Десятая

Ты подними глаза — эту встречу Я предсказал и в чёрно-белом Мельканье дней унылом Тебя замечу.

— А теперь признавайся, что происходит с Хаято, — сказала Тсуна. — Я уверена, что ты знаешь. Придержи здесь. — Реборн послушно прижал бинт, но промолчал. Терпение Тсуны испарялось, как оазис в пустыне, — видимо, её невовремя притихший репетитор разглядел что-то такое у неё на лице, потому что наконец-то ответил, хоть и с явной неохотой: — Укус москита Шамала. Ты же знаешь, что Шамал убивает при помощи смертельных болезней? — Тсуна кивнула, затягивая повязку. — Но есть ещё и растворы, вроде как лекарства. Но они все с огромными побочными эффектами. Один из таких растворов сначала кажется благом: закрывает раны, вытягивая попавшие в них примеси — грязь, яд и прочее — но при этом значительно ослабляет организм. Посмотри на нас с тобой: нам взрывная волна вреда не причинила, только назад отбросила. Такеши и Бьянки тоже остались невредимы, а вот Хаято… — Реборн поджал губы и покачал головой. — Нельзя было ему принимать это средство. Его Шамал отговаривал, я отговаривал, а без толку всё. Он не хотел отпускать тебя одну. — Я не одна! — взвилась Тсуна. — Со мной ты, и Такеши, и Бьянки… — …и Хаято, — ехидно добавил Реборн. — Вот только он сейчас в тяжёлом состоянии и без сознания, а двое других ушли на разведку, причём Такеши ранен. А ты оказалась вынуждена убить пешку своими руками. — И что из этого? Я ж без пяти минут глава мафиозного клана. — Тсуну даже удивило, что она по поводу убийства никаких эмоций не испытала, кроме облегчения. Однако быстро она разогналась от хорошей девочки, не желавшей приказать добить зверопарня, до убийцы, равнодушно заколовшей человека кинжалом. Может, она на самом деле яндере? Хотя человеком она бы его не назвала. — Вот именно! — расстроенно возвестил Реборн. — А босс не должна своими руками убивать пешек, на то у неё есть свои пешки! Босс должна убивать другого босса! — Так ты о субординации волнуешься? — Ок, про психов можно забыть: главный из них стоял прямо перед ней и не палился даже не думал маскироваться. — Забудь. Взрыв заставил раны Хаято вновь открыться, и Тсуна вызвалась перевязать их, в то время как Бьянки решила пойти в разведку: она предположила, что раз они уже повстречали пятерых, а не двоих подручных Мукуро, то у него вполне могут быть и ещё несколько. Тсуна с ней согласилась, но Такеши Бьянки одну не отпустил и увязался за ней — тоже логично, мало ли кто там по годами не ухоженному лесу шастает. Но вот они с Реборном привели в относительный порядок Хаято (в сознание он так и не пришёл), и у Тсуны противно засосало под ложечкой. А это ощущение не сулило ей ничего хорошего, особенно в последнее время. — Почему они так долго не возвращаются? — Не знаю. — Реборн был лаконичен. Тсуна разозлилась. Она встала и отряхнула колени. — Ну и не знай. А я иду их искать. — Тсуна, ты не можешь уйти одна. — Нет, это Хаято одного оставлять нельзя: он без сознания и наверняка обессилен. А я в порядке. Реборн что-то ещё говорил, но Тсуна уже не слушала. Звук выстрела и пуля, влетевшая в землю прямо у её ног, оказались красноречивее, но Тсуна просто переступила через пулю и ушла. Такеши и Бьянки отправились в лес, окружавший полуразрушенный особняк: они должны были обойти его, чтобы понять, как устроено здание. Тсуна последовала их предполагаемому маршруту: лес был не особо густым, но из-за его запущенности здесь сильно разрослись кустарники, и ей приходилось буквально продираться сквозь них. К тому же на земле хватало всяких веток и камешков, а Тсуна особым изяществом не отличалась и потому безумно обрадовалась, разглядев сквозь листья полянку. — Наконец-то, а то этот бурелом меня уже доконал. Ай! — Она запнулась о камень и перепахала бы полянку носом, если бы её кто-то не схватил за руку. — Спасибо… — На секунду Тсуна забыла о своей ситуации и искренне поблагодарила неизвестного помощника, но тут же вспомнила всё, ужаснулась и, отдёрнув руку, отскочила в сторону. — Ты кто, а?! — Ой! — Юноша казался удивлённым. Тсуна удивилась не меньше: высокий парень европейской внешности, постарше неё, явно любитель покрасоваться — чёрные кожаные брюки и такой же пиджак, футболка окраса милитари, почти пол-лица волосами занавешено. Но юноша мог себе это позволить: такой редкой красоты Тсуна не встречала даже у айдолов. А уж когда он улыбнулся… — Ты пришла помочь? Слава ками, я так рад! — Он схватил её за руки, и Тсуну вдруг накрыло тревогой. — Меня зовут Диего, я живу в Кокуё, но недавно меня похитили мои же одноклассники, а сегодня мне удалось сбежать. Жаль только, я не смог остальных заложников освободить, но я обещал им привести помощь. Ты ведь помочь пришла, да? Ты же не заодно с ними? — Она опешила от такого напора. Диего не отпускал её рук, и Тсуна вдруг почувствовала слабость. — Д-да. Заложники в порядке? — Юноша кивнул. — Скажи, ты видел Рокудо Мукуро? — Улыбка сошла с лица Диего, и он наконец отпустил руки Тсуны. — Видел. Он очень силён, сверхъестественно прямо. — Он повертел головой по сторонам. — Ты одна здесь? Одной нельзя, в одиночку ты с ним не справишься. — Я не одна. Со мной несколько киллеров. — Киллеров? — ахнул парень и неловко отступил назад. — Ты… ты сама кто такая? Тсуна усмехнулась. — Мессия, видимо. Жаль, меня об этом не успели предупредить. Ты знаешь, где заложники и Рокудо? — Там. — Диего ткнул пальцем в сторону особняка. — Я видел девочку и парня с металлическими штуками, но думаю, что есть ещё — очень уж криков много было. — Ясно. Спасибо за помощь. Действительно — почему бы не быть ещё заложникам? Но зачем Рокудо брать в заложники людей из Кокуё, раз ему нужна была схватка с Тсуной? Или он думал, что она настолько сострадательна, что и чужих спасать пойдёт? Внутри закручивалось странное чувство, почти физически ощутимое. Диего пугал Тсуну, иррационально, но очень сильно. С ним что-то было не так, он не тот, за кого себя выдаёт. И он европейской внешности, а ведь Рокудо — итальянец. — Что-то не так? — Диего казался обеспокоенным. — Ах, да — я же слышал выстрел. Ты вроде бы не ранена, но ты не оглушена? Я не видел у Рокудо или его друзей пистолетов. Или они всё-таки есть? Тогда Рокудо ещё опаснее. — Да… — Тсуну словно что-то изнутри принуждало сказать правду («Это мой репетитор-киллер, выглядящий как пятилетний ребёнок»), но она заставила себя выдавить только: — Может быть… — Диего странно улыбнулся, и Тсуну вдруг отпустило. — Знаешь что? Мы с ребятами попробуем освободить остальных заложников, а ты пока что беги отсюда. Вызови полицию. И врачей… наверное. — Хорошо. — Он улыбнулся шире, и Тсуну на миг ослепило его обаяние. Единственный видимый глаз голубого цвета искрился как чистая вода в озере на ярком солнце. «Да он демон. Человеку не дано быть таким красивым». — Надеюсь, мы очень скоро увидимся снова. — Ага. «Век бы тебя не видать…» Диего перешёл полянку и скрылся в кустарнике, а Тсуна развернулась и пошла обратно к Реборну: встретив неожиданного заложника, она как-то очень резко перехотела в одиночку искать пропавших друзей. И, как выяснилось, не зря: когда она вернулась к Реборну и Хаято, то последнего на месте не оказалось. Зато на месте были Бьянки и Такеши: она сидела, согнув ноги в коленях и обхватив руками голову, а он лежал на спине с закрытыми глазами, и Реборн сосредоточенно его ощупывал. — Тсуна, — кивнул он. — Хорошо, что ты вернулась. — Где Хаято? — Она встала на колени рядом с Такеши. — И что с ними? — Нас оглушили, — пробормотала Бьянки. — Такеши сильнее досталось. — Они не видели, кто это сделал, — их оглушили ментально, — пояснил Реборн. — Я слышал, что Рокудо Мукуро владеет внушением, гипнозом и даже может поработить целую толпу. — За@#ись. Что ж ты сразу не сказал, что мы не жильцы. — Мы жильцы, а слухи преувеличены, — заверил её Реборн. — В потоке лжи всегда есть капля правды: нам просто надо учесть, что сила Рокудо ментальная, а не физическая. «Мы точно не жильцы». — Допустим. А где Хаято? — Когда Бьянки и Такеши вернулись, он очнулся и убежал тебя искать. — И ты его не остановил? — Да я и не собирался — я же сказал, что тебе нельзя идти одной. «Бл@, там же где-то этот красивый страшный мальчик ходит!» — Я за ним, — и рванула обратно в лес. — Тсуна! — Искреннее изумление в голосе Реборна так и просило Тсуну обернуться посмотреть на выражение его лица, но колючие кустарники на пути как бы намекали, что отворачиваться от них не стоит, а то хуже будет. — Десятая! — Хаято как из-под земли вырос. Тсуна завизжала и чуть не навернулась, а он схватил её и прижал к себе. — Ты в порядке? — Я-то в порядке, а вот ты… — Десятая! — Он отстранил её, продолжая держать за плечи. Выражение лица у него было таким, будто Реборн ему втихую пару порций наркоты вколол для бодрости. — У меня раны закрылись и боль прошла! Шамал говорил мне, что побочные эффекты могут накатывать волнами, а потом будет идти исцеление — вот я и исцелился. Я в порядке, Десятая, и готов к свершениям! «Остынь, великий деятель, ты ещё санитаров не победил, чтобы психушку захватывать». — А… ага. — Она осторожно похлопала его по спине. — Давай к остальным вернёмся, ладно? Реборн дал Бьянки обезболивающее, и ей стало легче. Тсуна рассказала всем про свою встречу с Диего, но почему-то умолчала о своих странных предчувствиях, связанных с ним. Тем менее Хаято и Реборн всё равно почуяли подвох. — Он подозрительно вовремя появился. — Хаято закусил ноготь. — И попался не кому-нибудь, а именно Десятой. Это очень странно. — Ещё один сообщник? — спросила Бьянки и оглянулась на Такеши. — Что с ним делать будем? Допустим, сам Рокудо Мукуро только с Тсуной драться хочет, но раз у него ещё подручные есть, они нами точно не побрезгуют. Про двоих мы знали, про Птичника и Близнецов — нет, а теперь ещё и шестой показался. Такеши без сознания, я оглушена, Хаято ранен… — Да всё со мной нормально! — Надолго ли? — парировала Бьянки и выжидающе уставилась на Реборна. Он нахмурился и полез в аптечку. — Когда мы собирались сюда, Шамал дал мне одно средство. Оно может законсервировать человека в его состоянии на час. Бьянки права, Такеши мы взять с собой не можем. Тот, кто напал на него, должен понимать, что он выведен из игры, так что преследовать вряд ли будет. Но и помочь ему сейчас мы не можем: для этого придётся вызывать сюда кого-то, а это опасно, учитывая, что Рокудо ещё не побеждён. — Реборн прервался, чтобы сделать Такеши инъекцию — довольно профессионально, на скромный взгляд Тсуны. «Мало мне огнестрела, так он, оказывается, ещё и со шприцами хорошо управляется. Вот так кольнёт ночью и не проснёшься потом на#@й». — Теперь он на час останется в таком состоянии, ему не станет ни лучше, ни хуже. А за час мы управимся и вызовем помощь. «Ой, давно ли ты такой оптимист?» — Это там должен находиться Рокудо? — Хаято смерил здание взглядом. — Трёхэтажное. И где же именно он засел? — Таких подробностей Диего не докладывал. — А жаль. — Придётся самим узнавать. — Птичник убит! — закричал вдруг детский голос. — Птичник убит! Птичник убит! — Что за… — Тсуна обернулась, а потом подняла голову. — Ой, это же та птица, что сидела у него на плече! — Ты это как определила? — ехидно спросил Реборн. — Втайне от меня книжки по орнитологии читаешь? По ночам, с фонариком, под одеялом? — Нет. Просто всех остальных мы убили. А раз она единственная сидела у него на плече, значит, самая умная была. Вот и выжила. — Ненадолго, — пообещал Хаято, доставая бомбу. Птица оправдала слова Тсуны и улетела быстрее, чем он успел её взорвать. — Ну вот, — расстроился Хаято. — А птичка-то в особняк полетела. — Бьянки поднялась на ноги и покачнулась; Хаято подхватил её под руку, но она его отстранила. — Нет-нет, всё нормально. Пока дойдём, мне точно станет лучше. Надо просто привыкнуть и вспомнить, как это — нормально ходить. «Ага. Ещё вспомнить, как нормально жить, не помешало бы». * * * Десятая сказала, что на первом этаже здания были только производственные помещения, на втором — кинотеатр с несколькими кинозалами, а на третьем каждый месяц организовывали конкурс-выставку детских рисунков. — Я думаю, Рокудо Мукуро на третьем этаже, — сказал Реборн и показал на разрушенную лестницу перед собой: не хватало целого пролёта. — Да блин! Уже четвёртая! — возмутилась Десятая. Хаято молча закурил. — Где-то должна быть целая. Рокудо очень самоуверен, раз сам отрезает себе пути для побега. Но и осторожен: так мы сможем войти только одним путём, а не нападём на него неожиданно из разных мест. Реборн оказался прав, и целую лестницу они нашли. Только вот у перил стоял тот придурок с йо-йо. Выглядел он после близкого знакомства с динамитом Хаято не ахти, но всё же достаточно крепко, да и йо-йо поигрывал уж точно не ради искусства. В одном сглупил — стоял довольно далеко от лестницы, и если правильно применить небольшие бомбы… «Будем надеяться, я от этого не расклеюсь», — подумал Хаято и достал несколько. — Давно не виделись. Он сделал шаг, второй, третий, в любой миг ожидая, что в него полетят иглы из йо-йо. Не полетели — значит, он оказался прав в своём расчёте и на таком расстоянии парень не видел в нём опасности. Ну и зря — Хаято бросил подожжённые шашки почти у своих ног, они взорвались с негромким хлопком, и пространство между ним и парнем с йо-йо окутал белый дым. — Я с ним разберусь, бегите! — Судя по быстрому топоту, в Хаято никто не сомневался. Вот и хорошо. — А ты легко дал им уйти, — сказал он, когда убедился, что звук шагов уже почти не слышен. Парень поправил очки на переносице. — Таков был приказ синьора Рокудо. — Приказ дать им уйти или отрезать от них меня? — И то и другое. Номер Два и Номер Три не должны влезать в битву Номера Один и синьора Рокудо. «А как же синьор Реборн? Ладно сестра — её атаки совсем не скоростные, плюс её оглушили, но профессионального киллера-стрелка как можно не брать в расчёт? Неужели Рокудо настолько самоуверен?» — Мы и не будем, — пообещал Хаято. — Десятая и сама уделает вашего… Фразу закончить ему не дали. Ну и ладно. Он держался прекрасно: ни разу не попал под атаку врага, а сам его ухитрился пару раз зацепить взрывами, пусть и косвенно. Хаято уже решил, что ещё одна прицельная атака и можно будет последовать за Десятой, как вдруг в груди у него сердце зашлось. Тупая боль резко набрала силу, и Хаято, чуть не задохнувшись, привалился к стене. «Чёрт побери, как же невовремя…» Грохот, раздавшийся справа от него, Хаято принял за новый симптом, но оказалось, это был тот парень с разными зубами — он натурально проломил рукой стену. — Это мой шанс! — завопил он и вцепился когтистой лапой Хаято в грудь, раздирая почти зажившие раны. Хаято заорал в голос, а потом ещё раз, когда зверь вырвал из него свои когти — судя по ощущениям, вместе с его сердцем. Хаято рухнул на колени, прижимая ладонь к кровоточащей груди, а свободной рукой ухватился за ткань — медпункт там раньше был, что ли? Он неосознанно потянулся туда и откинул ткань: пусто. Каталка стоит, но больше ничего. Хаято почти ослеп от боли, и ухмыляющееся лицо парня-зверя еле видел. Где-то за ним маячил тот флегматичный тип с йо-йо, а зверь улыбался. — Жалко выглядишь, Номер Три. Вот и музычка тебе организовалась, слышишь? Звуки такие мерзкие, будто хоронят кого — в самый раз для тебя. Хаято почти не видел, но при этих словах напряг слух. Музыка и правда была, точнее песня. И мотив её казался подозрительно знакомым… — Эта зелёная тропинка~ Намимори~ Не большая и не маленькая, Нами великолепна~ «Неужели?..» Хаято повернул голову: так и есть, питомец Птичника. Сидит в маленьком окошке, крылышками трепещет и поёт. Но услышать эту песню он мог только от одного человека. — Только ты так любишь гимн нашей школы, — прошептал Хаято, доставая бомбы. — Ха-а! Вы только посмотрите на него — всё ещё хочет драться! Ну не дурак ли? «Прости, Десятая, фиговая из меня правая рука. Может, у него лучше получится тебе помочь?» Прогремел взрыв. Стена за спиной Хаято рассыпалась на куски. Сидевший на полу Хибари Кёя поднял голову. * * * — Эт что за кент? — спросило травоядное справа. — Глава Дисциплинарного комитета школы Намимори, — ответило травоядное слева. — Ты… отвратительно выглядишь… ты в курсе? — прошелестело травоядное, что взорвало стену. Где же он видел это травоядное? Ах да, это же тот курильщик и отпетый нарушитель дисциплины, что вечно таскается за той девочкой… не такой уж травоядной, как он прежде о ней думал. — На себя посмотри, — сказал Кёя, поднимаясь и поудобнее перехватывая тонфа. — Я, в отличие от тебя, мог уйти отсюда, когда захочу, мне не нужна помощь. — Ха-а! — Травоядное справа откровенно его бесило. Оно ткнуло пальцем в нарушителя. — Ты серьёзно думаешь, что этот полутруп ходячий тебя спасёт? — Кёю в жизни как только ни называли, но чтобы так… «Я убью тебя, Рокудо Мукуро. Я забью тебя до смерти с таким удовольствием, с каким ещё никого не забивал». — Я возьму их на себя? — будничным тоном спросил он, вскидывая тонфа. Не то чтобы ему требовалось чьё-то разрешение или он думал, что нарушитель будет протестовать — он сейчас явно не в том состоянии — но он его действительно спас, как ни крути. Надо было проявить вежливость. — Делай, как тебе нравится. — Он натянуто улыбнулся и закрыл глаза. Слабак. Помрёт ещё тут, неровен час. — Я быстро. — Пфф, думаешь, раз приручил чужую птичку, так тебе и с нами справиться раз плюнуть? — Травоядное справа достало его в край, с него он и начнёт. — Щас тебе! — Оно вынуло что-то из кармана и попыталось взять в рот, но не успело: Кёя перепрыгнул через валявшегося на полу нарушителя и ударил раз, и второй, а с третьего вынес травоядное так, что оно через всю комнату пролетело и в противоположную стену врезалось. — Кен! — закричало второе травоядное. Слишком эмоционально закричало. Кёю всегда бесили чужие эмоции и ещё больше свои, неподобающие ему. То ли дело удовольствие от забивания какого-нибудь травоядного до смерти: ярость вливается в вены, заменяя кровь, тонфа действуют как продолжения рук, хруст сокрушаемой ими плоти звучит как музыка, и его губы сами собой раздвигаются в улыбке. Второе травоядное оказалось не сильнее первого. Кёя повернулся к нарушителю. — А с тобой мне что делать? — Мне так больно, что хочется сказать: «Добей», — улыбнулся он. Кёя поднял брови: с ним что, только что пошутили? — Лучше не искушай, — предупредил Кёя и поднял голову. — Где девчонка? — Десятая… моя сестра… синьор Реборн… пошли к Рокудо. — Малыш? А твоя девчонка — самоубийца, что ли? — Она будущая босс мафии. — Сколько Кёя голов проломил, а такого бреда ушибленные никогда не городили. — А синьор Реборн… не малыш… Он киллер… — А вот это Кёя и без него знал. И знал, что маленький репетитор-киллер занимается воспитанием детей высокопоставленных мафиози. Но эта девчонка — и мафия? Кёя подумал, что ему самому тоже голову проверить не помешает — его-то до нынешнего дня вообще никто так по ней не бил. А уж постороннего в его голову и подавно ничего не засовывали… Эта мысль резко испортила Кёе настроение. — Я иду к разноглазому ублюдку — ты со мной? — Нарушитель вытаращил на него глаза. — К Рокудо Мукуро, — уточнил Кёя. — У него глаза разноцветные. — Я с тобой. Поможешь? — Он протянул руку. Кёя принял. — Будешь сильно тормозить — добью. — Замётано. — Он снова улыбнулся. Кёя фыркнул и отвернулся, не отпуская всё же его плеч. «Дожил я — травоядным помогаю. Или не таким уж и травоядным?..» * * * Кино Рокудо, как видно, не любил — ну и х@й с ним, потому что лестницы со второго на третий этаж он не порушил, а уж на третьем-то он должен был оказаться. Тсуна пыталась представить свою с ним встречу, представить, как он выглядит, но перед глазами почему-то упрямо всплывал образ Диего. Настолько упрямо, что, когда на третьем этаже Бьянки отворила дверь в основную залу, Тсуне примерещился именно он, да так правдоподобно: сидел у дальней стены на большом диване, сцепив руки в замок и прижав их к губам; увидев Тсуну, разулыбался как подвыпивший Санта. — Я очень рад тебя видеть… снова. «Бл@ буду, если это он». — Диего? Рокудо? — Рокудо Мукуро, синьорина Савада. Прошу не путать. «Бл@, это он». — Подойди ко мне, я хочу узнать тебя получше. — Вряд ли Мукуро имел в виду что-то неприличное, но один звук его голоса заставил Тсуну покраснеть. «Блин, да что со мной? Он же враг!» — Рокудо Мукуро? — переспросила Бьянки. Судя по тону, она была ошеломлена не меньше Тсуны. — Что-то он не похож на человека, недавно сбежавшего из тюрьмы и одолевшего полсвета, чтобы добраться сюда. — Внешность обманчива, — важно заметил Реборн. Ну ещё бы, для него ж это больной вопрос и святое дело. — Не хочешь подойти ко мне, десятая Вонгола? — Мукуро закинул ногу на ногу и подпёр щёку тыльной стороной руки — весьма элегантно для опасного преступника. — Понимаю. Может, предпочтёшь кого-то из давних знакомых увидеть? — Хару? — Это мог быть и Хибари, но первой заложницей Мукуро стала именно Хару. Когда Тсуна произнесла её имя, из затемнённой ниши в стене справа выступила тень. — Хару-чан? — Бьянки протянула к ней руки. — Ты в порядке? Мы о тебе волновались. Хару подошла к ней. Голова её была опущена, конский хвостик растрёпан, руки спрятаны за спиной, а футболка и шорты были запачканы пылью и грязью. У Тсуны сердце сжалось при виде Хару, но какой-то бешеный голосок в голове не позволял ей её жалеть. И почему у неё руки за спиной спрятаны? Что там? — Бьянки, осторожно! — закричала она. В руках Хару сверкнуло серебро, и она с размаху воткнула его Бьянки в живот — и сразу же выдернула. У Тсуны на миг в глазах потемнело: она сама точно так же убила Птичника. Конечно, живот — не шея, но там куча жизненно важных органов. — Бьянки! Реборн выхватил из сумки Бьянки кинжал и показал его Хару. Та отступила на несколько шагов. С серебристого трезубца, которым она ударила Бьянки, капала кровь. — Посмотри ей в глаза, Тсуна, — сказал Реборн. «Что я, её глаз, что ли, не видела?» — сердито подумала она, но послушалась. — Это не она. — Ку-фу-фу~ — Мелодичный смех Мукуро под стон боли Бьянки звучал почти издевательски. — Это Миура Хару-сан собственной персоной. Хотя персона-то как раз не её. Я слышал, что Рокудо Мукуро владеет внушением, гипнозом, может поработить целую толпу… сила ментальная, не физическая… мы жильцы, а слухи преувеличены… — Ты контролируешь её разум. Мукуро улыбнулся и молча похлопал ей. Тсуна опять вспомнила Птичника. — Тсуна, — позвал Реборн, — я совсем забыл о подарке, что оставила тебе Талия. — Он достал из сумки и показал Тсуне золотые кастеты с когтями на костяшках — точно такие же, как у Талии. — И что я буду с ними делать? — Ммм… Отбиваться ими от Хару, пока не поймёшь, как привести её в сознание? Тсуна сильно сомневалась, что это прокатит, но Мукуро руководствовался какими-то своими принципами и в происходящее не вмешивался — разумеется, кроме мысленного контроля Хару. «Может, он не способен одновременно кого-то контролировать и осознанно же действовать сам?» Только на это надеяться и оставалось. — Хару, очнись же! — Она отбила трезубец и мысленно похвалила Талию за настолько длинные когти: средний зубец был огромным по сравнению с боковыми, и, если бы когти кастетов были хоть немного короче, Тсуне было бы несдобровать. — Это твоё, блин, тело — так верни себе контроль! Бьянки говорила, что, когда их с Такеши оглушили, он, прежде чем упасть, ударил её, и боль привела её в чувство — наверное, именно поэтому Бьянки Мукуро отключить не смог, а Такеши — смог. Если Такеши ударил её осознанно, чтобы уберечь от влияния Мукуро, значит, с мысленным контролем можно бороться. Но почему Такеши удалось, а Бьянки нет? И почему теперь не получается у Хару? — И подумать-то как следует не дают, — пробормотала Тсуна, уворачиваясь от очередного выпада трезубцем. — И кастетами я её не ударю, это ж потом и не откачать можно. — Когда Хару снова замахнулась, Тсуна выбросила вперёд правую руку и скрестила когти кастета со средним зубцом. Сильный рывок в сторону довершил начатое: одержимая Мукуро Хару осталась без оружия, а трезубец далеко отлетел и ударился о стену. Тсуна двинула Хару локтем, и та упала на колени. — Очнись, чёрт побери! Я не могу тебя ранить, поэтому, пожалуйста, очнись! — Из пустых карих глаз Хару вдруг побежали слёзы. Она вскочила и сбила с ног Тсуну, попыталась перехватить её руки. Тсуна сама схватила её за руки, и их пальцы переплелись. Слеза Хару капнула Тсуне на щёку, и тогда она всё поняла. — Ты не виновата, Хару. Ты ни в чём не виновата. Не виновата в том, что тебя похитили. Не виновата, что ранила Бьянки. Это была не ты. Ты чиста. Передо мной, перед Бьянки, перед Хаято… перед всеми нами. — А-а… — Хару задрожала и разрыдалась. — Я… я не могу… — Ты не виновата. — Я знаю! Но я не могу… Незаметно подошедший к ним Реборн прицельно ударил Хару по шее, и она свалилась на Тсуну. — Люди тяжёлые, — философски заметила она, осторожно стаскивая с себя девочку. Мукуро молча наблюдал за ними, и, когда Тсуна снова поднялась на ноги, он рассмеялся. — А ты интересная, десятая Вонгола. — Он изменил позу, слегка откинувшись назад и оперевшись на выпрямленные руки. — Мы ведь не знали тебя в лицо, когда приехали сюда. Знали, что тебе тринадцать лет, ты живёшь в Японии, в маленьком городке под названием Намимори, но не знали ни имени твоего, ни фамилии. Но умные пташки одного из моих наёмников обнаружили Хаято Гокудеру, и сразу стало понятно, кто есть Десятая — он вёл себя слишком очевидно. Синьорина Миура в свою очередь вела себя не менее очевидно, показывая свою привязанность к нему, к тому же оказалась твоей соседкой — не ирония ли судьбы? А понять, кто из учеников Намимори чего стоит, было уже совсем просто. — Допустим. — Тсуна слегка потрясла руками, расслабляя кисти. — Ну а я-то тебе зачем? Если чтобы убить, то длинноватый ты путь выбрал, ничего не скажешь. — Оя-оя, как грубо. Не собираюсь я тебя убивать, синьорина Савада, и никогда не собирался. Мне нужна от тебя сущая безделица, Десятая, — твоё тело. — В смысле? — Контролируя твоё тело, я смогу контролировать Вонголу и союзные с ней Семьи, а с такими возможностями… Он вырезал всю свою Семью, когда был ещё ребёнком, и не раз клялся уничтожить мафию как явление. — …ты разрушишь всю систему мафии. Он улыбнулся. — Вот видишь, как хорошо мы с тобой друг друга понимаем. Сдайся мне, синьорина Савада, и я не причиню тебе вреда. И друзей твоих обещаю больше не трогать. — Ты и так их уже слишком потрогал. И знаешь что? — Тсуна подняла руки с надетыми на них кастетами и показала их ему. — Ещё пару месяцев назад я была бы совсем не против уничтожения мафии. Я бы даже с радостью одолжила тебе своё тело, потому что оно всегда было прикольным и симпатичным, а вот находившаяся в нём Тсуна — ничем не примечательной. Но потом в моей жизни появился Реборн. И оказалось, что я что-то в этой жизни всё-таки значу. И у меня друзья теперь. И Семья. И ответственность. Я — Десятая. А ты перебьёшься. Мукуро кивнул. — Достойный ответ. «Самоубийственный». — Нападай же. — Он встал, и Тсуна помчалась к нему, выставив перед собой кастеты Талии и с трудом поборов желание зажмурить глаза… …и уже более никогда не открывать их.