Десятая

Дай мне пять минут — Я узнаю, как тебя зовут. Дай мне полчаса, Чтобы ты поверил в чудеса.

— Вот видишь, всё мы успели. И ничего в этом страшного нет. «Говори за себя, — зло подумала Тсуна, попытавшись хотя бы чуть-чуть приподняться с кровати. Не вышло. — Чё, даже не дотянусь до Реборна, чтобы в окошко его выкинуть? Блин. А счастье было так возможно…» В дверь её комнаты деликатно постучали. — Десятая, к тебе можно? — Нужно! — Тсуна, почти не поднимаясь, повернула голову к Хаято насколько смогла. — Будешь писать моё завещание под диктовку, а то я даже сесть не могу. — Будет тебе, Десятая. — Хаято улыбнулся ей, но Тсуна заметила, что глаза его не улыбались. — Что случилось? — Ничего. — Не ври мне. — Десятая, ты… — Он оставил на столе три принесённых им стакана с зелёным чаем, вернулся к двери и, закрыв её, подошёл снова к Тсуне и присел на край её кровати. — Сестра здесь. Узнала, что я иду к тебе, и увязалась следом. Сейчас с синьорой Савадой разговаривает — они что-то кулинарное обсуждают. — Зашибись, — буркнула Тсуна, утыкаясь лицом в подушку. — Мне что теперь, приготовленную мамой еду нельзя пробовать? — Почему? — увидился Хаято. — Так вы же сами с Реборном говорили, что Бьянки Ядовитой Кухней занимается. — Вот именно — Бьянки занимается, — подчеркнул Реборн. — Не волнуйся: ни у кого другого повторить её умения не выйдет даже случайно, тем более у маман. — Ну, тогда ладно. Хаято, а ты как себя рядом с ней чувствуешь? — Всё в порядке, Десятая: мы не общаемся. — Хороший порядок, — усмехнулся Реборн. Хаято хотел было ему возразить, но промолчал, и вовремя: дверь комнаты с грохотом распахнулась, и Тсуна вдруг обнаружила, что она устала вовсе не так сильно, как думала: слишком уж резво она подскочила на постели и встала на колени, автоматически выставив перед собой руки. Появившаяся в проёме Бьянки скользнула по ней заинтересованным взглядом, но тут же бросилась к Реборну. — О, я так скучала по тебе, так скучала! — Мы же только утром виделись. — А сейчас уже восемь вечера! «Бл@, может, мне выйти из своей комнаты, чтобы вы тут нормально пообщаться смогли?» Тсуна опустила ноги на пол и села как подобает. От лёгкой сутулости избавиться не так-то просто, но она постаралась. Хаято зато сидел рядом с ней как истинный принц: расслабленно, но очень элегантно. Тсуна мысленно втянула в себя лучи зависти, поползшие в сторону Хаято: он не виноват в том, что родился аристократом, а она — нет. Снизу послышался радостный писк Ламбо и ласковый юношеский голос. Губы разъехались в улыбке прежде, чем Тсуна осознала, что это голос Такеши. — …Конечно, поиграю. Сейчас загляну к твоей нээ-чан, а потом вернусь и поиграю с тобой. — Он и подняться не успел, как Тсуна крикнула: «Заходи скорей!» Такеши вошёл в комнату и сбросил с головы капюшон серой олимпийки. — Йо, Тсуна, малыш, Хаято. О, а ты, наверное, сестра Хаято, да? Я Такеши. — Он улыбнулся Бьянки, а она только брови подняла. — Ламбо сказал, что к Хаято красивая нээ-чан сегодня приехала… — Да, это я. — Бьянки встала и поклонилась Такеши. — Меня зовут Бьянки Солоццо. Приятно познакомиться. Я прибыла сюда по поручению Реборна и помогу ему в воспитании синьорины Савады. — Ха-ха, как всё серьёзно. — Такеши неловко поклонился и, выпрямившись, почесал в затылке. — Сразу видно, что ты сестра Хаято: хотел бы я научиться выражаться так же красиво, как вы двое. — Научишься, — пообещал Реборн. Тсуна восприняла это как угрозу. — Такеши, закрой дверь, пожалуйста: не хочу, чтобы Ламбо нам помешал. — Как будто закрытая дверь его остановит, — рассмеялся Такеши, но просьбу Реборна выполнил. — У меня тренировка по бейсболу была в школе. Вот закончилась, и я решил зайти в гости. Сначала к тебе заглянул, — сказал он, усаживаясь на пол у ног Хаято, — но в доме темно было, и я понял, что ты здесь. — Он оглядел всех присутствующих. — А вы, ребята, чем сегодня занимались? Лично я — получала пи$#ы от Реборна за то, что постоянно срывала график занятий. — Ничем особенным, — сказал Хаято. Бьянки села на стул, пригладила юбку и тихо сказала: — Я готовила. Готовка меня успокаивает. — О, ты готовить любишь? — улыбнулся Такеши. — Я тоже. Мой отец шеф-поваром в ресторане работает и меня с детства готовить приучил. Бьянки бросила на него благодарный взгляд. Тсуна мысленно сделала себе заметку не пробовать стряпню Такеши, если вдруг предложит. Внизу послышался шум. Никто не обратил на это внимания: Ламбо любил громкую возню устраивать, и отсутствие товарищей по игре его не останавливало. Зато когда дверь в комнату Тсуны распахнулась во второй раз за вечер, Реборн тихо пробормотал что-то про навесной замок. — Хаято-сан! Все удивлённо уставились на Хару. А она в свою очередь с вызовом смерила глазами Бьянки и обернулась к Хаято. — Тебе что, девушки постарше нравятся? — Что? Нет! — Реборн, можно я её убью? — идеально спокойным тоном поинтересовалась Бьянки. Реборн улыбнулся. — Нет, дорогая. Мафиози не следует убивать без причины, мы же не маньяки. Бьянки кивнула, будто приняла его слова к сведению, и Тсуна почувствовала, как у неё внутри разжалась туго свернувшаяся до того пружина. — Бьянки — моя сестра! — сердито сказал Хаято. — А ты сюда заявилась с таким видом, словно знала, что искать, — ты что, опять следила за мной?! — Да! — Когда все уставились на неё с осуждением разной степени тяжести, Хару заметно покраснела. — Я… я не хотела! Я случайно!.. Просто увидела, как Хаято-сан выходит из своего дома вместе с красивой девушкой и они оба идут к Тсуне-сан… — Она опустила голову и сказала тихо: — Извините. Я не знала, что это онээ-сан. — Ничего, бывает, — дружелюбно отозвалась Бьянки. Теперь Тсуна кожей ощутила, как рядом с ней расслабился Хаято. Он даже позволил себе улыбнуться и поднести к губам давно забытый стакан с зелёным чаем. — А ты давно встречаешься с моим братом? Хаято подавился и закашлялся. Такеши хлопнул его по спине, и, как только Хаято снова смог дышать, он прохрипел: — Мы не встречаемся! Сестра, да как ты… — Он снова закашлялся, и Такеши сочувственно погладил его по плечу. — Не говори пока что, а то хуже станет, — сказал он. — Хару, а расскажи, как ты с Хаято познакомилась: меня же там не было, а Тсуна с Хаято почти ничего не говорили. Сказали только, что Хаято спас тебя, когда ты тонула. — О! — сверкнула глазами Бьянки. — Как романтично. Присоединяюсь к просьбе Такеши. — Она в предвкушении подпёрла ладонями лицо. Вдохновившаяся двойной просьбой Хару тут же села на пол напротив Бьянки и принялась говорить. …Говорить, говорить и говорить. Хаято по мере её рассказа то краснел, то бледнел, а к концу истории и вовсе позеленел. Тсуна же оценила словарный запас Хару и красоту её сравнений: — Ты не думала романы начать писать? По-моему, у тебя бы получилось. — Хахи! Ты правда так думаешь, Тсуна-сан? Конечно правда! Такой талант к вра… э-э-э, приукрашиванию действительности в землю зарывать нельзя. — Десятая… — тихо позвал Хаято, тронув локоть Тсуны. — У меня не сверкали слёзы на глазах и я не молился шёпотом речным богам, пока её вытаскивал… Тсуна взяла его за руку — осторожно, чтобы Хару или Бьянки не заметили. — Я знаю, Хаято. Я знаю. Он слегка кивнул и отвернулся. Тсуна обречённо вздохнула. Она впервые в жизни искренне радовалась отсутствию у себя поклонника. * * * В воскресенье обучение Тсуны началось с двухчасового сеанса готовки под руководством Бьянки. В процессе к ним присоединился Ламбо, и Бьянки не возразила: слишком в шоке была от кулинарных способностей Тсуны, чтобы замечать хоть что-то вокруг себя. — Тсуна-нээ, ты слишком сильно нажимаешь — надо вот так. «Может, мне Ламбо в наставники пригласить? Он-то меня хотя бы не убьёт за плохие результаты, а вот Бьянки-сан явно уже на грани…» Хаято, который утром пришёл вместе с сестрой, был отправлен Реборном восвояси: «Не мешай Тсуне!» И только сочувственный взгляд нежно-зелёных глаз позволил Тсуне продержаться уже больше часа и до сих пор не психануть. Ну, и тот факт, что Бьянки могла мгновенно отравить любую еду, конечно, тоже имел значение. Мама загадочно упорхнула в гости на всё утро (кто, блин, ходит в гости по утрам, да ещё и в воскресенье?!), а Реборн, придя на кухню и обозрев поле битвы готовки, только вздохнул тяжело и почти ласковым тоном пообещал Тсуне, что она отсюда не выйдет, пока лично не приготовит обед, хотя бы самый простой и только для себя. — Мог бы просто сказать, что я теперь отсюда никогда не выйду и умру тут от голода, — проворчала Тсуна, с усилием оттирая плиту от того, что должно было оказаться мисо-супом. — Ты же киллер, Реборн! Должен знать, что заморить голодом — это очень, очень кривой и долгий способ убийства… — Я рад, что ты в своих ежедневных трудах находишь время поразмышлять о целесообразности и эффективности различных способов убийства. Но знаешь, что обрадовало бы меня ещё больше? — Он демонстративно огляделся. — Приготовленный тобой обед и не не превращённая при этом в свинарник кухня. — Дофига хочешь, — буркнула себе под нос Тсуна и тут же увидела, как высоко поднялись брови Реборна. — Невозможного требуете, репетитор-сан, — сказала она громче, — может, Пулей в меня стрельнёте? — Никаких Пуль! — отрезал Реборн. И ухмыльнулся. — Ну, разве что настоящая — если ты не справишься к двенадцати. — Тсуна возмутилась, и Реборн поднял ладони в успокаивающем жесте. — Да ты не волнуйся, в лоб стрелять не буду. Стрельну прямо в сердце — будешь потом в гробу красивая лежать… Пока он удалялся, насвистывая себе под нос весёлый мотивчик, Тсуна успела обменяться взглядами с Бьянки. — Он ведь не шутит, да? Она сначала молча покачала головой. А потом зависла на секунду и сделала неопределённое движение плечами: мол, кто его знает. Тсуна вздохнула и морально приготовилась сидеть на кухне до вечера, как вдруг во входную дверь постучали и тут же, не дожидаясь ответа, открыли. — Такеши-нии! — взвизгнул Ламбо и бросился к нему. — Привет, малыш! — Такеши легко подхватил мальчика на руки и, прижав его к себе, широко улыбнулся. — Йо, Тсуна, Бьянки! — Доброе утро, — кивнула Бьянки. Тсуна чуть тормознула с приветствием: невольно залюбовалась солнечным, счастливым Такеши с не менее довольным Ламбо на руках. «Единственный луч света в этом мрачном, мрачном утре». — А что вы готовите? — спросил Такеши, подходя к ним. — Онигири и мисо-суп, — уныло ответила Тсуна. — Бьянки-сан меня учит, а у меня не получается. — А чему там получаться? — удивился Такеши. Тсуна скосила глаза на большой половник и тут же одёрнула себя: нехорошо друзей половником бить. Тем более грязным. Такеши меж тем опустил Ламбо на пол и подарил ему маленькую фигурку Пикачу. Оказалось, он давно обещал её занести, но всё как-то не складывалось. Ламбо от счастья чуть не описался и тут же умчался наверх играть, а Такеши, задумчиво оглядев Тсуну и мельком скользнув взглядом по результатам её сегодняшней деятельности, обратился к Бьянки: — Могу я остаться и помочь вам с Тсуной? Бьянки подумала и кивнула. Такеши остался. Через сорок минут Тсуна поставила на стол перед Реборном тарелку с мисо-супом, блюдо с тремя онигири и сковородку с рисовым омлетом. А сама стащила фартук через голову, швырнула его назад не глядя и пошла к двери. — Тсуна, ты что, не будешь есть? — крикнул он ей вслед. — У меня сил нет. Получай своё задание и не трогай меня… скажем, никогда. Тсуна честно ожидала, что после этих слов ей в спину прилетит если не пуля или нож, то хотя бы слабо отравленный онигири — не чтобы убить, а чтобы помучить. Но ничего не случилось, и она спокойно вышла на крыльцо, захлопнула за собой дверь и села прямо на ступеньки. Было довольно жарко для конца марта, и лакированное дерево прилично нагрелось, но за свою пятую точку Тсуна переживала сейчас меньше всего: «Всё тело гудит, шея и руки болят, а перед глазами периодически начинает плыть — не до жопы сейчас!» — Хахи, да это же Тсуна-сан! «Ну вот, уже и слуховые галлюцинации начались». Тсуна прикрыла глаза и аккуратно прислонилась головой к перилам. Услышала лёгкие шаги по мощёной дорожке, а потом ощутила движение воздуха, когда некто уселся с ней рядом. — Ты устала, Тсуна-сан? — тихо спросила Хару. Тсуна молча кивнула. — А что ты делала? — Готовила. Реборн велел Бьянки научить меня готовить. — Онээ-сан? — Снова лёгкое движение воздуха рядом — наверное, Хару оглянулась на входную дверь. И тут же совсем шёпотом: — А Хаято-сан тоже у тебя дома? — Нет. Он пришёл утром с Бьянки, но Реборн его выгнал. — Но я слышу мужской голос, — возразила Хару преувеличенно серьёзным тоном. Тсуна представила, как она при этом свела тонкие прямые брови, и слабо улыбнулась. — Это Такеши. Принёс игрушку Ламбо, увидел, что у нас с Бьянки ничего не получается, и вызвался помочь. И помог. Хару тихо рассмеялась, и Тсуна вдруг подумала, что эта надоедливая девчонка сейчас чем-то напомнила ей Такеши. — Вокруг тебя собралось так много удивительных людей, Тсуна-сан. — Хару взяла тон перечисления, и Тсуна представила, как она методично загибает пальчики на руке. — Хаято-сан. Реборн-чан. Ламбо-чан. Бьянки-онээ-сан. Такеши-сан. — …ты. Хару снова рассмеялась. При этом почему-то зашуршала ткань. «Она в смущении разглаживает складки на юбке», — поняла Тсуна. — Ты тоже удивительная, Тсуна-сан. — Угу. Тсуна слишком задолбалась, чтобы с кем-то спорить.