Десятая

Расскажи свой любимый Мне кошмар ночной, Назови мне по имени его. Я люблю сказки на ночь, Я за твоей спиной, Я страшнее, чем твой кошмар, но… Тише, тише — не кричи, А то услышат…

Когда Тсуна перешла из начальной школы в среднюю, в первую же неделю занятий учителя провели тесты по всем главным предметам. Тсуна тогда решила, что новые учителя просто проверяют знания, полученные детьми в начальной школе, — так, чисто для себя, чтобы составить впечатление о классе в целом, его слабых и сильных учениках. Каково же было её удивление, когда выяснилось, что в начале второго года в средней школе её ожидает то же самое. — Братик сказал, что и в третьем классе так будет. Он, кстати, тебе привет передавал, Тсуна-сан. — И ты ему передавай, — ответила Тсуна, с унылым видом запихивая в сумку письменные принадлежности — учебники и тетради ей сегодня не понадобились. — Только пусть он меня больше не ловит и в свою боксёрскую секцию не зазывает, а то Хаято однажды точно сорвётся и они подерутся… — Обязательно передам, — улыбнулась Киоко. И вдруг огляделась по сторонам и, убедившись, что рядом с ней и Тсуной никого нет, наклонилась к ней и спросила тихо: — А ты правда встречаешься с Гокудерой-куном? Щекам вдруг стало очень жарко, и Тсуна невольно стала обмахиваться дневником, который держала в руках. Нет, она, конечно, понимала, что Хаято проявляет по отношению к ней повышенное внимание, замечала, как на них порой смотрят другие девочки (а иногда и мальчики), и представляла, как это может выглядеть со стороны, но вот прямого вопроса в лоб она никак не ожидала. И от кого — от Сасагавы Киоко! — Нет. Мы просто друзья. Киоко улыбнулась понимающе и вдруг подмигнула. — Хорошо, Тсуна-сан, как скажешь. Но я же вижу, как он на тебя смотрит. Ну, и чё мне делать? Сказать, что она не так всё поняла, а на самом деле я будущий босс мафии, а Хаято — мой подчинённый? Ха-ха. Ха-ха-ха. Ха. Тесты за курс прошлого года заняли всего неделю, и уже в понедельник ученикам раздали их проверенные работы. Тсуна долго неверяще всматривалась в красные цифры и даже попросила Хаято и Такеши подтвердить, что она видела именно то, что видела. Когда же осознание достигло её ошалевшего от радости мозга, Тсуна поняла, что досидеть уроки будет ой как непросто. Домой она убежала сразу после английского, даже не попрощавшись с Такеши и Хаято: очень уж хотелось побыстрее сообщить свои оценки тому, чьей заслугой они на самом деле были. Тсуна мчалась домой так быстро, словно была под пулей Возрождения. Она даже умудрилась по дороге упасть и чуть не расквасить себе нос. И всё же нос остался цел и невредим — в отличие от каблука на её правом ботинке. — Реборн! — Она распахнула дверь, с ходу сбросив туфли и прыгнув в домашние тапочки, и наткнулась на удивлённый взгляд Бьянки. — Реборн! — Помотала головой по сторонам. — Где Реборн? У меня семьдесят пять баллов по естествознанию! И по остальным меньше пятидесяти баллов нет! — Поздравляю. — Бьянки улыбнулась, и Тсуна вдруг подумала, что она, в общем-то, милая. «Ага, особенно когда отравленной пиццей не кидается…» — Но Реборн ведь должен быть в твоей школе. И он утром сказал тебе не уходить сразу после уроков — не помнишь? Он что-то обсудить хотел с тобой и Хаято. Тсуна застыла на месте. Реборн велел ей не уходить из школы? Это когда такое было? И тут в её памяти словно занавес поднялся: да за завтраком же! Они завтракали втроём, без мамы, которая себя не очень хорошо чувствовала, и Тсуна не стеснялась прямо вслух в самых разных выражениях высказывать, что случится с ней сегодня, если результаты тестов окажутся неудовлетворительными. — Полечу я из школы как из пи&#ы на лыжах… интересно, если я на колени встану, это поможет? Нет, нельзя на колени… Может, попросить Хаято разнести всю школу к е#@ням? Нет, нельзя, как-то очень мафиозно всё, очень… — Она монотонно бормотала под нос свои опасения и совершенно не замечала происходящего вокруг. Она даже умудрилась не заметить, что у неё сильно задралась юбка, а когда присела, чтобы зашнуровать ботинки, и почувствовала, что юбку сзади кто-то дёргает, на автомате ударила… Тсуна в ужасе прижала ладони к щекам. Это она Реборна утром ударила? И он её даже не убил?! «Не убил — я же жива. А может, я на самом деле умерла ещё утром, а хорошие баллы — это иллюзия моего постепенно уходящего сознания…» Кажется, тогда он ей и сказал что-то про школу. Наверное, он решил мстить не утром, когда вокруг никого нет и мстить неинтересно, а днём, прямо в школе — торжественно пристрелит её на крыше, и полетит она ласточкой… Стоп, стоп! Тсуна помотала головой. «Не надо думать о плохом. Реборн, конечно, обидчивый, но не будет же он убивать меня из-за такой фигни… А-А-А-А, Я ЕГО УДАРИЛА — КОНЕЧНО, ОН БУДЕТ!!!» Обратно в школу она плелась крайне медленно и неохотно. До тех пор, пока краем глаза не заметила на противоположной стороне улицы Хару. Тсуну аж передёрнуло всю, и она поспешила спрятаться. Хару как назло остановилась у самого своего дома, болтая с кем-то по телефону, и входить внутрь до окончания сего, несомненно, важного разговора, явно не собиралась. Тсуна сделала глубокий вдох, выдохнула и стала поспешно пробираться к школе окольными путями. Порвала юбку и испачкала форменную блузку, но зато не попалась на глаза Хару и даже веточкой не хрустнула — а ведь бесшумно ползать по кустам в домашних тапочках было чертовски трудно! Тсуна действительно гордилась собой: «Надо будет потом спросить у Реборна, нет ли среди моих предков ниндзя…» Шлёп! Уж неизвестно — и никогда не будет известно — что там у её предков было, а вот потомков у неё не будет точно. Потому что два раза за последние несколько дней столкнуться лицом к лицу с Хибари — это перебор. И если прошлую её неосторожность ещё можно было хоть как-то оправдать, то сегодня она просто въехала в него как бульдозер в жилой дом. «Мне пи$#ец. Реборн, срочно приди и спаси меня, если хочешь, чтобы почётное место моего палача досталось именно тебе». Однако откровенно паршивая ситуация внезапно возымела совершенно противоположный эффект: Тсуна подняла голову и взглянула прямо в лицо Хибари. «А ведь он красивый… был бы красивым, если бы не такой ледяной взгляд», — отрешённо подумала она, когда её этим ледяным взглядом окатили с головы до ног. — Савада Тсунаёши, у тебя неподобающий вид для ученицы нашей школы. Она слабо улыбнулась. — И что? Ты меня туда не пустишь, Хибари-сан? Так я только рада буду… — Она еле успела прикусить язык, чтобы не выболтать как на духу все подробности своей биографии за последнюю пару месяцев. «Тьфу, нашла с кем откровенничать, тоже мне…» В светло-серых глазах на миг мелькнуло нечто похожее на растерянность, но дальнейшее выражение их Тсуна не рассмотрела, переведя взгляд на лёгшую на плечо Хибари руку. — У Тсуны какие-то проблемы, Хибари? — лучезарно улыбнулся Такеши, и Тсуна не могла не улыбнуться в ответ: как же он умеет одним своим появлением разряжать обстановку! Однако на этот раз обстановка разряжаться не желала и лишь сердито сбросила с плеча руку Такеши. — Я не разрешал тебе прикасаться ко мне. Такеши улыбнулся ещё раз и, аккуратно обойдя Хибари, встал справа от Тсуны и слегка приобнял её за талию. — Ну, если это все твои претензии, Хибари, то мы пойдём… — Стоять. — Перед носом Тсуны появилась вытянутая рука, в которой блестел непонятный металлический предмет — стальной прут или что-то вроде того. — Я вас не отпускал. — Кажется, у нас проблемы, — тихо прошептала Тсуна и тут же вздрогнула, услышав знакомый голос: — ДЕСЯЯЯТАЯ! Эй ты, да как ты смеешь Десятой угрожать?! — Хаято! — крикнул ему Такеши, но сделать ничего не успел: Хибари развернулся на месте и махнул рукой, целясь в лицо Хаято. Тот уклонился и принял боевую стойку. — Десятая, ты как? — О себе побеспокойся! — прошипел Хибари и махнул рукой ещё раз. Хаято снова уклонился, но сигарета изо рта у него вылетела. «Он же теперь динамит поджечь не сможет, если что», — мелькнуло в голове у Тсуны, и она, вывернувшись из рук Такеши, бросилась к Хаято. Но не добежала: на полдороге вдруг увидела лицо Хибари близко-близко рядом со своим. — Терпеть не могу травоядных, сбивающихся в кучки, — как их вижу, так и хочется каждый раз… — ТСУНА! — заорал Такеши, бросаясь к ней. — …загрызть их до смерти. Сильно ожгло щёку — Тсуна даже прикрыться не успела. Её оглушило и отшвырнуло назад, она услышала крики Хаято и Такеши, но слов не разобрала. Только один голос звучал чётко — голос Хибари, отсчитывающий: — Раз… Два… И сейчас будет три… Тсуна попыталась открыть глаза, но поддался только правый. Она смутно видела Такеши, уворачивающегося от ударов Хибари. Надо сказать, уворачивался он мастерски, не то что она — даже попытаться не смогла… — Ты ранен? — насмешливо, и Тсуна в ужасе вскочила на ноги, тут же зашатавшись: Такеши же в субботу на тренировке повредил… — Ты бережёшь правую руку. Я прав? — Обманчивый (откуда она это знает?) замах рукой и тут же подсечка и нога, вставшая на грудь. «Да он же убьёт его», — ужасом мелькнуло в ней осознание. И она не успевает добежать, не успевает защитить… — ТЫ! НЕ ТРОГАЙ ЕГО! Глаза Хибари расширились, когда он понял, чем ему внезапно прилетело по голове. Его, главу Дисциплинарного комитета, грозу всей школы, ударили домашним тапком, как какого-то таракана? Он убрал ногу с Такеши и медленно приблизился к ней. Тсуна не боялась — она сняла тапочек со второй ноги и зажала его в руке, параллельно ища глазами Хаято. Обнаружив его лежащим на животе у забора, она перевела взгляд на Хибари. — Это ты его, — кивнула на Хаято, — туда отправил? — А разве здесь есть кто-то другой? Тсуна улыбнулась. — Ну ты и мразь, — и замахнулась. Он перехватил её запястье и сильно сжал. Тсуна поморщилась. — Я тебе руку сломаю, — почти ласково пообещал он. — Не сломаешь, — твёрдо произнесли откуда-то снизу, и Хибари вдруг полетел на землю, потянув за собой и Тсуну. Она, однако, отделалась просто падением на колени. Воспользовавшись удивлением Хибари, вырвала у него свою руку и забрала две металлические штучки, которыми он их ударил. И приставила их к его лицу. — Ты в порядке, Тсуна? — Да, спасибо, — глухо ответила она. Хибари смотрел на неё с неприкрытой ненавистью, пока заставивший его упасть Такеши рядом пытался сесть. — Как ты? — На июньскую игру не попаду, — беззаботно рассмеялся он. На взгляд Тсуны, слишком беззаботно. — Не смешно. Ты! — Прижала холодный металл к подбородку Хибари. — Не смей трогать моих друзей, слышишь? Я тебе этого не прощу. — О. — Он улыбнулся. — И что же ты сделаешь, девочка, вооружённая домашними тапочками? — Я тебя убью. — Да ну? — Его глаза странно блестели, и Тсуна понимала, что её собственные глаза (точнее, глаз) сейчас, скорее всего, блестят очень похоже — только гораздо более мрачно. — Так попытайся же, Тсуна, — тебя ведь так зовут? — Меня так только друзья зовут! — Она замахнулась, но он ужом скользнул под ней и тут же оказался у неё за спиной, взяв в захват её руки. — Быстро. Отпустила. Мои. Тонфа! — зло прошептал он ей в ухо, и Тсуну передёрнуло от отвращения. Руки разжались сами собой. Металлическое оружие стукнулось о землю, и Хибари отшвырнул Тсуну, чтобы подобрать его. — А теперь лежите тихо. Не волнуйтесь, я вам вызову по карете скорой. И другу вашему тоже вызову… если она ему ещё поможет. — ТЫ! — Тсуну удержал Такеши, обхватив её здоровой рукой поперёк груди, и тут прямо перед ними мелькнуло что-то маленькое и чёрное. Послышался металлический звон. — Реборн! — радостно вскрикнула Тсуна. — Чаоссу. — В его голосе слышалось веселье. — Какой интересный ребёнок… — Хибари казался завороженным. — Остановить мой удар так запросто… — Прости. Нам пора. — Леон в руке Реборна вытянулся в длинную трость, которой он описал сложную вязь движений. Хибари попытался проследить за ней глазами, но не успел, и трость почти нежно мазнула его по шее. Он тут же рухнул на землю и не двинулся больше. Тсуна в ужасе отползла подальше. — Реборн, ты что, убил его? — Не-а. — Он прицокнул языком и наконец повернулся к ней. — А ты этого хотела бы? Тсуна сжала руку Такеши и мрачно кивнула. — Реборн, они ранены, а Хаято, кажется, сильно ранен… Он кивнул. — Я разберусь. Тсуна уткнулась лицом в плечо Такеши и зарыдала. * * * Пришедший через десять минут Шамал не задавал никаких вопросов, только порывался «сначала исправить прелестное личико синьорины», но один взгляд Тсуны ясно дал ему понять, что важнее позаботиться об остальных. — Я смотрю, Хаято так и не укротил свой буйный нрав, — улыбнулся он, закончив перевязку и вколов Хаято в плечо какую-то странную зеленоватую жидкость. — Вы его знаете? — удивилась Тсуна. — Я его вырастил, — кратко ответил он, и Тсуна переспрашивать не стала — вспомнила только, как он то же сказал о Бьянки. — А теперь прелестная синьорина. — Нет. — Тсуна сделала шаг назад. — Теперь Такеши: он бейсболист, ему важно восстановиться как можно быстрее. — О, понимаю-понимаю — искусство прежде всего… Пока Шамал возился с ранами Такеши, Тсуна опустилась на землю рядом с Реборном и Хаято, который по-прежнему не приходил в сознание. — Интересный парень этот Хибари Кёя… — вдруг задумчиво произнёс Реборн. — Я его явно недооценил. Впрочем, как и тебя. — Он улыбнулся, надвинув шляпу на лоб. — Молодец Тсуна. — Ага. — Она коснулась пальцами распухшей щеки и тут же отдёрнула их. — Вот это ты и напишешь в качестве моей эпитафии. — Эпитафии? Тсуна кивнула. — Когда он убивать меня явится. Реборн встал перед ней и положил ладони ей на колени. — Эй, а где та смелая Десятая, что была здесь четверть часа назад, а? Я так не играю. — Он надул щёки, став вдруг очень похожим на настоящего пятилетнего малыша. Тсуна засмеялась было, но тут же остановилась: смеяться было больно, даже простая улыбка давалась с трудом. Реборн помрачнел. — Это я виноват — надо было вмешаться раньше… — Да нет, я… Подожди, Реборн, — вдруг поняла она. — Ты что, стоял где-то и просто наблюдал? Он кивнул. — Хотел проверить, на что вы способны в реальной схватке. Способны, прямо скажем, мало на что, — он повёл плечами, — но друг за друга стоите будь здоров… — РЕБОРН! Он осёкся и скосил глаза на руки Тсуны, сжавшие воротник его пиджака. — Да как ты мог просто стоять и смотреть, как Хаято и Такеши… — Не надо… Десятая… — На её запястье легла бледная рука. — Синьор Реборн прав… Мы слишком слабы… Я слаб, Десятая… Я не смог тебя защитить. — Ладонь Хаято скользнула по её щеке, и Тсуна невольно поморщилась: больно. Но эта боль была ерундой по сравнению с той, что отразилась в глазах Хаято. А Тсуна смотрела в них и понимала, что ей не всё равно. Совсем не всё равно. «Надо срочно что-то делать». * * * — Тсуна, я твой репетитор. Наставник. Я должен воспитать из тебя босса мафиозной семьи, а из Хаято и Такеши — достойных тебя соратников. — Да ты что? И в твой план воспитания входит натравливать на нас опасных и сильных людей, а потом наблюдать, как нас убивают? — …Более или менее. — Со свету нас сжить хочешь?! — Тсуна! — Реборн схватил её за руки. — Тсуна, послушай. Ты моя ученица — не думай, что я к тебе не привязался за эти месяцы. Но я твой наставник-киллер, а не опекающая мамочка — я не могу позволить тебе распускать нюни и сдаваться при малейшей опасности! А ты… Ты же дрожала от страха почти каждый раз, стоило Кёе появиться на горизонте! Тсуна, он просто школьник — а ты без пяти минут босс мафии. Так веди уже себя соответственно! — Он резко отпустил её руки. — Когда ты была готова стоять насмерть ради Хаято и Такеши, когда ты сидела на Кёе и прижимала к его горлу тонфа… Я увидел Десятую, Тсуна. И я заставлю её вернуться и остаться навсегда, даже если тебе, дурочка Тсуна, это не нравится! И тишина. Не, звучало логично, не поспоришь. Но почему же так хотелось снести ему башку и наблюдать за тем, как она катится по дорожке? Тсуну ужаснули собственные мысли. — Реборн… Иди-ка ты к Бьянки, поживи у неё. Пока что, — добавила она чуть погодя. Реборн выгнул бровь. — Пока что? Тсуна кивнула. — Да. Мне надо остыть. Иначе сделаю что-то, о чём потом пожалею. — Да, Десятая. — Он поклонился. Тсуна изумилась, но виду не подала. Раз она Десятая, значит, так всё и должно быть, ведь верно? Только на душе почему-то скребли огромные дикие коты. * * * Бьянки с радостью приняла Реборна у себя, а сама в доме Тсуны больше не появлялась. Тсуна же притащила в гостевую комнату Хаято. Нана удивилась появлению в их доме раненого мальчика, но возражать не стала. А Тсуна просто не хотела оставлять его одного или с той парочкой чокнутых киллеров. Хотя бы до тех пор, пока он полностью не поправится, — сейчас ему даже одеваться самостоятельно было трудно, и непоседливый Ламбо, как ни странно, с неприкрытой радостью согласился помогать ему. Они вообще неплохо поладили, что казалось Тсуне весьма странным: Хаято вспыльчив, а Ламбо иногда может быть очень доставучим. Но с «нии-чаном» она его таким никогда не видела. «Просто Хаято — воспитатель от бога, а я, видимо, нет», — хмыкала она, наблюдая, как они играют вместе и Хаято с невозмутимым видом повторяет за Ламбо совершенно идиотские фразочки. Хибари Кёя их не трогал. Только понимающе скользил взглядом по ещё не полностью зажившему лицу Тсуны и постоянно перевязанной руке Такеши — и тут же отворачивался. Но не настолько быстро, чтобы Тсуна не успевала заметить на его лице довольную ухмылку. Она никогда не считала месть достойным делом, но в последнее время в её лохматую голову частенько начали закрадываться подобные мысли. Очень мафиозные, кстати. Как и большинство мыслей, которые приходили к ней в последнее время. И всё же было бы спокойствие — хотя бы на несколько дней. Было бы, если бы однажды вечером Тсуна и Хаято не вышли на крыльцо полюбоваться закатом, одетые только в юкаты, и Тсуна не позволила бы себе на минутку положить голову Хаято на плечо (здоровое) и закрыть глаза. …И тут же подскочить на месте от громкого девичьего крика: — А-А-А-А, ХАЯТО-САН, Я ТАК И ЗНАЛА, ЧТО МЕЖДУ ВАМИ ЧТО-ТО ЕСТЬ! Хаято тоже вскочил на ноги и побледнел — то ли из-за нелепых обвинений Хару, которая перемахнула через забор, не утруждая себя проходом через калитку, и теперь направлялась к ним, то ли из-за того, что ему пришлось так резко встать, при том что он ещё от ран не оправился. — Ничего между нами нет! — громко сказала Тсуна. — А почему тогда Хаято-сан живёт в доме Савада? — зло выплюнула Хару, подошедшая вплотную к крыльцу и смотревшая теперь на Тсуну и Хаято снизу вверх. Глаза её нехорошо блестели, и Тсуна невольно вспомнила похожий блеск в глазах Хибари. «Она намерена сражаться». — Потому что Хаято ранен, а я не хотела оставлять его одного, — ответила Тсуна довольно ровным тоном. — И лучше бы ты его не беспокоила… — РАНЕН?! — Глаза Хару мгновенно расширились. — ГДЕ?! КАК?! — Ну, из-за юкаты перевязки не видно, — кисло пояснила Тсуна и на пару с Хаято охренела, когда Хару подошла к нему и, ничуть не стесняясь, распахнула на нём лёгкое кимоно. — Ты что делаешь? — Он попятился вверх по ступенькам, держась одной рукой за перила, но Хару не отставала, на ходу раскрывая юкату вплоть до живота Хаято. Стоп — до живота? — А-А-А, НЕМЕДЛЕННО ПРЕКРАТИ, ИЗВРАЩЕНКА!!! — заорала Тсуна и закрыла глаза ладонями (но стратегические щёлки в них оставила). Хару, только сейчас осознав, что она творит, густо залилась краской и поклонилась, лепеча сбивчивые извинения. Хаято, у которого порозовели даже уши, торопливо подвязывал пояс юкаты и только кивал в ответ на извинения Хару. А потом на пороге появилась Нана и пригласила всех к столу. * * * Ламбо на кухню не спустился, поэтому обед прошёл в обстановке безнадёжно дохлой тишины, которую Нана сначала пыталась тыкать палочкой, но потом, поняв, что оживать та не собирается, перестала. Тишина моментально воскресла, как только за Тсуной, Хаято и Хару закрылась дверь комнаты Тсуны. — Что случилось? — Хару некоторое время пытливо всматривалась в лицо Тсуны, а потом перевела взгляд на Хаято. — Хаято-сан? — Он вымученно прикрыл глаза. Тсуна вздохнула: «Не хочет говорить, потому что считает это своим личным проигрышем. А то я прям горю желанием рассказывать о том, что он и Такеши покалечились из-за меня!» — У нас с Хаято и Такеши случилась стычка с Хибари Кёей, и закончилось всё не слишком приятно. — Увидев, как Хару раскрыла рот, Тсуна властно подняла руку. — Никаких вопросов. Это наше личное дело. — Но я люблю Хаято-сана! — И он, и Тсуна вздрогнули. — Не слишком ли громкое признание для такой пустоголовой девчонки? — Все дружно перевели взгляд на окно, и Тсуна чуть не сползла на пол: на подоконнике как ни в чём не бывало сидел Хибари Кёя, причём расположился он там явно с комфортом, вытянув одну ногу и обхватив руками колено второй. — Ты… ты как здесь оказался? — Тсуна была ошарашена и впервые за несколько дней пожалела, что Реборна здесь нет: ей и Хаято с Хибари не справиться и в нормальном состоянии, а ведь тут ещё и Хару, которая может пострадать… — Ты что делаешь?! — Глаза Хибари распахнулись, когда Хару внезапно подлетела к нему и грозно нависла, уперев руки в бока. — А ну немедленно слезай как залез и зайди в дом нормально, сняв перед этим обувь, — ты что, не понимаешь, что от твоих ботинок на подоконнике Тсуны-сан грязные следы останутся? Вот, — она указала рукой, — уже остались. А ну живо слез и пришёл сюда их оттирать! У Тсуны и Хаято мысли одновременно сошлись в одну точку. — ХАРУ!!! — закричали они и бросились к ней. И тут Хибари рассмеялся. — Надо же, какая смелая травоядная… — Взглянул на неё исподлобья с улыбкой. — Пожалуй, за твою храбрость — или, точнее сказать, глупость — я сегодня прощу тебе твою дерзость. Но вы, — взглянул на Тсуну и Хаято, — зря думаете, что кучкование вам поможет. — Он расцепил пальцы и опёрся руками о подоконник. — Как бы много вас ни было, вы всё равно остаётесь… — Спустил ноги вниз, в сторону улицы, и обернулся, усмехнувшись. — …маленькими испуганными зверьками. Он спрыгнул, и Тсуна мысленно пожелала ему разбиться, хотя и понимала, что это невозможно: это ведь всего лишь второй этаж. «Надо было поселиться в небоскрёбе, — мрачно подумала она. — Тогда бы всякие сомнительные личности в мою комнату как к себе домой не вламывались». — Хибари Кёя… И правда очень интересный парень. Я уверен, что он пригодится нам в будущем. «Кстати о сомнительных личностях…» — Реборн! Какого х#я ты тут делаешь? — Тсуна устало потёрла переносицу: на самом деле она не особо удивилась его внезапному появлению, хотя выскочил он, по обыкновению, словно бы из ниоткуда, причём на том же самом месте, откуда только что спрыгнул Хибари. — Тебя с Хаято караулю, — лучезарно улыбнулся тот. — Чаоссу, Хару-чан. Тсуна подпрыгнула на месте. «Ой, бл@ть, тут же Хару, а я совсем про конспирацию забыла…» — Ах, Реборн-чан! — Хару восторженно прижала ладошки к щекам и тут же метнулась к Реборну. — Я тебя так давно не ви-и-идела!.. Реборн уверенным жестом отвёл её руки в сторону, и вдруг глаза его наполнились фальшивыми слезами. Он опустил глазки и трогательным голоском прошептал: — Это потому что… сестрёнка меня выгнала из дома… Хару ме-е-едленно развернулась на месте. — ТСУ-НА-САН!!! Хаято был лаконичен: — Бежим. Споткнувшись на лестничной площадке и чуть не пересчитав все ступеньки собственным затылком, Тсуна подумала, что она в последнее время слишком часто получает травмы, а всё по одной мелкой и наглой причине, имя которой — Реборн. — Сестрёнка, ты не ушиблась? Позади яростно визжала Хару. Тсуна сбежала вниз по лестнице и остановилась: Реборн, не побрезговавший просто съехать вниз по перилам, опередил её и теперь встал у неё на пути, сложив на груди руки. — Ну? — «Наверное, так в фильмах ужасов улыбается дьявол». — Видишь? Без меня тебе ещё хуже, чем со мной. Так что будь хорошей сестрёнкой и верни своего братика обратно. Тсуна сощурилась. Пожалуй, месть — не такое уж и плохое дело…