. Ламбо Бовино, ничуть не смутившись, обошёл её и смело зашёл в дом. — Прошу прощения за вторжение, прекрасная синьорина! «Что, бл@ть?» И главное — абсолютно ведь непонятно, что делать. Не поднимать же панику из-за пятилетнего ребёнка, правда? Или поднимать? Тсуна вспомнила Реборна. — А меня зовут Савада Тсунаёши, можно просто Тсуна. Откуда ты знаешь Реборна? Вы друзья? — Нет! — возмутился Ламбо. — Как ты могла такое подумать, Тсуна-нээ? Мы — соперники! «Да?» Ламбо меж тем увидел на столе большую тарелку с пирогом и, ткнув в неё пальцем, вопросительно уставился на Тсуну. Она кивнула, и он, радостно забравшись на стул, с удивительной для такого маленького ребёнка аккуратностью отрезал себе кусочек. Тсуна смотрела, как Ламбо ест, и думала, что же ей делать дальше, как вдруг услышала крик Реборна: — Тсунаёши, твой перерыв кончился, возвращайся! Ламбо сразу стал жевать в два раза быстрее. Тсуна усмехнулась и крикнула в ответ: — Лучше сам спустись — у нас тут гость по твою душу! Реборн на её крик пришёл и, увидев Ламбо, удивлённо вскинул брови. А потом молча достал пистолет. Тсуна тут же пересела так, чтобы заслонить Ламбо собой. — Реборн, по-моему, ты перегибаешь… — Правда? Ты знаешь этого ребёнка? — Нет, но… — Значит, отойди от него и подойди ко мне. Ламбо забрался с ногами на стул и выглянул из-за плеча Тсуны. — Меня зовут Ламбо, я киллер из семьи Бовино. Босс сказал, я должен победить тебя, прежде чем меня назовут самым крутым киллером в мире! Сразись со мной, Реборн!.. Только не здесь. — Он вдруг обхватил Тсуну за плечи. — А то мы нээ-чан напугаем и дом ей испортим. — Он мне нравится, — заявила Тсуна. — Надо же, такой маленький и в первый раз меня видит — а уже обо мне беспокоится, и о моём доме тоже. Здорово, правда, Реборн? — Ты, — Реборн наставил дуло на Ламбо, а потом махнул пистолетом в сторону входной двери, — отойди от Тсунаёши. Я сражусь с тобой, но не здесь. — Ага! — Ламбо радостно побежал к Реборну, прежде чем Тсуна спохватилась и попыталась его остановить. Реборн поднял ладонь. — Жди здесь. Я его проверю: если он действительно из Бовино, он нам не враг. Скорее даже друг. — А ты… — Тсуна, я не убиваю людей просто так. Сиди и жди. Не ходи за нами. Ламбо и Реборн отсутствовали всего-то минут пять, но они показались Тсуне чуть ли не часами. Особенно, если учесть, что она таки услышала парочку выстрелов. «Надеюсь, они не друг в друга стреляли? Может, соревновались в меткости на какой-нибудь мишени… Неживой, надеюсь». Вернулись оба без единой царапины. Вот только Реборн держался невозмутимо, а Ламбо ревел как отшлёпанный младенец. Он силился это скрыть, но красное лицо, заплаканные глаза и постоянно шмыгающий нос никуда не денешь, как ни старайся. — Что случилось?! — ахнула Тсуна. Реборн пожал плечами. — Ламбо оказался не настолько великим киллером, каким себя считал. Так, пустяки. Тсуна считала, что плачущий навзрыд ребёнок — это не пустяки, но спорить с Реборном не стала. Он же подтвердил, что Ламбо — ребёнок из семьи Бовино, и объяснил, что это совсем небольная мафиозная семья, которая тем не менее состоит в союзе с Вонголой. — Я связался с Девятым, и он попросил нас позаботиться о Ламбо: дон Тимотео договорился с доном Антонио, что Ламбо поживёт у нас некоторое время. Он талантливый ребёнок, и семья Бовино уже дала ему всё что могла. — Я здесь останусь? — переспросил Ламбо. — Вот увидишь, скоро я тебя одолею, Реборн! — Да-да, — отмахнулся тот. Ламбо прыгнул к нему, попытался схватить за руку, но Реборн пригнулся и быстро и гибко ушёл от выпада. Ламбо же, не удержав равновесие, шлёпнулся на пятую точку и заревел пуще прежнего. Реборн вздохнул. — Ещё одного проблемного ребёнка на мою голову сейчас не хватало. Успокой его, Тсунаёши. — Увидев её квадратные глаза, Реборн пояснил снисходительно: — Сходи погуляй с ним — маленьких это обычно успокаивает. — А. Л-ладно. — Только к двенадцати обязательно вернитесь: твои занятия никто не отменял. С маман я насчёт Ламбо сам поговорю. — Ага. — Тсуна уже не смотрела на него — она протягивала ладонь маленькому Ламбо. — Погуляешь с нээ-чан? Ламбо шмыгнул носом, встал и кивнул. Тсуна помогла ему умыться, а потом отвела Ламбо на берег реки — пришлось отойти от дома довольно далеко, но это было любимое место Тсуны: она иногда сидела там после школы, прежде чем вернуться домой и показать маме очередной тест с пятью — семью баллами. Мягкая трава напоминала пушистое покрывало, а блестящая на солнце поверхность воды дарила сердцу необъяснимую радость. Наверное, это и называли «единением с природой». Тсуна долго сидела, согнув ноги в коленях и положив на них скрещённые руки. Ламбо же обнимал её ногу так крепко, будто от этого зависела его жизнь. Плакать он уже давно перестал, но всё ещё изредка всхлипывал и шмыгал носом. — Я мечтаю стать боссом семьи Бовино… — Хлюп-хлюп. — И сделать так, чтобы всё человечество передо мной склонилось… Тсуна засмеялась. — Вот это амбиции! — Думаешь, у меня не получится? — ощетинился малыш. Тсуна пожала плечами. — Не знаю. Я же не могу видеть будущее. Слушай, Ламбо… а откуда ты японский знаешь? Да ещё так хорошо? Малыш прямо-таки засиял. — Я выучил японский с учителем. Я хочу стать боссом, и дядя Тони сказал, что сначала надо победить киллера Реборна. А ещё он сказал, что Реборн скоро должен уехать в Японию и что мне надо выучить японский — вот я и выучил. Тсуна шлёпнулась головой на руки. Этот мальчик выучил японский за ничтожно короткий срок, а она за год даже простые времена английского отличать друг от друга не научилась. «Я бездарь. Абсолютный и безнадёжный». Она подняла голову. — Японский — очень сложный язык. Ты просто умница, Ламбо, что так быстро его выучил. — Правда? — В светло-зелёных, как у Хаято, глазах, сверкнула неприкрытая надежда. — Так я стану боссом? — Вполне возможно. — Тсуна взъерошила густые волосы мальчика. — Пойдём обедать? Моя мама очень вкусно готовит… — Я люблю покушать! Особенно виноград и конфеты. — Вот и хорошо. Идём. * * * При знакомстве с Наной Ламбо прямо-таки расцвёл. Реборн сказал ей, что Ламбо — его знакомый и его присутствие необходимо для занятий. Враньё несусветное, но Нана поверила. За обедом произошло кое-что весьма необычное. Да-да, ещё более необычное, чем всё, что происходило в жизни Тсуны в последнее время. Началось всё с того, что мама ушла, сказав, что ей надо занести соседям кое-какие бумаги. Продолжилось всё тем, что Ламбо в очередной раз пообещал победить Реборна, а тот лишь равнодушно пожал плечами. У Ламбо губы задрожали, и Реборн пригрозил выкинуть его на улицу, если он разревётся снова. Закончилось всё тем, что Ламбо таки разревелся, а потом вытащил из кармана штанов небольшой прямоугольный предмет, по виду напомнивший Тсуне электрическую бритву, и прижал его к шее. Случилась яркая вспышка, а когда глаза Тсуны снова смогли нормально видеть, она обнаружила рядом с собой мальчика примерно своего возраста, может, чуть постарше. — Ой. — Мальчик удивлённо моргнул и уставился на Реборна, который сидел напротив него. — Реборн?! Ох, это же дом маман… — Мальчик оглядел кухню и повернулся к Тсуне. — Нээ-чан?! А, это маленькая нээ-чан, понятно. Значит, я в десятилетнем прошлом… — Ты вообще кто? — Тсуна опасливо отодвинулась, чуть не навернувшись со стула на пол. Мальчик понимающе улыбнулся. — А-а, значит, это первый раз, когда маленький я воспользовался шокером Десятилетия. Я — пятнадцатилетний Ламбо Бовино, я из будущего. Тсуна не успела осознать происходящее, как внезапно повзрослевший Ламбо обхватил её обеими руками и прижался щекой к её плечу, блаженно прикрыв глаза. — Нээ-чан, я так скучал! — Л-ламбо, может, отпустишь меня? И мама скоро должна вернуться, как же я ей объясню… — Нээ-чан, это же только на пять минут. Эффект шокера Десятилетия длится только пять минут — потом я вернусь в своё настоящее, а маленький я вернётся сюда. Прошу, дай мне побыть так ещё немного… — А ну убери от неё руки, — наставил на него пистолет Реборн. — И что ещё за шокер Десятилетия? Ламбо даже глаз не открыл. Тсуне невольно подумалось, что он таким образом мстит Реборну за то, что тот обижал его десять лет назад. А Реборн не любил, когда его игнорировали. По его лицу было видно, что он вот-вот разозлится окончательно, но Тсуна умоляюще взглянула на него и покачала головой, а потом приложила указательный палец к губам, прося не шуметь. Она не ожидала, что Реборн её послушается. Но он лишь беззвучно вздохнул и продолжил есть как ни в чём не бывало. Ровно через пять минут после яркой вспышки она повторилась, и на шее Тсуны повисла отнюдь не символическая тушка пятилетнего Ламбо. — Аййй, задушишь же! Реборн молча жевал рис. * * * Ламбо умолял не наказывать его и не рассказывать “дяде Тони» о случившемся. Тсуна уже раз десять пообещала этого не делать, но малыш почему-то не унимался, пока Реборн наконец не рявкнул: — Замолчи и вытри слёзы! Никто тебя наказывать не собирается! Но видит бог, если ты опять начнёшь хныкать, я за себя не ручаюсь… Ламбо заткнулся мгновенно. Реборн удовлетворённо кивнул. — Так, хорошо. А теперь отвечай коротко и ясно: что такое шокер Десятилетия? — Это мне дядя Тони дал. Шокер наши учёные придумали. Если ударить себя током из него, то ты отправишься на десять лет в будущее, а будущий ты придёт сюда, в настоящее. Через пять минут ты вернёшься домой, и он тоже. К себе домой. — Удивительно, — прошептал Реборн. — Интересно, знает ли об этом Девятый… Ламбо помотал головой. — Дядя Тони сказал никому не говорить и просто так Шокер не использовать. Сказал, что можно, только если мне будет грозить опасность. — Ну, и почему же ты им воспользовался? — Потому что ты угрожал выкинуть меня на улицу! Реборн усмехнулся. — И как — тебе полегчало после его применения? Ламбо насупился и до конца дня с ним не разговаривал. Когда вернулась мама, он немного оттаял и даже позволил уговорить себя на дневной отдых. Тсуна же, оставшись наедине с Реборном, заметила, что некрасиво это — взрослому над маленьким ребёнком издеваться. — Яйца курицу не учат. Кстати, к какому семейству относятся куры? — Э-э-э… к куриному? Реборн закрыл ладонью лицо. Тсуна намёк поняла и живо поползла к учебнику биологии: ей предстояло ещё чертовски много работы. * * * А вот вечером разразился скандал. — Я не буду спать с ним в одной комнате! — заявил Реборн из своего гамака. — Ну и не спи! Дверь вон там, всего хорошего! Реборн прищурился. — Тсуна, выбирай выражения, когда со мной разговариваешь, — я тебе не Хаято, чтобы твои перепады настроения терпеть. — Вот и не терпи. Я в ванную, меня Ламбо ждёт. — Ты не будешь мыться вместе с ним, — жёстко сказал Реборн. — Буду! — А почему со мной тогда вместе не моешься? — Потому что ты сам сказал, что ты взрослый мужчина! И я тебе уже говорила, что не собираюсь мыться в ванной со взрослым мужчиной! А Ламбо — ребёнок. Странный и киллер, но всё же ребёнок. Всё, я ушла, а ты делай что хочешь. — Тсуна хлопнула дверью ванной комнаты и решительно задвинула щеколду. И пусть этот упрямый осёл катится на все четыре стороны! Реборн выбрал страшный способ мести — выключил в комнате свет. Тсуне пришлось на ощупь добираться до кровати. Сонный Ламбо плёлся за ней, уцепившись за штанину её пижамных брюк. Тсуна мысленно порадовалась, что догадалась высушить себе и Ламбо волосы ещё в ванной. Она легла в постель, Ламбо прижался к ней и тут же засопел, а вскоре уснула и сама Тсуна. Она не слышала, как в длинном узком гамаке ворочались без сна всю ночь напролёт.