Десятая

Делай вопреки, делай от руки, Мир переверни, небо опрокинь. В каждом наброске, в каждом черновике Учитель продолжается в своём ученике.

Реборн вернулся в дом Савада, Хаято вернулся в дом к Бьянки, а Хару, внезапно выловив однажды Тсуну и Хаято после школы, призналась им, что в новом учебном году отказалась от части секций ради того, чтобы почаще проводить время с Хаято. — Какая жалость! — Тсуна растянула губы в фальшиво-жалостливой улыбке. — А Хаято в новом году, наоборот, сразу в несколько кружков вступил, чтобы лучше влиться в нашу школьную жизнь. — Хахи! Правда, Хаято-сан? — Конечно. — Он поправил ремень школьной сумки на плече. — Я же иностранец и полукровка, да ещё и учусь на отлично — учителя и одноклассники многого от меня ожидают. Хару посмотрела на него как на героя. Тсуна тоже внимательно посмотрела на Хаято и вдруг поняла: его вечные разговоры про то, что он станет её правой рукой, вполне могут сбыться. Да вот хоть сейчас посмотреть: она соврала Хару абсолютно импульсивно, не продумывая свою ложь заранее и не обсуждая её с Хаято, — и он моментально поддержал её. Ни дрожи в голосе, ни румянца смущения на щеках — только твёрдый тон и разумные аргументы. Поразительно. В итоге Хару от них почти отстала, и апрель пролетел так незаметно, что Тсуна и не заметила, как наступила Золотая неделя. Она думала, что в праздники ей придётся заниматься втрое больше, как и в каникулы, но Реборн решил смилостивиться: — Это национальные праздники Японии, второй родины Примо, — я не не смею их не уважать. «А меня не уважать, значит, можно», — хмыкнула Тсуна, но вслух, конечно, Реборна поблагодарила. В День Сёва за праздничным обедом в доме Савада собралась внушительная компания: к Нане, Тсуне, Ламбо и Реборну присоединились Хаято, Бьянки и Шамал. Последний, к счастью, вёл себя достаточно прилично, чтобы у Наны сложилось о нём самое благоприятное впечатление. Трудности возникли лишь при объяснении статуса Шамала по отношению к Бьянки и Хаято, но в итоге сошлись на том, что он был их семейным доктором. На праздновании Дня Детей настояла Нана, ведь, по её мнению, в доме Савада теперь жили аж два мальчика. Реборн при этих словах мамы аж чаем поперхнулся. Тсуна мысленно хихикнула, надеясь, что для остальных ей удалось сохранить максимально нейтральное выражение лица, но лёгкая улыбка, которую ей послал Хаято, намекнула, что он понял, о чём она думает. На душе у Тсуны потеплело: «Я так рада, что он со мной. Он и Такеши. И Реборн. И Ламбо. И даже, наверное, Бьянки. А может, и Шамал». Утром пятого мая Нана вывесила рядом с домом коинобори с четырьмя карпами: чёрным, красным, синим и зелёным. Ламбо был в диком восторге от развевающихся на ветру ярких карпов, а Тсуна ехидно поинтересовалась: — А чёрный карп здесь не лишний? — О чём ты, Тсу-чан? — удивилась мама. — Это же символ твоего папы. — Ага. — Тсуна демонстративно огляделась. — Ну, и где же он? Нана легонько шлёпнула дочь веером по руке. — Тсу-чан, ты вредничаешь. Ты же знаешь, что папа много работает, чтобы заботиться о нас. Нана повторяла это дочери всю жизнь, ещё с той нежной поры, когда Тсуне было три года. А меж тем в конце июня должно было стукнуть три года, как отец дома не появлялся. Нана, казалось, готова была ждать мужа хоть целую вечность, но Тсуна уже давно чувствовала себя наполовину сиротой. Вдруг чья-то маленькая рука сжала ладонь Тсуны. Она думала, что это Ламбо, но опустила глаза и увидела Реборна, который смотрел на неё проницательным немигающим взглядом. Еле заметно улыбнувшись, Реборн сжал её ладонь ещё раз, и Тсуна отвернулась. Ей показалось, что в больших тёмных глазах было сочувствие. * * * И вот настал первый школьный день после праздников. На уроках ничего особо интересного не произошло, а вот ланч отличился. Тсуна быстро пообедала и пошла гулять по школе, отказавшись от сопровождения Хаято («Не ходи со мной всё время: сбегать из школы я не собираюсь, а девчонки и так уже думают, что мы с тобой пара»). Невольно вспомнив день, когда она впервые встретила Хаято, Тсуна улыбнулась и решила подняться на крышу школы, ведь именно там Реборн сказал, что ей в этот день придётся встретиться с одним очень важным человеком. Обычно во время ланча на крыше хватало народу, но сегодня, в первый учебный день после длинных праздников, всем слишком хотелось наговориться друг с другом, так что дети дружно остались обедать в классах, а на крыше было почти пусто. Почти. Тсуна поняла это, едва открыв дверь. Петли были хорошо смазаны, а Тсуна двигалась очень аккуратно (не хватало ещё по лестнице скатиться обратно на этаж), так что ни малейшего шума она не издала. Оно и к лучшему: на крыше стояли двое парней, Хибари Кёя и Кусакабе Тетсуя, его заместитель на посту главы Дисциплинарного комитета. Хибари стоял так, что Тсуна видела его лицо, а вот Кусакабе она узнала чисто по причёске: кто ж ещё во всей школе может носить такую идиотскую старомодную причёску, будто украденную из манги восьмидесятых? — Я же сказал «не надо»! — вдруг крикнул Хибари, и Тсуна вздрогнула. Черты лица парня исказились, он тяжело дышал… совсем не похож был на ту высокомерную сволочь, что избила Тсуну и её друзей. — Я знаю, что ты не любишь свой день рождения, но тебе же пятнадцать вчера исполнилось… Хибари прищурился. — Если тебе настолько нечего делать, я с удовольствием… В этот момент правая нога Тсуны вдруг решила, что она устала стоять, и медленно заскользила назад. Тсуна, памятуя про длинную-предлинную лестницу позади себя, в ужасе вцепилась в железную дверь, чем, конечно же, себя выдала — оба парня, услышав скрип, тут же посмотрели на неё. «Мне пи$#ец», — подумала Тсуна и, моментально развернувшись на месте, понеслась вниз по лестнице, прыгая через три ступеньки. Остановилась она только перед дверью своего класса, чем изрядно напугала как раз выходившего из него Хаято. — Десятая, что случилось? Тсуна коротко обрисовала ему ситуацию и оставшиеся два урока просидела в классе, не высовывая носу наружу даже во время перемены. А домой она пошла в сопровождении и Хаято, и Такеши. Последний, кстати, находил ситуацию забавной: — Ха-ха, так у Хибари день рождения прямо в День Детей? Прикольно, наверное. — А у тебя когда? — спросила Тсуна, не желая развивать тему с Хибари: ей самой смешно не было ни капельки. — У меня уже прошёл — двадцать четвёртого апреля. Тсуна остановилась. — Почему ты нам не сказал? Такеши беззаботно пожал плечами. — Да я как-то не привык свой день рождения праздновать. Обычный рабочий день — ни уроки, ни тренировку не отменишь ведь. Тсуна перехватила сумку поудобнее и снова зашагала по дороге: до дома оставалось совсем чуть-чуть. — А у тебя когда, Хаято? — Девятого сентября. — Обязательно отпразднуем, — пообещала Тсуна. — А у меня… — …четырнадцатого октября. Я знаю, Десятая. «Не буду спрашивать откуда: мне моя психика ещё дорога, а с тобой я параноиком сделаюсь». Кстати о паранойе — она ведь не думала всерьёз, что Хибари пойдёт за ней до самого дома? Нет, он, конечно, уже притащился к ней как-то, да прямо через окно залез, но что ж ей теперь, каждую секунду через плечо оглядываться? Тсуна резко остановилась. — Такеши, спасибо, что проводил меня. Дальше мы сами — можешь идти домой. Он не стал спорить — попрощался и ушёл. Спровадить Хаято оказалось куда труднее, но и он в итоге сдался и согласился «уйти куда-нибудь погулять на пять минут и не наступать Десятой на пятки». «Кажется, я его обидела, — вздохнула Тсуна, глядя ему вслед. — В очередной раз». Но эта мысль вылетела у неё из головы сразу же, как только она заметила группу подозрительных людей аккурат у своего дома. Первым порывом её было убежать прочь, сверкая пятками, но потом она рассвирепела: какого чёрта?! Это же её родной дом, и если какие-то подозрительные личности ошиваются вокруг него с какими-то подозрительными намерениями, то… то пусть пеняют на себя! Тсуна решительным шагом направилась к этим людям… и застыла на месте, встретив ледяной взгляд льдисто-голубых глаз. Инстинктивно отвернулась и только потом снова смогла нормально посмотреть в них. Шестеро мужчин молча разглядывали её, а Тсуна молча разглядывала них. Мужчины выглядели весьма… своеобразно: внешность европейская, но на итальянцев не похожи, одеты строго, неброско — и очень, очень серьёзны. Из-за этой серьёзности кажутся слишком взрослыми, в то время как нутром Тсуна чуяла, что они достаточно молоды… кроме того, что посмотрел на неё первым — вот он точно взрослый. Совсем. Да ещё и чем-то до ужаса напомнил Тсуне Хибари — глазами этими, что ли, своими ледяными… — Привет, — сказал один из молодых, высокий стройный парень с длинными светлыми (очень светлыми) волосами, забранными в низкий хвост, перекинутый через плечо на грудь. — Потерялась? — Он приветливо улыбнулся, оказавшись очень красивым. Да и акцент его показался Тсуне приятным — она оттаяла. — Нет, не потерялась. — Тсуна указала подбородком на дом. — Я здесь живу. — Здесь? — Парень казался удивлённым. — Не может быть… так ты Савада Тсунаёши? — Да. — Ощутив себя хозяйкой положения, Тсуна встала перед ними, широко расставив ноги, и сложила руки на груди. — А вы, собственно, кто такие? — Меня зовут Алексей, — мелодично произнёс всё тот же парень. Остальные как воды в рот набрали. — А подробности узнаешь, когда в дом войдёшь. Тебя там уже ждут Реборн… и ещё кое-кто. «Бл@ть. Знаю я, кто там меня ещё ждёт — неприятности новые там меня ждут». С молчаливым почтением мужчины расступились, и Тсуна наконец смогла попасть в собственный дом. По лестнице она поднималась неохотно — не хотела знать, что там опять устроил Реборн. Перед дверью в свою комнату Тсуна замерла — а потом шумно выдохнула и решительным жестом распахнула её. — Мы тебя уже заждались, Тсуна. Реборн сидел за журнальным столиком, подперев подбородок ладошкой. Перед ним стояла чашка зелёного чая, а напротив сидела девушка. «Фу-ух, пронесло. Не знаю, кто она, но хотя бы не очередной малолетний киллер и не озабоченный врач-убийца… хотя последнее мне ещё предстоит проверить». — Здравствуй, десятая Вонгола. — Девушка мило улыбнулась, и Тсуна успела отметить красоту её пламенно-рыжих волос, подстриженных в каре, и ярко-зелёных глаз, когда до неё вдруг дошло, как эта девушка её назвала. — Я проделала такой долгий путь, чтобы познакомиться с тобой. — Она говорила с тем же акцентом, что и парень с хвостом, Алексей. — Я — десятая босс семьи Джиг. — Джиг? — машинально переспросила Тсуна ровно за миг до того, как её внутренний голос истерически возопил на тему недопущения нахождения в её доме всяких там боссов мафии, кроме неё самой. «Так я что, реально себя уже боссом считаю?» — сама себе удивилась Тсуна. Девушка кивнула. — Да, Джиг. Это главная российская мафиозная семья. Вот уже три поколения мы с Вонголой союзники. Меня зовут Наталия Джиг, мне двадцать один год, и я предыдущая ученица Реборна. «Что?» — Эм… Реборн? — Тсуна перевела взгляд на него. — Ты, кажется, как-то мне говорил, что девочек тебе прежде обучать не доводилось. — А где противоречие? Ты девочка, а Наталии было уже семнадцать, когда я начал её учить. «Девочка» и «девушка» — разные стадии возраста, — глубокомысленно заметило существо неопределённого возраста, вполне определённо выглядящее на пять лет. Тсуна поёжилась. — Приятно познакомиться. А я Савада Тсунаёши, мне тринадцать лет, и я, как видишь, нынешняя ученица Реборна. — Наталия рассмеялась, и Тсуну кольнула обида — но она ни жестом себя не выдала: урок мафиози номер десять — «Истинный мафиози всегда спокоен и сдержан. Или, по крайней мере, выглядит таковым». Урок этот Тсуна усвоила в тот памятный день, когда Реборн с утра подложил ей в постель живую крысу. «Хорошо хоть, что не дохлую», — мрачно подумала она и тут же тряхнула лохматой головой, прогоняя из неё неприятные воспоминания. — И как он тебе? — Кто? — не поняла Тсуна. Наталия качнула головой в сторону, показывая, о ком она спрашивает. — А-а-а, Реборн… — Леон расплылся на шляпе в форме черепа и скрещённых под ним костей, и Тсуна нервно сглотнула. — Не обращай внимания, — улыбнулась Наталия и потянулась через стол к Реборну. — Он часто обижается, но на самом деле он душка. Правда, Реборн? — Она сняла с него шляпу и слегка потрепала его по волосам — а уже через миг в комнате Тсуны вовсю шла схватка, в результате которой Наталия и Реборн, ни чуточки не запыхавшиеся, оказались по разным углам комнаты с одинаковыми маньячными улыбками на лицах. Первой заговорила Наталия: — Я тебя обставила, Реборн. — У тебя удар снизу провисает, и ногам не хватает скорости. Продолжишь в том же духе — тебя любой младенец сможет вышибить из кресла босса, — невозмутимо сказал Реборн и снова сел за стол и поднёс к губам чашку с чаем. — Да, и будешь подавать такой слабый пример моей Тсуне — отправишься обратно в Россию жить с медведями и всё веселье пройдёт мимо тебя. — Ни за что! — возмутилась Наталия и тут же снова рассмеялась. — Ты не представляешь, как я по тебе скучала, Реборн! — Больше или меньше, чем когда подсыпала мне стрихнин в чай, а потом думала, что я умер? — Больше, — кивнула Наталия. Реборн улыбнулся и поманил её пальцем. — Подойди сюда. Она подошла, и Реборн — Тсуна не могла поверить своим глазам — ЗАБРАЛСЯ К НЕЙ НА РУЧКИ! И не просто забрался, а ещё и вдобавок обнял Наталию за шею, склонил голову к ней на грудь и закрыл глаза. Стоп! Что значит «стрихнин»?! Таким образом, пока Наталия и Реборн миловались после долгой разлуки, Тсуна тихо сползала по стенке, думая, что лучше бы к ней домой заявился очередной чокнутый киллер… * * * Идиллию прервал Ламбо — ворвался в комнату Тсуны с гранатой в руке. — Тебе нельзя играть с гранатами! — прикрикнула на него Тсуна, и собравшийся было уже выдернуть чеку Ламбо… …всё-таки её выдернул — и сразу же выбросил гранату в окно. — Кто играет с гранатами? Синьор Бовино не играет с гранатами! Тсуна бросилась к окну, поражаясь спокойствию Наталии. — Ой, Джиг-сан! Там же твои люди! Та махнула рукой. — А, расслабься. С такой мелочью они и сами разберутся. Не веря своим глазам, Тсуна убедилась в её правоте: увидев летящую в них гранату, пятеро мужчин даже не шевельнулись, и только невысокий темноволосый парень что-то в неё метнул. Тсуна вздрогнула, ожидая услышать взрыв, но тот раздался где-то далеко-далеко — а предмет, который метнул в гранату парень, вернулся к нему и послушно, как живой, лёг в подставленную ладонь. Только сейчас Тсуна обратила внимание на странное сияние вокруг предмета, сияние, больше похожее на жидкость — тягучую, тяжёлую, серебристого цвета. — А твои Хранители стали лучше, — прокомментировал увиденное Реборн (и когда только успел на подоконник забраться?). — Я помню время, когда Мефодий собственным бумерангом по носу получал. «Вот, точно — бумеранг! Вот как называются эти возвращающиеся штуки!» — Что бы ты там себе ни думал, Реборн, мы не сидим сложа руки. — Наталия встала за спиной Тсуны и выглянула на улицу поверх её макушки; улыбнулась. — Хотя иногда нам очень не хватает твоих суровых методов. — «Ой, онээ-чан, а ты вообще нормальная?..» Наталия хитро глянула на неё искоса, и у Тсуны появилось нехорошее подозрение, что она поняла, о чём Тсуна только что подумала. — Знаешь, Тсуна-сан, а ведь это мой первый визит в Японию. Не покажешь мне какое-нибудь интересное кафе с местными сладостями? Всегда мечтала попробовать японскую еду, а начать хочу с десертов. — Да, конечно, — растерянно пробормотала Тсуна и опасливо покосилась на Реборна. Наталия её намёк поняла. — Мы пойдём без тебя, Реборн: это встреча из серии «между нами, девочками». Он пожал плечами. — Идите, мне-то что. Только не задерживайтесь слишком долго: Тсуне потом ещё уроки делать. И не ешьте много сладкого, а то аппетит себе перебьёте. — Да, папуля, — фыркнула Наталия и за руку вытащила Тсуну на улицу, не дав ей даже возможности переодеться. — Куда пойдём, Вонгола? Тсуна задумалась. — Ну… есть тут одно кафе… * * * Несмотря на опасения Тсуны, Наталия Джиг оказалась… нормальной. Нормальной ровно настолько, чтобы Тсуна успокоилась: та не собиралась доставлять ей дополнительных неприятностей и даже вроде бы обещала помогать Тсуне с уже имеющимися. — Если тебе понадобится мой совет, смело обращайся, — сказала Наталия, помешивая пластмассовой трубочкой молочный коктейль. — Знаешь, я собираюсь прикупить себе домик в Намимори, чтобы быть к тебе поближе… Тсуна чуть не подавилась клубничным мороженым; закашлялась, а потом переспросила: — Джиг-сан, ты что, из-за меня решила в Японию переехать? Наталия рассмеялась — в который раз уже за сегодняшний день — и Тсуна подумала, что для бывшей ученицы Реборна она слишком жизнерадостна. — Не только из-за тебя — это во-первых. Не «переехать» — это во-вторых. Япония — одна из самых развитых стран мира, и я хочу, чтобы у меня и в этой стране был свой штаб. А раз уж будущая десятая Вонгола живёт именно в этом городке, то почему бы не устроить свой штаб здесь, не правда ли? — Наталия сделала глоток и добавила: — Я, конечно, не смогу постоянно жить в Японии, но так или иначе в штабе всегда будут находиться мои люди, которые смогут со мной связаться в случае чего. Так что ты смело сможешь обращаться к ним за помощью, а они-то уж точно найдут способ достучаться до меня, где бы я ни была. И называй меня «Талия» — меня почти все друзья так называют. — Спасибо, Дж… Талия-сан. — Тсуна и правда была растрогана: ей впервые говорили такие слова. Нет, Хаято, конечно, говорил ей что-то подобное, но говорил он это с таким пылом, что слова его не казались серьёзными — а теперь ей обещал защиту взрослый человек, состоявшаяся босс. Это определённо дорогого стоило. — Как ты познакомилась с Реборном? — Через Александра. — Талия помолчала немного. — Думаю, чтобы ты лучше всё поняла, мне надо рассказать всю историю с самого начала. Мой отец был девятым боссом семьи Джиг. Его все очень уважали, но он умер, когда мне было одиннадцать. Я была его единственным ребёнком, но никто никогда и не предполагал, что однажды я стану боссом: ещё при жизни отец назвал наследником своего племянника, моего двоюродного брата Аркадия. Он старше меня на год, ему было двенадцать, когда умер Девятый. Моей мамы не стало уже очень и очень давно, и я фактически осталась одна. Поскольку я не была наследницей кресла босса, на меня никто особо не обращал внимания — кроме Александра. Ты видела его внизу, он самый старший из моих Хранителей… — Тсуна вспомнила ледяной взгляд голубых глаз, и её передёрнуло; на лице Талии расцвела нежная улыбка. — …и он фактически заменил мне отца. — Тсуну передёрнуло во второй раз. «Если бы мне такой тип вздумал «заменить отца», я бы на месте от ужаса скончалась», — невольно подумала она. — Шесть лет Александр без устали тренировал меня, и я научилась почти идеально управлять своим Пламенем. А потом Аркадий сказал, что отказывается от поста босса. Семья была в шоке: другого кандидата на роль Десятого даже не предполагали. И тогда Дмитрий — ещё один из Хранителей моего отца, его правая рука, тот, кто исполнял обязанности босса, дожидаясь, пока Аркадий станет взрослым, — предложил на пост Десятой меня, чем ещё больше усилил шок Семьи — и мой собственный тоже. — Взгляд Наталии затуманился, словно она сквозь дымку воспоминаний смотрела прямо в прошлое. — Тогда Александр и обратился к девятому Вонголе с просьбой прислать ко мне в качестве репетитора Реборна. Помня о дружбе наших Семей на протяжении уже двух поколений и желая, чтобы она продолжалась и впредь, Вонгола согласился. И за четыре года Реборн сделал из ничего не понимавшей поначалу меня настоящего босса. Вот такая у меня история. — Наталия вынула трубочку из стакана и допила коктейль через край, а Тсуна всё молчала, переваривая услышанное. — То есть ты, хоть и была дочерью предыдущего босса, тоже не хотела становиться Десятой? — задала она главный для себя вопрос. Наталия задумалась. — Я не то чтобы не хотела — я не предполагала, что это вообще возможно, ведь наследник у Джиг уже был. Поэтому, когда он отказался и выдвинули меня, я открещивалась от кресла босса изо всех сил… но Хранители отца не дали мне отвертеться, а уж с прибытием Реборна о возможности отказа и вовсе пришлось забыть — этот человек умеет пробуждать скрытые амбиции, ха! — Она криво улыбнулась, и зелёные глаза её снова сверкнули тем странным («маньячным») блеском, как и во время её полушуточной схватки с Реборном. — На самом деле, Тсуна-сан, чего ты хочешь и чего не хочешь становится совсем неважным, когда ты осознаёшь своё место в этом мире. А моё место — быть боссом этих ребят. — Она махнула головой в сторону, откуда они пришли. — И я уверена, что Реборн поможет тебе найти твоё место. У Тсуны появился вопрос — но задать его Талии она так и не решилась, и та, положив трубочку в пустой стакан, предложила ей пробежаться по магазинам. Тсуна кивнула, а незаданный вопрос всё бился раненой птицей у неё в голове: «Талия-сан, почему ты так уверена, что место в этом мире есть у каждого?..»