Десятая

Все девчонки делают это — Не пекут пироги, не жарят омлеты, А на белом коне ждут принца из сказки, По утрам открывая глазки.

«ЧТО. Я. ЗДЕСЬ. ДЕЛАЮ?!» Тсуна поёжилась от холодного утреннего ветра. Шутка ли — пять часов утра плюс открытая местность. Если честно, она ожидала какого угодно пробуждения: окатывания ледяной водой, пинка под зад, выстрела в упор или ещё чего похуже, но вот представить, что ей в полпятого утра несильно ткнут кулаком в бок и скажут: «Живо топай на пустырь за школой», она никак не могла. Пришлось топать: она и так вчера конкретно превысила лимит наглости в общении с Реборном. Но пустырь в пять утра? Все сомнения Тсуны мигом разрешились, когда она увидела приближающихся к ней Хаято и Такеши. В то, что кто-то в пять утра добровольно вышел погулять на пустырь за школой, Тсуна верить отказывалась, а значит, ключ к загадке мог быть только один — Реборн. Что-то он в последнее время ко всем загадкам ключ… «Ага, и в каждой жопе затычка». — Чаоссу! «Омерзительно бодрая затычка…» — Йо, малыш. — Доброе утро, синьор Реборн. — А Хаято тот ещё оптимист: слова «добрый» и «Реборн» вообще не должны в одном предложении находиться. У них друг на друга острая и непроходящая аллергия. — И вам того же, — кивнул Реборн. — Я собрал вас, чтобы официально принять Ямамото в семью Вонгола. «ЧЕГО?!» — Эм, Реборн… — Тсуна сказала, что она согласна, но тебе, Ямамото, нужно будет пройти испытание. — Когда это я… — Тсуна подавилась словами, когда увидела, как Леон на шляпе Реборна превращается в череп и скрещённые кости. Такое уже было, и это не предвещало болтунам ничего хорошего… — Ямамото Такеши, ты хочешь стать членом семьи Вонгола? — Хочу, — серьёзно произнёс Такеши и тут же шепнул Тсуне: — Надо же, какие в вашей игре правила строгие. Тсуна опустила голову и решила ни во что не вмешиваться: пусть Реборн сам с этим несознашкой разбирается и вообще делает что хочет. «Что хочет» оказалось для Тсуны весьма неожиданным (хотя с чего бы?): Реборн достал два огромных пистолета и сказал, что Такеши надо будет «просто увернуться от всех атак», в ответ на что Такеши посмеялся и заметил, что «современные игрушки прямо как настоящие — чудо, до чего прогресс дошёл!» Тсуна задумалась, дороги ли нынче услуги гробовщика, и тут Реборн начал палить чуть ли не во все стороны, благо Хаято вовремя схватил её за руку и утащил с линии огня, а то, может, и в неё бы что попало. Тсуна слабо улыбнулась. — Спасибо тебе. — Не за что, Десятая! Да я ради тебя… Тсуна хотела спать. У Тсуны начинали ноги дрожать от голода, и она невольно схватилась за локоть Хаято. — Десятая? — Ничего страшного. Просто слабость от голода: Реборн притащил меня сюда, не дав даже чаю выпить… — Ой, Десятая, а тут же магазин круглосуточный есть неподалёку! Подожди меня, я сбегаю куплю тебе чего-нибудь перекусить! — Хаято… — Тсуна была растрогана: обычно в подобных ситуациях на неё смотрели как на неженку, которая двух минут без еды прожить не может, и только мама говорила, что Тсуна очень правильно ест: часто и понемногу. Вот только это постоянно её подводило. Хаято умчался куда-то в рассвет, и Тсуна рассеянно оглядывалась по сторонам, думая, за что б ей ухватиться. Не нашла, а потому просто села на корточки и взялась за голову. Скоро вернётся Хаято, покормит её, и это пройдёт. И нужно будет рассказать Реборну об этой особенности её организма. — ТСУНА, БЕГИ!!! — ДЕСЯТАЯ!!! «А?» Она только голову поднять и успела, как ощутила, что её ноги отрываются от земли и резкий рывок уносит её куда-то в сторону. Раздался взрыв, и Тсуна с изумлением поняла, что её держит на руках Такеши, а на месте, где она только что сидела, зияет глубокая воронка метра полтора в диаметре. — Десятая, ты в порядке?! — Д-да, — лепечет Тсуна, и Такеши осторожно ставит её на землю, всё ещё придерживая одной рукой за плечи. Хаято подбегает к ним и дышит так часто, что кажется, он вот-вот собственную душу выдохнет. Зато Реборн приблизился вальяжной походочкой, не напрягаясь. — Извини, Тсуна: я целился в Ямамото, но он так лихо уворачивался от всех моих атак, что я решил примериться с запасом, а тебя не заметил. Тсуна зло взглянула на Реборна. «Ни за что не поверю, что эта мстительная сволочь просто ошиблась с прицелом». Репетитор пожал плечами. Хаято скормил Тсуне здоровенный кусок пирога с творогом, а потом неожиданно схватил Такеши за грудки. Тсуна уже испугалась, что будет драка, но Хаято вдруг широко улыбнулся и сказал: — Молодец. Тсуна перестала жевать. — Ты спас Десятую, так что я признаю тебя и принимаю в Семью. — Здорово! — Такеши похлопал его по плечу. — Как сказал малыш, вместе веселее. — Именно! — подтвердил Реборн. — И потому я вас скоро познакомлю ещё с одним участником игры. Тсуна подавилась непрожёванным и закашлялась. Хаято забеспокоился, а вот Реборн, не обращая на неё внимания, спокойно вытащил оставшиеся пули из обоих пистолетов. У Тсуны появилось нехорошее подозрение, что Реборн не из тех киллеров, которые убивают жертву быстро и безболезненно. Или это он персонально на ней решил оторваться? Или правда ничего такого не замышлял — просто сделал ставку, когда же Тсуну всё-таки доконает жизнь с ним? Бывают вопросы, ответы на которые знать не хочется. Но судьбу наши желания интересуют меньше всего. * * * Миуре Хару по воскресеньям всегда не спалось — она вставала рано. В гимназии святого Антония занятия шли шесть дней в неделю, а с утра ещё надо было успеть на школьный автобус, так что Хару уже привыкла вставать ни свет ни заря. Она вообще спала мало: считала, что выспаться и на пенсии можно будет, а пока что слишком многое требовало её внимания. Интеллектуальные способности Хару отметили ещё в детском саду. И поскольку Хару была единственным ребёнком в семье, родители на славу постарались развить её многочисленные таланты. В итоге к своим неполным четырнадцати Хару была круглой отличницей, прекрасной волейболисткой и начинающей, но подающей большие надежды художницей. Кроме того, она неплохо говорила и писала по-английски и по-французски, а также была очень начитанна для своих лет. Родители и их друзья были в восторге, да и самой Хару всё это нравилось. Вот только никто не знал, что на самом деле она мечтала не о дипломах, наградах и медалях, а о чём-то куда более обычном, особенно для девушки. Больше всего на свете Хару боялась, что мама случайно увидит у неё сёдзё-мангу или прочитает её личный дневник. И потому дневник она прятала не хуже лучших куноичи древности, а сёдзё покупала и сразу отдавала своей подруге, Момодзоно Минако. С Миной-чан они дружили в начальной школе, но, хоть после выпускного их пути и разошлись, они всё ещё общались. Хару не хватало их прежних долгих разговоров ни о чём, но жизнь есть жизнь: в средней школе нагрузка была куда выше, чем в начальной, — у Хару просто не было времени гулять с подружками. Или встречаться с мальчиками. Хару покраснела и, крепче прижав к груди сумку, тихонько спустилась по лестнице. Родители в выходные предпочитали поспать подольше, и она не хотела их разбудить. Она всего лишь собиралась встретиться с Миной-чан, забрать у неё свежий номер сёдзё-журнала и пару томиков манги, прочитать всё сегодня, а завтра после школы снова спрятать всё у неё. Мина-чан жила за средней Намимори, на другом берегу реки, — нужно было успеть добежать до неё и вернуться домой, пока родители не проснулись. Бегала Хару быстро, да и не впервой ей было такое проворачивать. В конце концов, было только полшестого утра — что могло случиться в такую рань в воскресенье?.. * * * Такеши ушёл домой, и Тсуна подумала, что им тоже пора, но Хаято с ней не согласился. — Синьор Реборн, про какого нового участника игры вы говорили? Реборн, поглаживавший Леона по спинке, улыбнулся, не поднимая головы. — Забавно, что именно ты это спросил. Скоро должна прилететь Бьянки. — Бьян… — Хаято пошатнулся. — Вы это серьёзно? Зачем, господи? — Тсуне нужно женское влияние. И тебе тоже. — Спасибо, обойдусь. — Он вдруг взял Тсуну за руку. — И Десятую уберегу. — Не беспокойся: Бьянки не навредит моей ученице. — А Бьянки — это кто? — наконец решилась спросить Тсуна. Хаято глянул на неё, но тут же перевёл взгляд на Реборна. Тот с улыбкой развёл руками — рассказывай, мол, сам. — Бьянки Солоццо — киллер-отравительница по прозвищу Ядовитый Скорпион. Ей семнадцать лет, и у неё чёрная татуировка скорпиона на левом плече. Она хорошо знакома с синьором Реборном, была его напарницей в нескольких миссиях. — Звучит хреново. Ты поэтому расстроился, когда узнал, что она приедет? Хаято сжал зубы так, что скулы резче обозначились. Он по-прежнему держал Тсуну за руку, и она почувствовала, как его кисть задрожала. — Она моя единокровная сестра. Я до восьми лет жил с ней под одной крышей. — Она тебе что-то плохое сделала? — тихо спросила Тсуна. Хаято передёрнуло, он выпустил её руку и стал шарить по карманам, ища сигареты и зажигалку. Закурил и только тогда ответил: — Да. «Единокровные» — это термин родства, означающий, что у братьев-сестёр один отец, но разные матери. Мать сестры — законная жена моего отца, а я бастард… — Он резко замолчал. — Кто? — не поняла Тсуна. Хаято сделал затяжку. — Ублюдок. — Она вздрогнула. — Незаконнорождённый ребёнок. — Но какая разница, если… — Большая, — жёстко ответил Хаято и затянулся снова. Он впервые говорил с Тсуной так холодно и отстранённо — из-за этого она одновременно и боялась его, и хотела утешить. — Но это теперь неважно, я давно с семьёй не общаюсь. — Он затушил сигарету. — В нашем замке раньше часто проходили званые вечера, и когда мне было шесть лет, я должен был сыграть партию на пианино перед всеми… «Замке?» — …сестра тогда впервые приготовила мне печенье. Она сама ещё об этом не знала, но это было первое проявление её способности, которую позже назвали Ядовитой Кулинарией. Хаято положил одну руку себе на живот, а второй прикрыл глаза. — После того как я съел то печенье, мне стало плохо. Желудок болел, и голова кружилась. Выступление было испорчено, но всем почему-то понравилось. Гости восхищались и плели что-то про авангардизм и «новое видение». Отец был польщён и сказал, что мне надо будет выступить ещё несколько раз. С какого-то хрена он взял, что так «хорошо» выступить мне помогло печенье Бьянки — не то чтобы он неправ был, конечно… — Хаято наклонил голову, по-прежнему прикрываясь ладонью; Тсуна не видела его лица, и голос звучал приглушённо. — Мне пришлось выступить ещё шесть раз, и каждый раз сестра пекла для меня это чёртово отравленное печенье… Я пытался рассказать обо всём отцу, но он меня не слушал. А она продолжала пичкать меня этой отравой. Ненавижу её… — прошептал он так тихо, что едва ли его услышал Реборн, стоявший в паре метров, — только Тсуна. Она же, подумав пару секунд, прильнула к Хаято, неловко обнимая его за плечи. Он напрягся, но тут же выдохнул и тихо поблагодарил её. Она молча кивнула. — Отец Бьянки и Хаято — довольно могущественный мафиози, — сказал Реборн, когда молчание совсем уж затянулось. — Формально он ни к одной Семье не принадлежит, но по факту находится под неофициальным покровительством Вонголы. Именно поэтому Хаято смог приехать к тебе, Тсуна, и именно поэтому я смог вызвать к нам Бьянки. У Тсуны на миг мелькнула мысль, что Реборн позвал Бьянки Солоццо вовсе не ради неё, а из-за Хаято, но уточнять вслух она этого не стала — на всякий случай. «Прости меня, Хаято, но я надеюсь, что, когда она приедет, она будет жить в твоём доме, а не в моём — мне и Реборна с Ламбо за глаза хватает». Реборн предложил пойти домой, но Тсуна сказала, что хочет сначала сходить к реке, потому что никогда раньше не видела её таким ранним утром, а это, наверное, красиво. На самом деле она хотела подольше не оставлять Хаято одного, и Реборн, кажется, это понял, а потому кивнул и пошёл вместе с ней и Хаято, которого Тсуна теперь держала за руку. Над рекой витал лёгкий прозрачный туман. Трава была покрыта росой — присесть не получилось, но Тсуна не жаловалась. Смотрела на идеально гладкую поверхность воды и сжимала руку Хаято, молясь, чтобы его старшая сестра больше ему не вредила. И ей тоже. Вдруг послышался громкий плеск и девичий крик. Шум шёл слева, со стороны моста, и Хаято и Тсуна, не сговариваясь, бросились к нему. Ещё не добежав, увидели, что в реке кто-то отчаянно плещется — видимо, свалилась с моста по неосторожности. Несмотря на быстрый бег, Тсуна похолодела: воскресный день ещё даже разгораться не начал, на улицах — ни души. Куда бежать за помощью? Последний вопрос она задала вслух, и чудом не отставший от них с Хаято Реборн только пожал плечами, доставая пистолет. — Зачем бежать? Сейчас стрельнём в тебя Пулей, и ты сама ей поможешь. — Реборн, я же плавать не умею! — Вот раскроем твой потенциал и посмотрим. — Он взвёл курок и улыбнулся. — Может, в тебе олимпийская чемпионка по плаванию погибает, мм? «Во мне сейчас я погибну», — в ужасе подумала Тсуна. Она помнила: чтобы очнуться после пули Возрождения, надо было о чём-то сильно сожалеть перед смертью. В прошлый раз она жалела о тесте, от которого хотела сбежать, — но сейчас-то она жалела только о том, что этот мелкий псих с пистолетом в её жизни появился! Хаято легко развернулся и встал к Тсуне спиной, раскинув руки в стороны. — Не вмешивайте Десятую, синьор Реборн, — я сам помогу девочке. И, не дожидаясь ответа Реборна, Хаято сбросил куртку и прыгнул в воду. Тсуна на дрожащих ногах опустилась прямо на землю. Реборн убрал пистолет. Когда Хаято вытащил девочку на берег, он встал на одно колено и положил на него девочку животом вниз. Она откашляла воду и подняла голову — взглянула на Хаято. — С-спасибо… Ох! — Она моргнула мокрыми ресницами. Тсуна хмыкнула: разглядела, значит, своего спасителя. — С тобой всё в порядке? — уточнила она, хотя уже прекрасно знала ответ. — Да, спасибо. — Девочка глаз с Хаято не сводила и, сидя рядом с ним, всё ещё обнимала его за шею, хотя необходимости в этом уже не было. — Х-холодно только… Меня Миура Хару зовут, а тебя как? Тсуна издала сдавленный звук — нечто среднее между вскриком и фырканьем. Девочка наконец-то соизволила посмотреть на неё, и Тсуна убедилась: это действительно была Хару. — С-савада Тс-тсунаёши-сан? — Большие карие глаза округлились. — Ч-что ты здесь делаешь? — Она нахмурилась и снова уставилась на Хаято. — Вы оба. — Играем, — ответил Реборн. — Мы с Тсуной-нээ и Хаято-нии договорились сегодня поиграть за школой. — Тебе домой срочно надо, — сказал Хаято. — И мне тоже. — Он поднялся и протянул Хару руки. — Встать сможешь? — Д-да. — Хару не выпустила его пальцев, даже оказавшись на ногах. Она задумчиво переводила взгляд с Хаято на Тсуну, а потом спросила очень серьёзно: — В-вы двое… вы встречаетесь? От громового дуэтного «НЕТ!» Реборн даже уши зажал. Тсуне стало немного стыдно. Зато Хару расплылась в улыбке. — Хахи, з-значит, Хаято-сан свободен… Х-хаято-сан! — Она вдруг обвила руками его шею и прижалась к нему. — Ты с-спас меня, прямо как п-принц принцессу. Хаято-сан, д-давай встречаться! — Что?! — Он резко сбросил с себя её руки. — Ты чего? У тебя температура? — М-может быть, — согласилась Хару. Глаза её странно блестели. — А может, я п-пылаю от любви… Хаято попятился. Тсуна нервно сглотнула. Скорый приезд Бьянки Солоццо обещал стать не самым неприятным событием этого месяца.