Десятая

…Сразу не догадался я, Почему уходит номер три. Проверил седьмого — Это явно чёрная игра: «Я тебя уже знаю, Но ты не знаешь, не знаешь, кто я».

Хару очнулась в тёмном помещении. Вокруг пахло сыростью, голова страшно раскалывалась. Как она здесь оказалась? «Привет», — прозвучал воспоминанием вкрадчивый голос, и Хару дёрнулась. Тот парень! Двое неизвестных избивали ученика средней Намимори, она хотела позвать на помощь, а потом мужской голос сказал «Привет», и она почти сразу отключилась, не успев увидеть, кто на неё напал. Хару опасливо огляделась: глаза постепенно привыкали к полумраку, и очертания окружающих предметов вырисовывались всё чётче. Она находилась в помещении, по виду заброшенном; сидела на полу, привалившись спиной к стене, руки-ноги не были связаны, кляпа во рту не было, одежда на ней та же. Видимых повреждений вроде не было, но тело сильно затекло — кажется, её похититель не особо утруждал себя заботой о своей пленнице. Кстати о похитителе — где он? Хару решила пока что не делать резких движений: как бы сильно ей ни хотелось узнать, кто её похитил и зачем, было бы глупо действовать нахрапом против того, кто однажды уже сумел моментально её вырубить. Вместо этого она прищурилась, стараясь получше разглядеть обстановку. Она сидела в небольшой нише в стене, а по правую руку от неё находилась довольно большая комната, целая зала. В полу не хватало нескольких плит, но какая-никакая мебель в комнате была: столик, диван, пара стульев… и ещё один диван, на котором сидел человек. Диван стоял боком к Хару, человека, соответственно, она тоже видела лишь в профиль, но свет, бьющий из окна ему в спину, мешал более-менее его рассмотреть. Понятен был лишь общий силуэт: высокий, сидит, широко расставив ноги, кисти рук сцеплены в замок, локтями опирается о колени, подбородком упёрся в сплетённые пальцы. Вроде бы мужчина, а если вспомнить голос… довольно молодой парень. Хару не знала, как ему удалось так быстро её отключить, но мысли до сих пор слегка путались. Она решила не дёргаться и молча отсиживаться в своей нише, наблюдая за этим человеком и тем, что может здесь произойти. Шум слева подсказал, что что-то явно произойдёт, и очень скоро: чей-то боевой клич, потом громкий крик, звук упавшего тела. Хару содрогнулась. «Кто там идёт? Неужели сообщник?..» — Привет, — сказал парень с дивана. Точно, это он её похитил — тот же вкрадчивый, опасный голос. — Спасибо, что зашёл. — Слова его были вежливыми, тон казался нейтральным, но Хару интуитивно чувствовала: на самом деле он дразнит вошедшего. «Ладно, посмотрим, что будет дальше», — подумала она и придвинулась чуть ближе к выходу из ниши, постаравшись произвести при этом как можно меньше шума. Кажется, ей это удалось: по крайней мере, ни её похититель, ни его неизвестный гость даже взгляда в её сторону не бросили. Ну, от гостя она, положим, пока что была скрыта перегородкой, а вот похититель, если бы повернул голову влево, прекрасно бы её увидел. Но он не поворачивался и, кажется, смотрел прямо перед собой, на гостя. — Я искал тебя достаточно долго, — сказал гость, и Хару удивилась: его голос был ей знаком. — Это ты стоишь за нападениями? — Да, вроде как. Я теперь новый закон в вашем городе. — Бредишь? Намимори не нуждается в двух источниках дисциплины. — Полностью согласен. Я установлю новый порядок, а старый станет не нужен. Ты станешь не нужен. Гость сделал несколько шагов вперёд, и Хару увидела его. И мгновенно узнала: «Это же тот мальчик, что как-то забрался на подоконник в комнате Тсуны-сан! Хибари-сан, кажется…» — Я не могу это принять. — Хибари поднял руки, вдоль локтя его блеснул металл; послышался тихий скрежещущий звук, источник которого Хару не могла определить. — И я забью тебя до смерти прямо здесь. «Они похожи. — Хару накрыл ужас. — Ой мамочки, они так похожи. Они даже говорят одинаково: тихо, уверенно и со скрытой издёвкой. Ой-ой-ой…» Говорят, враг твоего врага — твой друг. Хару слышала эту поговорку и обычно бывала с ней согласна, но вот здесь, в этом сыром заброшенном помещении, на этом грязном, местами провалившемся полу она сильно в ней засомневалась. «Оба психи», — подумала она и отодвинулась, чтобы спрятаться в нише и ничего не видеть. Сил поднять руки, чтобы накрыть ими уши, у неё не было, так что звуки драки она точно услышит во всех подробностях. А не хотелось бы. Но драки не было. Вместо этого они продолжили говорить. — Так ты хочешь умереть сидя? — спросил Хибари. Осыпавшаяся штукатурка трещала, когда он на неё наступал. Со стороны похитителя треска не было. Видимо, он и правда предпочёл остаться на диване. И усмехнулся ещё. — Какой ты всё-таки забавный: мне нет необходимости вставать, вот я и не встаю. Только и всего. — Я больше не собираюсь тебя выслушивать. — Хибари сердился. — Как пожелаешь, — с фальшивой скромностью отозвался похититель. — Но, если ты не воспользуешься своим шансом прямо сейчас, ты можешь больше никогда уже не заговорить. Несколько мгновений стояла тишина. Хару снова повернулась так, чтобы видеть происходящее: как бы ей ни было сейчас страшно, там явно назревало что-то поинтереснее обычной драки, и ей стало любопытно. Ну, раз уж её похитили и притащили сюда, то почему бы и не посмотреть, правда? Хибари стоял метрах в трёх от дивана и занимавшего его похитителя. — Ты хотел что-то спросить? Неважно выглядишь. — Заткнись. — Должно быть, ты не представляешь, с кем ты собираешься драться. — В голосе похитителя отметилась лёгкая снисходительность и… жалость? — Я тоже был удивлён: такой первоклассный киллер, как Трезубец Шамал, и вдруг здесь. Это ведь из-за девочки, да? — Не понимаю, о чём ты говоришь. — Голос Хибари стал напряжённым, а сам он после этой фразы заметно пошатнулся. Хару на миг испугалась, что он упадёт. — Оя-оя, вижу, тебе сейчас не до девочки. Ладно. Знаешь, любой киллер должен уметь владеть основными видами оружия, но у каждого из нас есть специализация. Ты вот мастер обращаться с тонфа, а Трезубец Шамал… использует москитов, которые переносят неизлечимые смертельные болезни. У этих москитов особые жала в форме трезубца, поэтому их хозяина и прозвали «Трезубцем» Шамалом. — В голове Хару теснились миллионы вопросов, но, когда после этих слов похитителя Хибари вдруг прижал ладонь к шее, она чуть не вскрикнула что-то вроде «Берегись!». Она поняла уже, что Хибари укусил такой москит, а может, даже и не один. И кто знает, в какой момент он рухнет на этот пыльный разломанный пол. — Теперь держи себя в руках, — тихо произнёс похититель. — Я прямо здесь, — сказал он ещё тише. Хибари попытался сделать шаг к нему, но его сильно качало из стороны в сторону. Хару на всякий случай зажала себе рот. Конечно, всё это не предвещало ничего хорошего, но взгляда отвести она уже не могла. — Болезнь, которой тебя заразил москит Трезубца, называется Сакура-кура. Это острая аллергия на сакуру. И я… — Похититель поднял правую руку и сделал какой-то странный жест, будто нажимал на невидимую кнопку невидимого пульта. — …так торопился подготовить для тебя всю эту прекрасную сакуру… С потолка хлынули волны розовых лепестков. * * * Уроки математики Хаято не любил больше всего: школьная программа предмета в средней Намимори по сравнению с программой «Камелии» была как детская хлопушка рядом с ядерным взрывом, и ему теперь было банально неинтересно. Но Реборн велел охранять Десятую в школе, поэтому Хаято скрепя сердце согласился никогда не пропускать уроки. Но сейчас Десятой в классе не было, шёл уже пятый урок и… — Che diavolo! — тихо выругался он: мобильный телефон издал короткий писк, и экран его потемнел — батарея села. Вот ведь невовремя! Хаято только игра в змейку и помогала коротать эти бесконечные уроки, на которых ему рассказывали то, что он узнал ещё в первых классах начальной школы. Ну а раз Десятой нет, синьор Реборн с ней, а телефон всё равно уже сел… Хаято поднялся и забросил на плечо школьную сумку. — У меня мобильник разрядился, я ухожу. — Гокудера-кун! — ахнул Сайто-сенсей. Но тут же поправил очки и буркнул: — А впрочем, иди — всё равно ты меня не слушаешь. «Это верно, — подумал он, хлопнув за собой дверью класса. — Куда теперь?» Выбор на самом деле был небольшой: либо домой, либо в больницу к Сасагаве и Десятой. Но Реборн велел ему и Ямамото не ходить с ними, так что в больницу нельзя. А жаль: он уже начинал скучать по Десятой и её солнечной улыбке. Тут приятные воспоминания Хаято прервало чьё-то негромкое, но отчётливое бормотание: — Класс два-а средней Намимори, страница списка восемь, Гокудера Хаято. Хаято оглянулся и метрах в трёх от себя увидел высокого парня в тёмно-зелёном костюме, очках и странной белой шапке. На плече у парня висела школьная сумка, да и выглядел он ровесником Хаято, может, чуть старше. — Я тебя знаю? — спросил он; рука меж тем скользнула к зажигалке в кармане — на всякий случай. — Главное, что я тебя знаю, — спокойно ответил парень. — И давай закончим побыстрее, я не хотел бы вспотеть. — Закончим что? — Улица выглядела пустынной, но на противоположной стороне её из-за угла вдруг вырулили двое подростков, парень и девушка. «Нехорошо». — Мы вроде ничего и не начинали… — Я пришёл тебя побить. — Парень сделал шаг к нему, и Хаято отступил на два. Ребята их заметили, и девушка хмыкнула. — Никак драка намечается? Рэн-сан, давай останемся посмотрим… — Это вам не шоу, — меланхолично отозвался парень в зелёном и сделал быстрый выпад в сторону пары. Хаято не успел рассмотреть, что именно он сделал, но иглы, внезапно появившиеся в плечах парня и девушки, ясно показывали, что ничего хорошего. — Ты… — Девушка зашаталась на месте и упала. Парень свалился ещё раньше неё и молча. — Ты что творишь?! — Хаято сам шагнул к нему, на миг забыв об осторожности. — Было бы проблематично, если б они вмешались. Начнём же. — Он сделал тот же выпад, только теперь в сторону Хаято. Он уклонился, но нечто, похожее на стальную нить, больно резануло его по щеке. Пригнувшись, Хаято быстро побежал, надеясь, что успеет скрыться за углом. «Это он. Он вырубил тех ребят из Дисциплинарного комитета плюс уложил на больничную койку Сасагаву. А такое мог сделать только…» …профессиональный киллер. Хаято пустил на пробу несколько динамитных шашек, но парень мгновенно обезвредил их. Хаято на успех атаки и не рассчитывал, но благодаря ей смог разглядеть, что парень орудует йо-йо с прикреплёнными к ним режущими нитями. Вот чёрт! Совсем неподходящий противник для подрывника. — Из какой ты Семьи? — Йо-йо пролетело в дюйме от его лица, и Хаято бросился в сторону, возвращаясь на тротуар. — Наконец-то, Дымовая Бомба, — вздохнул парень, поймав вернувшиеся к нему игрушки. — Я заставлю тебя сказать, кто твой босс. — Ну уж нет! Я его тебе не выдам? — Так это «он»? А я слышал… — Парень загадочно умолк, и Хаято взбесился: неужели он уже знает про Десятую, знает, что будущий босс — девушка? Это совсем паршиво: девушку будут преследовать гораздо активнее. — Так лечи уши получше — авось начнёшь слышать правильно, — посоветовал Хаято, доставая двойные бомбы: придётся использовать их. Парень опасен для Десятой, и вряд ли он действует один. А значит, его надо взять в плен и допросить. А значит, надо действовать всерьёз. Расчёт Хаято удался: противник сразу не заметил маленьких бомб, а когда заметил, было уже поздно. Первый слабый взрыв дезориентировал его, а второй должен был серьёзно покалечить… но не убить. Для убийства у Хаято имелись другие средства. Дым скрывал раненого парня, но Хаято всё же пошёл к нему, слегка прикрыв глаза ладонью. Закашлявшись, он посмотрел по сторонам, но запоздало понял, что парня здесь нет. — Он… — Хаято! — Он обернулся и увидел Десятую: она бежала к нему со всех ног и очень тяжело дышала — значит, давно бежала. Значит, она уже знала. — Ха… — Её голос оборвался, и она вдруг застыла как вкопанная: перед ней из ниоткуда вырос парень, с которым сражался Хаято. Израненный, весь в крови, он тем не менее твёрдо стоял на ногах — прямо перед Десятой. — Десятая! — Она взвизгнула и отступила, когда парень занёс над ней руку с зажатым в кулаке йо-йо. Хаято не успевал помочь ей. — Пора, — сказал он сам себе и выщелкнул маленькие, с мизинчик ребёнка, бомбочки. Он ненавидел их применять, но только они могли дать ему необходимую скорость. — Эй ты! Я всё ещё здесь! Взорвавшиеся мини-бомбы с силой ударили его в спину, чуть не швырнув его на парня, но тот вовремя отклонился — а вот йо-йо уже не успел (или не захотел) удержать. Восемь игл вылетели из красного шарика и попали Хаято в грудь. Ну и ладно — вонзись они в дрожащую позади него Десятую, попали бы ей прямо в горло, а это верная смерть. А он, может быть, ещё… — Хаято! — Ноги подкосились, и он упал бы, но Десятая обхватила его за плечи, и на асфальт он опустился мягко. Голова закружилась, зрение стало расплывчатым, лицо Десятой быстро превратилось в светлое пятно с тёмным ореолом из пышных волос. — Беги, — еле сумел произнести он, и глаза его закрылись. * * * Тсуну трясло. «Чёрт побери, он ранен, РАНЕН! У него кровь, его ранили, меня сейчас убьют, чёрт, чёрт, чёрт! И стоило ради этого так торопиться?!» Едва услышав о том, что Хаято грозит опасность, она тут же сорвалась его искать. В школе его не было, а Реборн сказал, что их враг наверняка действует не в одиночку, чем напугал её ещё больше, и она просто побежала по улице, повторяя их обычный с Хаято маршрут домой: надеялась найти его и предупредить — и нашла. Вот только для предупреждения оказалось поздно, и его ранили из-за неё, и что теперь делать, Тсуна совершенно не представляла. Реборн при своих небольших габаритах был неуловим в сражении, но бежать так же быстро, как она, обладатель маленьких детских ножек не мог — он и сейчас где-то позади, а вот её истекающий кровью враг… — Я заберу тебя с собой, — сказал он и швырнул в неё тем же красным мячом, что и в Хаято. Тсуна, стоявшая на коленях и обнимавшая Хаято за плечи, бросилась вместе с ним на асфальт. Мяч просвистел в воздухе над ней, а она грудью ощутила влагу: рубашка Хаято промокла от крови, и блузка Тсуны тоже окрасилась алым. Крови было до жуткого много, и Тсуну затрясло ещё сильнее. — Оставь его. Он не нужен, — холодно сказал парень. — Много ты понимаешь! — выдохнула она в бесполезном страхе и бессильной злобе, наклоняясь ниже и прижимаясь к Хаято крепче, обхватывая его обеими руками: она была ниже его ростом и не могла полностью закрыть его своим телом, но никто не мог помешать ей попытаться. — Ты совсем ничего не понимаешь… — Как хочешь, — прошелестел он, и Тсуна зажмурилась, готовая испытать боль. Над головой у неё свистнул разрезаемый воздух, но и только — боли не было. Ничего не было. Она открыла глаза и слегка приподнялась, оглядываясь. — Йо, Тсуна, — улыбнулся Такеши. Он стоял, припав на одно колено, рядом с ней и Хаято и в руке держал катану. «Катану?» — Откуда у тебя меч? — А, это, — сказал он так, будто у него их дома целая коллекция хранится, и нежно улыбнулся клинку. — Помнишь, Талия перед отъездом подарила мне биту? Алексей мне потом сказал, что бита особенная: если ею резко взмахнуть, она превратится в катану. Правда, здорово? «Моя предшественница в ученицах Реборна дарит членам моей Семьи биты-самобранки. Вообще за@#ись». Такеши посмотрел на раненого парня в зелёном костюме, и взгляд его посерьёзнел. — Это он ранил тебя и Хаято? — Хаято — да, а я не ранена, это его кровь… Но он хотел попасть в меня, сказал, что хочет забрать меня с собой. — Ясно. — Такеши поднялся. — Ты кто? Вместо ответа парень снова запустил свои красные мячики, но Такеши одним взмахом разрезал нити, которые тянулись от них обоих. Парень поправил очки на переносице и, сунув руки в карманы, отвернулся, бормоча: — Класс два-а средней Намимори, страница списка пятнадцать, Ямамото Такеши. Ты не моя цель. — И он как ни в чём не бывало побрёл прочь. — Эй, ты! — Такеши хотел догнать парня, но тут Хаято застонал, и Тсуна дёрнула Такеши за рукав. — Оставь его — нам надо помочь Хаято. Тот парень атаковал этими дурацкими мячиками, из них иглы вылетели и попали Хаято в грудь. — Да, ты права. — Тсуна вытаращила глаза, когда катана Такеши у неё на глазах превратилась в биту и он спокойно отправил её к себе за спину, в специальную сумку. Поймав её изумлённый взгляд, Такеши улыбнулся. — Удобно, да? — И не говори. — Несмотря на общую паршивость ситуации, Тсуна просто не могла не улыбнуться в ответ: Такеши всегда умел её успокоить. — Идти можешь? — Да. А вот Хаято вряд ли. — Я его понесу. Возьми сумку. — Ага. — Больше всего на свете ей сейчас хотелось зарыдать, забившись в угол и под одеяло, но Десятая, которую ценой собственного здоровья защищал Хаято, так поступить не могла. От места схватки ближе всего было до школы, и Такеши предложил отнести Хаято в медпункт, к Шамалу. Тсуна согласилась: было бы проблематично объяснить обычным врачам, откуда простому японскому школьнику средь бела дня вдруг прилетели иглы в грудь. Тсуна на подходе к школе слегка обогнала Такеши (надеялась найти наконец Реборна, а то он как в воду канул), и встреченный ею в коридоре Шамал уже полез было к ней с комплиментами, но тут на пороге появился Такеши с Хаято на закорках, и доктор-ловелас сразу оставил свои глупости. — В медпункт, быстро, — кратко скомандовал он. — Скоро перемена — нельзя, чтобы вся школа его увидела. Расскажи мне, что случилось. Тсуна говорила, отвернувшись: не могла видеть, как Шамал вытаскивает из Хаято эти иглы, одного раза хватило — игла оказалась чертовски длинной, вся в крови, и последние остатки смелости Тсуне изменили. Будь здесь Реборн, он наверняка заставил бы её смотреть, но Шамал её трусость никак не прокомментировал и только внимательно слушал, а потом велел ей позвонить Бьянки — в медпункте был свой телефон, и Тсуна помнила домашний номер Хаято. «Она меня убьёт, — думала Тсуна, механически нажимая нужные кнопки. — Просто убьёт меня на месте и будет совершенно права». Не убила — а жаль. Бьянки поступила хуже: положила Тсуне руку на плечо и сказала, чтобы она себя не винила. — Мой брат и я — мафиози по крови. Мы с детства в этом мире и всегда знали, что это значит и чем мы рискуем. Хаято, как твой подчинённый, обязан был тебя защитить, и с этим он справился. Мне не в чем упрекнуть ни тебя, ни его. — Но я… — Бьянки мягко накрыла пальцами её губы. — Ты будущая босс, Савада Тсунаёши. Ты не должна подставляться под атаки пешек. На то у тебя и есть подчинённые, чтобы разбираться со всякой шушерой. Босс же должен оставаться в строю до конца. «Разве это не значит, что однажды я останусь совсем одна?» — хотела спросить Тсуна, но — не решилась. Испугалась услышать ответ. — Иглы были смазаны ядом, — сказал Шамал. — Я нейтрализовал его, и долгосрочных последствий от него не будет, но Хаято некоторое время должен провести в постели, потому что поверхностные повреждения есть. — Раны на груди? — спросил Такеши. Шамал покачал головой. — «Поверхностные» — не в смысле «на поверхности», а в смысле «не очень сильные». Но пострадала мышечная проводимость. Ему трудно будет двигаться. И вообще нежелательно, потому что лишняя активность спровоцирует дальнейшие повреждения. Я дал ему обезболивающее со снотворным эффектом — лучше всего для него сейчас сон. — Мы поняли, — тихо сказал Такеши и приобнял Тсуну за плечи. — Давай выйдем. Хаято мы всё равно больше ничем помочь не можем. — Да. — Она потёрла набухшие от слёз веки. «Нельзя плакать. Нельзя. Нельзя». — Ты не знаешь, где Реборн? — спросила она, когда Такеши открыл дверь. — Я знаю — прямо перед тобой. — Не будь дверь медпункта выдвижной, Реборн точно бы получил по носу — так близко он стоял. — Надо поговорить, Тсуна. — Да? А где же ты был, когда нам с Хаято надо было? — В компьютерном классе. А к вам с Хаято уже бежал Такеши, так что я оставил вас в надёжных руках — или ты не согласна, Тсуна? — Она взглянула на всё ещё державшего её за плечи Такеши и неохотно кивнула. — В надёжных. Что случилось? — «…помимо того, что Хаято тяжело ранен и вся моя жизнь грозится вот-вот окончательно полететь к чертям». — Побег из тюрьмы в Италии. Сбежали трое, лидер — Рокудо Мукуро. Он и его подельники были осуждены несколько лет назад боссами нескольких Семей Италии за преступления против мафии. Его долго не могли поймать, но пару месяцев назад наконец задержали и посадили в спецтюрьму… в которой он и месяца не пробыл. — И ты думаешь, что за мной охотится именно он? Реборн кивнул. — Мукуро ненавидит мафию. Он вырезал всю свою Семью, когда был ещё ребёнком, и не раз клялся уничтожить мафию как явление. А ты, Тсуна, главная претендентка на кресло босса самой могущественной мафиозной семьи в мире. Ты ведь видела того, кто напал на Хаято? Он был в тёмно-зелёной форме? — Да. Откуда ты… — Это форма средней школы Кокуё — там совсем недавно появились трое учеников по обмену. — Учеников? — Тсуна моргнула. — Реборн… сколько лет Рокудо Мукуро? — Пятнадцать. «Почти мой ровесник — и уже срок в мафиозной тюрьме отмотал за массовое убийство. Чудненько». — Помнишь, что я говорил тебе про шкалу силы, Тсуна? Ты под номером один — ты должна будешь с ним сразиться. Он придёт за тобой в любом случае. «Кто бы сомневался». — …кроме того, у него есть заложница. — Заложница? — нахмурился Такеши. У Тсуны в горле резко пересохло, и она закашлялась. — Кто? — Миура Хару. — Хару? — Рука Такеши потянулась к его бите-катане, а Тсуна прижалась спиной к стене и вцепилась пальцами в волосы. «Вот и полетела». * * * Хару смогла наконец зажать уши, но это не помогло: глухие удары неумолимо прорывались сквозь заслон, и она уже не была уверена, вправду ли она их слышит или просто дорисовывает в своём воображении. «Надо помочь», — билась в голове лихорадочная мысль. Но как? Она сама оглушена (голова до сих пор болела), мышцы затёкшие, и нет при ней ничего, что хоть как-то могло бы сойти за оружие. Да и глупо это: её похититель очень силён и жесток, она видела. Но и сидеть в бездействии, пока в нескольких метрах от неё кого-то избивают, Хару тоже не могла. Она резким жестом отвела руки от ушей и с удивлением услышала… тишину. Удары прекратились. Хару осторожно выглянула из-за выступа стены. Хибари стоял на коленях, согнувшись в три погибели, почти касаясь головой пола. Похититель присел рядом и схватил его за волосы, запрокидывая ему голову и заставляя выпрямиться. — Ты наверняка хочешь знать, как я выяснил, что ты заражён болезнью Сакура-кура, хотя для тебя самого это оказалось сюрпризом… думаешь, что не будь ты ослаблен сакурой, ты мог бы меня победить… напрасные грёзы. — Тихий и мягкий голос его совсем не походил на голос злодея — скорее на голос мудреца. Хару вдруг подумала, что она теперь вряд ли сможет смотреть добрые сказки для детей: там злодея всегда можно опознать только по виду и голосу, а вот в жизни всё оказалось далеко не так просто. Похититель отпустил Хибари, и тот вскрикнул, еле успев опереться на окровавленные руки. Лицо его тоже было в крови, и Хару в очередной раз зажала себе рот: её вскрик мог стать для неё роковым. Похититель меж тем нарочито медленно поднялся на ноги — словно издевался, показывая, что он-то может двигаться свободно, ему ни помутнение рассудка, ни раны не мешают. — Я в своей жизни видел много людей. И некоторые из них были такими же сильными, как и ты. И всех их… — Он встал так, чтобы слабый свет из грязного окна пролился на его лицо. — …я послал в место, подобное аду. Ты хочешь к ним, Кёя? — Он помедлил немного, а потом изящно опустился на одно колено и что-то зашептал на ухо Хибари — Хару видела, как его губы двигались, но лица Хибари не видела, он сидел к ней спиной. Похититель меж тем отстранился и коснулся ладонью волос своей жертвы. — Что ж… давай продолжим. Только теперь без свидетелей… И он посмотрел прямо на Хару. «Какой красивый…» — думала она, сползая по стене, цепляясь за последние проблески уходящего сознания. Но глаза… адские… * * * — Я пойду с тобой, Тсуна. — Когда Такеши становился таким серьёзным, спорить с ним было смерти подобно — и впервые он стал серьёзным вопреки мнению Тсуны. — Я тоже иду: они посмели напасть на Хаято! — Зелёные глаза Бьянки угрожающе потемнели. — Я их такими блюдами накормлю, что они их и в следующей жизни помнить будут. — Подождите, ребята! — взмолилась Тсуна, но горящих праведным гневом юных мафиози уже было не остановить: Такеши на полном серьёзе спросил Бьянки, что настоящие мафиози берут с собой на вылазки, и та принялась подробно отвечать. Такеши же разве что не записывал. Тсуна молча уткнулась лицом в сложенные на столе руки. Не помогло. Эх, если бы им просто надо было выступить против Мукуро и его подельников, а то ведь… — Что с Леоном? — озадаченно спросила она ещё в больнице, наблюдая, как Реборн мнёт в ладонях зелёную желейную лужицу с жёлтыми глазами. — Он потерял стабильную форму. Скоро войдёт в состояние кокона и выдаст какой-нибудь новый предмет с изюминкой — это хорошая новость, потому что это будет подарок для тебя. — А плохая? — Тсуна была учёной и перешла к главному, пропустив мимо ушей слова про подарок. — Пока Леон в таком состоянии, он не может производить пули Возрождения, а у меня осталась только одна. Тебе придётся сражаться с Рокудо Мукуро самой, Тсуна, — Пулю мы используем только в самом крайнем случае. — Заложи тогда в пистолет обычную вместо Возрождающей. — И? — нахмурился Реборн. — И выстрели ею в Рокудо — просто, дёшево, сердито. Реборн поджал губы. — Тсуна, сейчас не время для шуток. Рокудо Мукуро не дурак и знает, что я, специалист по огнестрельному оружию, твой репетитор, — он найдёт способ защититься от меня, поверь. Но даже если бы и не нашёл… это твой бой, Тсуна. Твой первый серьёзный бой — и я не имею права драться за тебя. И ты не имеешь права прятаться за мою спину. — Проще говоря, ты опять меня бросаешь, — уныло констатировала Тсуна. — Я не бросаю! — неожиданно вспылил Реборн. — Но ты не станешь боссом, если за тебя всё время будет драться кто-то другой! И у него заложница, не забывай — он может просто причинить ей вред, если ты сама против него не выйдешь! — Да. Прости. — Тсуна опустила глаза: она совсем забыла про Хару. Реборн взял её за руку, привлекая внимание. — Если бы я хотел тебя бросить, Тсуна, я мог бы уйти в любой момент. Но я до сих пор здесь, с тобой. И я буду с тобой столько, сколько ты мне позволишь. — Ага. — Тсуна улыбнулась через силу. Улыбаться ей в тот момент хотелось меньше всего, но ей это было нужно. — Сейчас я просто кандидатка на место Десятой, хоть и самая вероятная, потому ты меня и не слушаешься. А вот стану боссом — первым делом тебя выгоню, чтобы рядом не ошивался. Тогда ты не посмеешь мне не подчиниться. — Точно, — рассмеялся Реборн, крепче сжимая её ладонь. — Тогда — не посмею. Ками-сама, пусть мы все доживём до тех пор. Больше я тебя ни о чём не прошу.