Десятая

We dreamed a dream, woke up and lived it, We had the music in our hands. The drops of rain became a river, And now it's time to end this dance So thank you.

— Что за… Приятно было видеть ничего не понимающего Мукуро. Неприятно только было ощущать себя такой же непонимающей, как и он. Тсуна поймала Реборна за руку. — Что происходит? — тихо спросила она и взвизгнула, когда Леон вдруг взлетел к потолку, раздулся ещё больше и из его круглого тела вылетело в разные стороны множество светло-зелёных лучей. — Леон дозрел. Точнее дозрело твоё оружие в нём. Он вот-вот тебе его выдаст. — Круто. А что за оружие? — Понятия не имею. «Ну разумеется». — А Талии он что-то дарил? — Да, её кастеты. «А, так это не ей, а ему надо сказать спасибо за длинные когти: эти кастеты ведь всего лишь копия настоящих». — Вонгола, ты что сделала?! — зло спросил Хаято. Тсуна словно в прошлое вернулась: вот Хаято только перевёлся в её школу, и они впервые встретились. А он хотел посмотреть, что там за девочка-босс у Вонголы будет, и разочаровался в увиденном — только в то время он и смотрел на неё так яростно-ненавидяще. — Это не я, честное слово! — И не я, — вставил Реборн. — Это Леон. — Хочешь сказать, он не по твоей указке действует? — уже гораздо спокойнее спросила Бьянки. Реборн покачал головой. — Леон — мой партнёр, а не слуга. Он со мной с семи лет и много чего умеет. А вот так, — он показал рукой вверх, — он делает, когда мои ученики становятся сильнее. — Ку-фу-фу, как интересно~ А если я сделаю так? — Хару подбежала к ещё больше раздувшемуся Леону, подпрыгнула и рассекла его трезубцем пополам. Обе половинки плюхнулись на пол и, к изумлению Тсуны, тут же стали срастаться. — Не беспокойся о Леоне, его так просто не убить, — сказал Реборн и, взяв Тсуну за подбородок, заставил её поднять голову. — Посмотри-ка лучше вверх. В остатках зелёного сияния медленно вращались два небольших предмета. Из-за света Тсуна не могла толком их разглядеть, но когда они полетели к ней, поймала их без колебаний. Это оказались перчатки — кожаные, серебристо-чёрные, с огромной буквой «X» на внешней стороне кисти и широким металлическим браслетом, охватывающим запястье. — Эм-м, Реборн, ты уверен, что это оружие? Кастеты-то на оружие куда больше походят. — Это не твои кастеты и вообще это копия. А перчатки твои, так что надевай. Видишь на них римскую цифру «десять»? Согласно хроникам, с помощью подобных перчаток сражался сам Примо, основатель Вонголы. «Крутой, наверное, был чувак — сражаться при помощи перчаток. Ну, или он под ними кастеты прятал. Ну, или всё это глобальный на@б… то есть, я хотела сказать, неточность истории». — Мне всё это надоело, — очень точно озвучила её мысли Бьянки, а Хаято подкрепил слова делом и запустил в Тсуну очередной порцией бомб. От первой она увернулась, а вот вторую пропустила. Ощущение было такое, будто ей под кожу мгновенно сотни игл загнали, особенно спине досталось. Ну и ладно: спина небось заживёт — главное, чтобы лицо оставалось в порядке. Тсуна попыталась встать, оперевшись на кулаки, но вдруг поняла, что у неё совсем не осталось сил. «Что, и всё? Я так просто умру? Да чёрта с два!» Она стала перебирать в уме всю свою жизнь после встречи с Реборном: его с ней уроки, тренировки, преданность ей Хаято, надёжность Такеши, любовь и помощь Ламбо, мамину радость от её, Тсуны, хороших баллов на тестах, помощь по дому Бьянки, странные шуточки Шамала… так, это, пожалуй, было не самой приятной частью её воспоминаний. Похищение Хару, избиение Хибари, убийство самой Тсуной Птичника, его угрозы Киоко и Курокаве таковыми тоже не назовёшь, но… Приятного всё-таки было больше, не так ли? «Хочу вернуть всё это обратно. Хочу снова смеяться с ними. Хочу, чтобы Реборн и дальше меня учил. Хочу попробовать подразнить Хибари-сана и пережить его реакцию на это. Хочу увидеть, как вырастет Ламбо». Хочу стать такой сильной, чтобы никто больше не смел пойти против меня и причинить боль моим близким. — Жива? — В голосе Хаято мелькнуло беспокойство. — Хорошо, а то я уж думал, что переборщил. Поприветствуй меня, Ёши-чан. — Он потянулся к ней трезубцем, но Тсуна его перехватила и крепко сжала правый зубец. — Привет, Мукуро. Зубец рассыпался, а во лбу Тсуны вспыхнуло Пламя. * * * Видеть ничего не понимающего Мукуро второй раз за десять минут было приятно вдвойне. А вот причинять боль Хаято Тсуне совсем не хотелось, но всё-таки пришлось выбить из его руки опасный трезубец — тот отлетел и воткнулся рукояткой в щель в стене. Хаято проводил его беспомощным взглядом. В Тсуне клокотала неведомая доныне сила, она никогда бы не подумала, что столько всего может. Например, она чётко понимала, куда следует ударить Хаято, чтобы обездвижить его тело, не причинив ему вреда, — Реборн точно так же обездвиживал сегодня Хару. — Один. — Она ударила Хаято и подхватила его на руки. — Прости, что так долго, — прошептала Тсуна, затылком чувствуя угрозу. Так и оказалось — на неё с кинжалом в руке бежала Бьянки. Тсуна рассмеялась. — Кого ты пытаешься обмануть, Мукуро? Ты — иллюзия. А ты — вот здесь! — Прыгнула вправо и точным ударом вырубила Бьянки. — Два. Прости, что опоздала тебя предупредить. — Ты! — взвизгнула Хару. — Ты же не могла видеть сквозь иллюзии слоя ада! Тсуна как могла пожала плечами: она несла на руках Бьянки, подальше от разрушенных плиток и тлевших занавесей, поближе к Хибари и Хаято. — Ну, не могла. Теперь могу. Прости, что сомневалась в тебе, Леон, — громко сказала она. — Перчатки и вправду клёвые. — Это не перчатки, — улыбнулся Реборн. — Это ты. Перчатки — всего лишь оружие. Когда я стрелял в тебя пулей Возрождения, она снимала твои внешние ограничители, а теперь ты сама сняла с себя ограничители внутренние. И пробудила голос крови Вонголы. «Йе-е-е, теперь и магия крови к вашим услугам! Обращайтесь в агентство «Вонгола и Ко» при поддержке спонсора «Хамелеон Леон»!» — …Реборн, может, ты не будешь мои секреты при моём враге рассказывать? — Это не секреты — Мукуро и так всё это знает. Он-то поэрудированней тебя будет. «И тут поднасрал. Ну, Реборн, ну, ты и…» Хару рассмеялась. — Ладно. В честь великого скачка твоего духовного роста эту девочку я сам освобожу. Нужно отдать тебе должное и оказать уважение пробудившейся в тебе крови Вонголы — я возвращаюсь в своё тело. Тсуна еле успела подхватить упавшую Хару. — Три. Реборн, оттащи её к остальным. — Ага. Иди сражайся, Десятая. Тсуна фыркнула. — Мог бы этого и не говорить. Мукуро уже стоял с шестом рукояткой трезубца в руках. Тсуна не могла взять в толк, на кой она ему без острия, но спрашивать не стала: ещё одной лекции о перерождениях или особых способностях она не переживёт. — Из Шести Путей реинкарнации… — Она закатила глаза: «Ну бл@, началось». — …я всё ещё не показал тебе один слой. — Слой людей, — сказал Реборн. «Ну всё, можно одолжить у Хаято сигаретки и пойти покурить, пока эти двое дискутировать будут». — Верно. Пятый слой, мир людей, в котором мы живём. Самый уродливый и опасный мир, раздираемый внутренними противоречиями. — Мукуро грустно улыбнулся и потянулся рукой к правому глазу. — Ненавижу использовать эту способность. Если бы только можно было обойтись без неё… Тсуна стояла и не могла пошевелиться, глядя, как Мукуро влезает пальцами себе в глаз. По щеке его потекла кровь, и Тсуна схватилась за живот, опасаясь, что её сейчас стошнит. «Какое счастье, что он хотя бы в своём теле, а не в Хару, Бьянки или Хаято». — Противоречивый, нестабильный мир… — Мукуро опустил руку. В тёмно-красном глазу белела цифра «5». — И он даёт самый опасный навык. — Вокруг Мукуро появилась тёмно-синяя аура, а правая сторона его тела — лицо, шея, оголившийся на миг живот, рука — почернела. — Мукуро, ты псих. Теперь ещё и «нестабильный». — Это не я. — Он бросился к Тсуне. — Это мир, где мы с тобой живём. Тсуна перехватила рукоять трезубца, но Мукуро быстро освободил одну руку и ударил её кулаком в живот. Тсуна почувствовала, что летит, а потом получила резкий тычок в плечо, и левая рука её повисла как плеть. Тсуна упала с ощутимой высоты, но вроде не пострадала — видимо, кровь Вонголы своим какую-никакую физическую защиту обеспечивает. — Сконцентрируйся, Тсуна! — крикнул Реборн. Она стиснула зубы. Так хотелось позвать его к себе, но нельзя — кто иначе приглядит за её бессознательными друзьями? Глупо было бы думать, что Мукуро не вспомнит о них, если Тсуна его прижмёт. «Я Вонгола, — сказала она себе мысленно. — Во мне течёт кровь основателя, того, кто был первым боссом. Помоги мне, Примо». Перчатки Тсуны вспыхнули пламенем Предсмертной Воли. Она посмотрела на них и поняла, что вовсе не удивлена. — Ку-фу-фу~ Ты как кошка, которая пытается выглядеть больше, распушая свой мех. Можешь сколько угодно растягивать свою ауру, но ты так и останешься маленькой испуганной девочкой. — Я не испуганная девочка, я десятая Вонгола. А пламя Предсмертной Воли — это не аура. Это концентрированная энергия. — Она подняла голову. — Прямо как я. — Красиво говоришь, Ёши-чан~ Он снова напал на неё, но на этот раз она действовала увереннее, а Пламя жгло жарче, и Тсуна, перехватив рукоять трезубца, смогла частично её расплавить, из-за чего та погнулась. Мукуро отскочил сразу, едва заметил это. Тсуна пожалела, что вторая рука не работает и она не может ещё и по лицу его ударить: некогда красивые, хоть и немного пугающие черты навык слоя людей превратил в нечто совершенно безумное и безобразное. — У Пламени есть своя разрушительная сила. И не только. — Заткнись! — Мукуро замахнулся на неё, и Тсуна, выпустив Пламя из опущенной левой руки, вмиг пролетела мимо и оказалась у него за спиной. Но и Мукуро оказался не так прост и встретил её удар рукояткой трезубца, одновременно подставив ей подножку. Тсуна на уловку не попалась, но на секунду упустила Мукуро из виду, быстро нашла и успокоилась: всего лишь иллюзия. Нужно было искать настоящего. — Ай! — Она закрыла лицо рукой, хотя было уже поздно: в иллюзии Мукуро оказались спрятаны вполне реальные осколки плитки и кирпичей, которые врезались в Тсуну на немаленькой скорости. «С&ка, лицо моё тронул — не прощу!!!». — Ой, зря ты это сделал, Мукуро… — Реборн загадочно улыбнулся и пониже надвинул шляпу. — НУ ВСЁ, ДОСТАЛ!!! — Тсуна снова скользнула ему за спину и, когда он развернулся, ударила его кулаком в лицо, постаравшись вложить в это всю силу, которая у неё была. Мукуро упал на спину, и Тсуна сразу выбила из его руки жезл. — Che diavolo, — устало произнёс Мукуро, и Тсуна узнала слова: Хаято часто так ругался. — Убей меня, Десятая, я не вынесу ещё одного плена у мафии. — Раньше надо было об этом думать. — Тсуна надавила ладонью ему на грудь: сердце билось слабовато, силы в теле особо не ощущалось. Он и правда выдохся? Так быстро? — Мог бы сбежать и жить как нормальный человек. Ну, или как ненормальный — с твоими-то способностями. С помощью иллюзий такое можно было бы сотворить… так нет же, понесли тебя ёкаи ко мне. — Взгляд Мукуро прояснился, и Тсуна покраснела: кажется, влияние слоя людей постепенно сходило на нет, и к юноше, на которого она почти верхом уселась, быстро возвращалась его прежняя красота. «Блин, неловко как-то. Может, добить и легче станет? Бл@ха-муха, что ж у меня опять мысли-то насквозь мафиозные!» — Ну уж нет, — сказал Мукуро, неожиданно поднял руки и схватил Тсуну за локоть. — Так просто ты не пройдёшь. — Он резко сел и заломил ей руку. Тсуна закричала, согнувшись и почти уткнувшись лицом в пол. Боль от захвата была неимоверная, а левой рукой двигать она по-прежнему не могла — но Мукуро и её поймал за запястье и отвёл назад. Тсуна закричала ещё раз. — Твои способности заключены в Пламени на кистях твоих рук, но если я захватил твои руки, бояться мне нечего, не так ли? — Он дёрнул Тсуну за руки, заставляя её встать на колени, и прижал её к себе, спиной к груди. — Знаешь, почему я, собираясь сразиться с тобой, шёл таким длинным путём? — Он говорил ей в ухо, слишком громко и как-то надрывно, будто сам не был уверен в том, что говорит или делает. — Я хотел, чтобы ты проявила как-то свои способности ещё до встречи со мной. Но нет — ты везде предпочитала посылать вонгольских шавок, а сама оставалась нераскрытой. Хотя кинжал в шее Птичника меня впечатлил, признаю. Ты не так проста, Десятая, и надеюсь, у тебя хорошее здоровье. — Он резко развернул её лицом к себе, и Тсуна ужаснулась его совершенно сумасшедшему взгляду. — Приятного полёта. — Мукуро ухмыльнулся и двинул её ногой в живот. — И погляди, куда ты летишь! Она обернулась в полёте: трезубец! Он торчал из щели в стене, и она летела прямо на остриё. — Тсуна, поверни ладони! — закричал Реборн, и она его поняла. Вот только левая рука не работала. Тсуна отвела назад правую, зацепила ею левую и скрестила руки в запястьях, выпуская Пламя назад. Оно ударило в стену и отбросило Тсуну обратно к Мукуро. Она выставила правую руку вперёд и в полёте накрыла ладонью его ошалевшее лицо. Тормозить пришлось собственным телом, и это оказалось больно, но оно того стоило — тело Мукуро очистилось от черноты, а правый глаз посветлел и в нём снова появилась цифра «6» — как до того, как он начал менять свои Пути. — Ёши-чан… — тихо сказал он, и глаза его закрылись. Выглядел он удивительно умиротворённо… и лицо теперь было таким чистым и нежным, без этой ужасавшей Тсуну черноты. — Вот и всё, — убито выдала она и села рядом с Мукуро. — Реборн, вызывай врачей. — Я уже вызвал, пока вы сражались. — Хорошо. — Тсуна вдруг почувствовала себя дико уставшей. Да и левая рука, казалось, теперь нескоро восстановится. «Ладно, повезло ещё, что он меня не в правое плечо ударил. А почему, кстати, не в правое?» Тсуна вопросительно взглянула на Мукуро, но он по-прежнему лежал, не открывая глаз. Реборн подошёл к ним, и вдруг кто-то крикнул: — Не смей! Вы, чёртовы мафиози, не трогайте синьора Рокудо! — Тсуна узнала парня, который примерял на себя способности разных животных: он стоял на четвереньках — видимо, еле дополз сюда. Парень с мячиками лежал рядом с ним на животе, вызвав у Тсуны нехорошее предположение, что он с первого этажа так и полз, неспособный хоть чуть-чуть приподняться. — Уж прости, но мы его уже потрогали. Он нас тоже здорово потрогал, тактильный обмен прошёл на высшем уровне, все остались довольны. — Какие все?! Синьор Рокудо ведь без сознания! Тсуна кивнула. — Вот именно. Но историю пишет победитель, а победила я, так что именно так: все. Остались. Довольны! А теперь выкладывай, почему Мукуро свой трезубец так на мафию точил. И кстати — кто из вас Кен, а кто Чикуса? — Ну, я Кен, — сказал парень-оборотень. — А ты откуда наши имена знаешь? — Мукуро сказал. — Врёшь! — Теперь — нет. Выкладывай. Кен поджал губы: видно, решил сыграть на принципах и не выдать последнюю тайну босса. Зато неожиданно разговорился обычно молчаливый Чикуса: — Мы с Кеном и синьором Рокудо из одной Семьи. Мы трое были для старших подопытными свинками. — Что? — Тсуна не питала особых иллюзий по поводу занятий мафии, но издевательство над своими же вроде бы было за гранью… или нет? Она с опаской покосилась на Реборна, но он смотрел только на Кена и Чикусу. — Вы ведь из семьи Эстранео, да? — В его голосе прозвучала жалость. Тсуна посетовала, что Мукуро в драке слишком сильно приложил её головой и ей теперь в голосе Реборна мерещатся эмоции, которых там в принципе быть не может. — Да, — ответил Чикуса. — Эстранео создала Пулю Управления, но мафия быстро её запретила, да ещё и наказала тогдашнего босса за то, что он попытался посеять хаос в мафии. Из-за этого нашу Семью стали многие презирать. Постепенно насмешки и несерьёзные стычки превратились в тяжёлые увечья и убийства, которые никто даже не пытался расследовать. Учёные Эстранео вместе со старшим поколением Семьи продолжили исследования по выведению супероружия и в конце концов додумались начать ставить опыты над детьми, чтобы получить людей с особыми способностями. Сколько детей у нас на глазах умерло — не перечесть. Мы выжили, нам повезло… или нет. Тут как посмотреть. Но однажды синьор Рокудо в одиночку разрушил эту убогую жизнь. И мы пошли за ним. За ним нельзя было не пойти. — Чикуса улыбнулся почти нежно, и Тсуна поняла, что и он, и Кен Мукуро действительно любят. — Взрослые ведь даже не собирались его всерьёз превращать в оружие — они просто его ненавидели. Синьор Рокудо был очень живым и подвижным ребёнком и оставался таковым даже в лаборатории. Тогда они решили избавиться от него, сочтя его обузой. Но они решили не просто убить его, а заставить его ментально пройти сквозь Шесть Путей реинкарнации. Они думали, он умрёт под пытками, но он выжил… и сам их всех убил. В одиночку. Восьмилетний мальчик. И сто двадцать шесть мучителей, превратившихся в истерзанные трупы. — Он ни одного не тронул пальцем сам, — сказал Кен. — Он просто контролировал разум то одного, то другого и заставлял их убивать друг друга. Эти идиоты тупо не рассчитали, что он может выжить, и не просто выжить, а действительно приобрести эти способности. Они-то готовили Шесть Путей для взрослого человека, добровольца, кого-то, кто будет по-настоящему предан Семье — кого-то, кем они могли бы управлять. Синьор Рокудо смешал им планы и спас нам жизнь. Мы поклялись следовать за ним всегда и везде. Тсуна не знала, что сказать. Что вообще на это можно сказать? «Понимаю, но я своих друзей тоже люблю»? Прозвучит глупо, тем более что она такого в жизни своей не переживала, а дружба этих ребят с Мукуро кровью и жизнью скреплена — её узы с её друзьями по сравнению с этим были не такими уж и крепкими. «Ничего, мафия ещё укрепит, не сомневаюсь». Реборн тоже молчал. Гробовая тишина начала уже напрягать, как вдруг Тсуна услышала, как кто-то поднимается по ступеням, и выдохнула с облегчением. — Наверное, врачи прибыли. — Нет, — сказал Реборн. — Шаги странные. Вдруг из прохода вылетели цепи, и на шеях Кена, Чикусы и Мукуро защёлкнулись широкие металлические ошейники. Тсуна ахнула, Реборн напрягся — в дверях появились три человека в чёрных плащах и высоких чёрных же цилиндрах. Лица их и кисти рук были забинтованы наглухо. Тсуна похолодела и только мысленно поблагодарила Реборна, когда он взял её за руку и успокаивающе погладил большим пальцем её ладонь. — Это Виндиче. Они контролируют законы мафии и судят тех, кто, будучи мафиози, идёт против неё. — Куда они их отправят? — В Вендикаре, главную тюрьму мафии. Мукуро уже сбегал из тюрьмы попроще, но теперь ему не выбраться. Его и его сообщников будут судить и вынесут им приговор. — Но Эстранео же сами ставили опыты над детьми — разве так можно? Реборн опустил голову. — Строго говоря, нельзя, — пробормотал он. — Но босс и высшее руководство для своей Семьи как господь бог — не положено им перечить. Мукуро же устроил самосуд: среди убитых им наверняка было много невинных. Цепи противно загремели: Виндиче потащили парней прямо по полу. Тсуна вскочила, но Реборн заставил её вернуться на место. — Не лезь. Влезешь — мы с тобой проблем не оберёмся. Вся Вонгола не оберётся. — Ладно, ладно. — Тсуна снова села. — Но что это за невинные такие, которые смотрели, как мучат детей, и ничего не сделали, чтобы это прекратить? Реборн устало посмотрел на неё. Тсуна впервые за долгое время снова увидела застывшее в его чёрных глазах время. «Он намного старше меня, — вдруг вспомнила она. — И видел намного больше. Каково это — раз за разом наблюдать, как новые поколения делают всё те же ошибки?..» — Тсуна, Мукуро прав: мир людей самый отвратительный и грязный. А мафия работает как увеличительное стекло: величие в ней становится ещё более великим, а грязь — ещё более чёрной. Однажды ты это поймёшь. Тсуна содрогнулась и неловко обняла себя за плечо единственной действующей рукой. — Реборн, я не хочу этого понимать. — Этого никто понимать не хочет. — Он прислонился к ней и обнял за талию. — Разрешаю тебе лечь в больницу и целую неделю в школу не ходить. — Блин, естественно, я не пойду: у меня рука нерабочая. — Руку тебе Леон вмиг починит. — Большие глаза Реборна лукаво сверкнули. Тсуна опешила. — То есть ты мне предлагаешь неделю школы прогулять? Серьёзно?! — А что? — Он положил ей голову на плечо. — По-моему, ты заслужила. «Это точно». * * * Реборн своё слово сдержал: Тсуна не знала, что он сказал врачам, но они сразу постановили, что она пробудет в больнице неделю. Ради интереса Тсуна на следующее утро прямо перед носом пришедшего её осмотреть доктора похлопала в ладоши, помахала ему левой рукой и состроила из пальцев пистолетик. Доктор кивнул, черкнул что-то у себя в тетради, но речи о выписке не завёл. Ну и ладно. В больницу они легли всей компанией: Тсуна, Хару, Хаято, Такеши, Бьянки и Хибари. Хару, правда, отпустили в первый же день, прописав ей лёгкое успокоительное — она не рассказала врачу, что произошло, но и без этого было видно, что нервы у неё не в порядке. В тот же день вечером пришёл в себя Такеши — он обрадовался, узнав о победе Тсуны, но очень огорчился, услышав, что Бьянки, которую он постарался спасти, в итоге всё же оказалась ранена Мукуро. Утром Такеши выписали, и он пообещал Тсуне навестить её вечером. А ещё Бьянки и Хаято, потому что эти двое были срочно прооперированы и пока что находились в отделении интенсивной терапии, а посмотреть на них можно было только из коридорчика через стекло. Тсуна смотрела. Сделать она для них ничего не могла, но и домой её не тянуло. Там Нана и Ламбо, но о них, если что, позаботится Реборн, и Такеши там на подхвате, а её место здесь, с тяжело раненными членами её Семьи. Она, как босс, должна поддерживать их — пусть даже это единственное, что она может сделать. На самом деле она думает, что это не так уж и мало. Она прижимает ладонь к стеклу, сосредотачивается и мысленно посылает сквозь него Пламя. Дыхание Хаято и Бьянки становится чуть глубже и ровней. * * * Часы посещения больных — с 16.00 до 18.00, но Тсуну ни капельки не удивил заявившийся к ней сразу после обеда Ламбо. А вот то, что он один пришёл, уже слегка озадачило. — А где Реборн? — спросила она у без приглашения забравшегося к ней на кровать и обнявшего её Ламбо. — А зачем тебе Реборн, когда есть я? — В зелёных глазках сквозила лёгкая обида. — Ламбо гораздо лучше Реборна и совсем скоро станет ещё лучше. — Станешь, станешь. — Она погладила его по волнистым волосам и оправила воротник его чёрно-белой рубашки. Ламбо же вдруг подёргал Тсуну за рукав. — Давай навестим Хаято-нии и Бьянки-нээ. Тсуна с сожалением покачала головой. — Нельзя, Ламбино. Ещё рано. Они сейчас ничего не видят и не слышат. Ламбо печально вздохнул, но тут же его личико просветлело. — А онии-сан? «Кто? Хм, Такеши сегодня выписали — значит, не он. Остаётся только… Ой, бл@». — Ламбино, Хибари-сан не любит, когда рядом много людей. Он опасный человек. — Так-то вокруг все сплошные душки, ага. И сам Ламбо просто ангел. — Не надо его навещать. — Он видит? Слышит? — Да, — осторожно подтвердила Тсуна. Ламбо решительно схватил её за руку. — Значит, пойдём навестим! — твёрдо сказал он. Тсуна не осмелилась ослушаться пятилетнего киллера, который через десять лет ухлопает одного из Близнецов-Демонов. Победа над Мукуро — это победа над Мукуро, но с решительными маленькими мальчиками не шутят. Да, именно так она и напишет в мемуарах, если выживет после встречи с основательно поздоровевшим Хибари. Хотя она его теперь не то чтобы боялась… На самом деле отношение Тсуны к Хибари Кёе стало двойственным: с одной стороны, он всё ещё был тем самым Хибари Кёей, который когда-то избил Хаято, Такеши и её саму («по лицу, с&ка, бил!»), с другой — он же помог Хаято, не так ли? И он так или иначе ослабил родное тело Мукуро — кто знает, как сложилась бы битва Тсуны с ним, будь он абсолютно здоров. С одной стороны, Тсуна теперь опасалась Хибари больше, чем прежде: она видела, как он, израненный вдоль и поперёк, чуть не превратил Мукуро в фарш. С другой стороны, она слышала почти отчаяние в его голосе, видела его слабость, держала его на руках. «Он меня точно убьёт, как только увидит», — мрачно подумала она. — А вот и синьор Ламбо Бовино! — радостно возвестил Ламбо, распахивая настежь дверь палаты с надписью «Хибари Кёя». Выражение лица единоличного хозяина палаты надо было видеть — Тсуна аж в дверь вцепилась, чтобы не заржать как лошадь в конопляном поле. — Что это? — с отвращением спросил Хибари, глядя на Ламбо, который — ну правильно! — полез к нему на кровать. Как к Тсуне. — Ламбо, назад! — Тсуна метнулась к нему, понимая, что не успевает. Как ни странно, Хибари на мальчика не рассердился, даже когда Ламбо полез к нему обниматься. Он слегка приобнял Ламбо в ответ, а сам уставился на Тсуну. Она захотела провалиться сквозь пол — что было бы весьма кстати, ведь под этой палатой как раз находился буфет. — Ты что здесь делаешь? — Тебя пришла проведать. Как самочувствие, Хибари-сан? Он выгнул бровь. — Ты серьёзно? — Нет, — призналась Тсуна. — Меня Ламбо притащил. За руку. Губы Хибари изогнулись в намёке на улыбку. — Надеюсь, ты пол ногтями не царапала? Городская собственность, знаешь ли. — Не царапала, нечем было: другой рукой пришлось за стены хвататься, а то ноги дрожали. Хибари снова полуулыбнулся. Тсуне вдруг почему-то захотелось ему двинуть разок, и она с трудом переборола в себе это желание. — Кто этот ребёнок? — Вопрос прозвучал достаточно мирно. Но Тсуна уже обиделась и потому просто сказала: — Моя Семья. Обидишь — убью. Хибари рассмеялся. Тсуна изумилась: никогда его таким не видела. Когда Хибари смеялся, он казался почти приятным. — Ладно, учту… когда захочу посмотреть на боевого чихуахуа. «Это он меня так с@кой назвал?» — И тебе всего хорошего, душевненько посидели. — Тсуна быстро подошла к Хибари, сцапала Ламбо и потащила его к выходу. — Не смею тебя больше беспокоить, выздоравливай. Когда она рывком задвинула за собой дверь палаты, Хибари опять засмеялся. Тсуна всерьёз задумалась, а не плохая ли это примета — рассмешить Хибари Кёю дважды за пять минут?.. Примета оказалась хорошей: вечером очнулся Хаято. Правда, к нему никого не пустили бы, но Тсуна после ужина прокралась и постучала в стекло его палаты: Хаято её увидел, и у него глаза заблестели. Наверное, он улыбнулся, но на нём была кислородная маска, и Тсуна не смогла бы увидеть улыбку. До ужина к ней пришли Реборн, Хару и Такеши. Хару без конца спрашивала о Хаято и нервно одёргивала школьную юбку, Такеши выразил желание пойти навестить Хибари, и Реборн ушёл вместе с ним. Ну и пусть его, Хибари его как раз любит. Хару осталась, и Тсуне рядом с ней было неуютно: она странными глазами на неё смотрела, будто у Тсуны вдруг лишняя пара ушей выросла и Хару никак не могла решить, как ей к этому относиться. — Тсуна-сан… так это правда? — Тон Хару был таким, что Тсуне немедленно захотелось признаться во всех своих грехах, существующих и выдуманных: «Да, машину соседей двадцать лет назад разбила тоже я!» — Что именно? — Понятие «правда» ох какое растяжимое. Особенно нынче. — Ну, что ты… Хаято-сан… Реборн-сан… м… м-мафия. — Слово это она выговорила очень тихо, словно боялась, что её за него арестуют. Или убьют. «Правильно боится». — Да. Не смотри на то, как выглядит Реборн, — он на самом деле взрослый человек, киллер, работает на одну очень могущественную мафиозную семью. Я — кандидатка на пост следующего босса этой Семьи. Поэтому он меня обучает. А Хаято — сын крупного мафиози. И он поклялся быть моей правой рукой. Я думаю, Такеши тоже войдёт в мою Семью, но не уверена, что он сейчас правильно всё понимает. — А Бьянки-нээ-сан? — Сестра Хаято по отцу — соответственно, тоже дочь крупного мафиози. А ещё она киллер по прозвищу Ядовитый Скорпион. Хару опустила голову. Тсуна ей невольно посочувствовала: на неё-то саму все эти знания не так внезапно свалились, и она вообще сначала Реборну не поверила, плюс долгое время находилась в безопасности. Ей посчастливилось иметь достаточно времени, чтобы осознать, что всё это всерьёз. Правда, из-за этого же она потом не смогла отвертеться — признала ведь фактически себя Десятой, и отступать было некуда. А у Хару есть все шансы сбежать отсюда, пока не поздно. — Я поняла. Мне надо подумать. С этим не поспоришь. Хару ушла, не дождавшись Такеши, и он очень удивился, не найдя её у Тсуны. Когда подошло время ужина, ушли и Такеши с Реборном, но последний вернулся перед самым отбоем. — Ты что здесь делаешь? — Что надо, — сказал Реборн, залезая к Тсуне в окно (на третий, блин, этаж!). — Кстати, хорошая новость: Бьянки очнулась. — Круто. Но навестить её нам вряд ли дадут. — Дадут. И её, и Хаято. Но только нам с тобой. — Реборн… ты что, угрожал врачам? Малыш-киллер попытался сделать страшные глаза. Получилось мило. — Я — угрожал врачам? Тсунаёши, за кого ты меня принимаешь? Я дал им взятку! Тсуна фыркнула. — Ты прям утешил. Реборн забрался к ней в кровать — совсем как Ламбо, без спроса. Тсуна благоразумно решила вслух это сравнение не озвучивать. В конце концов, всё хорошо ведь. Она не погибла, Реборн не погиб, и Бьянки наконец очнулась. И руку Такеши вылечили — ещё неделя, и он снова сможет играть в бейсбол. — И всё-таки, Реборн, что ты здесь делаешь? Не ты ли вчера сказал, что обязан присмотреть за домом, пока меня не будет? — Маман прекрасно справляется, — заверил её Реборн. — Кроме того, неподалёку от дома постоянно дежурит кто-то из людей Талии. А мне скучно сидеть у тебя дома, когда тебя самой там нет, но при этом есть Ламбо. Если я там останусь, боюсь, ты по возвращении члена Семьи недосчитаешься. — Ламбо разве член моей Семьи? Он же из Бовино. — Да, но это совсем маленькая Семья и союзная Вонголе. Если ты захочешь взять Ламбо к себе, босс Бовино будет только рад. — Странный босс. Я бы своих никому не отдала. — Правильно, — кивнул Реборн. — Потому что Вонгола — самая сильная и авторитетная Семья. Авторитеты своих не раздают: им нет смысла этого делать. Реборн заснул около полуночи: всё никак не мог уняться и рассказывал про разные случаи воспитания детей одной Семьи членами другой. Такое часто практиковали враждующие Семьи: после победы более сильной (или после того, как очевидно более слабая сдавалась сама) проигравшая Семья должна была отправить ей в воспитанники нескольких важных детей — детей капореджиме, а в особо тяжёлых случаях — даже детей консильери и самого босса. Дети фактически становились заложниками, но обращались с ними хорошо… если родители их вдруг не взбрыкивали. — Тогда детей убивали. — И что, никто и никогда не полюбил детей-воспитанников настолько, чтобы не убить, даже если их родители поднимали бунт? — Случаи бунта подчинённых Семей крайне редки в истории, но, насколько я знаю, никто из боссов-победителей не колебался, когда нужно было наказать нарушителей мирного договора. «Почему я сейчас так удивляюсь? Я же уже завязла в этом мире по самую макушечку — остаётся только его принимать». — Знаешь что, Реборн? — Что? Тсуна обняла его. — Давай спать. * * * месяц спустя — Да-а! Он ударил хоумран! Тсуна понимала в бейсболе чуть меньше, чем ничего, но на турнирную игру всё-таки пришла — просто чтобы окончательно убедиться, что с Такеши всё в порядке. Сасагава Киоко тоже пришла, но она ни одного школьного мероприятия за всю жизнь не пропустила, так что это было понятно. Зато непонятно было, как за ними двумя увязались Реборн (хотя с этим тоже понятно), Ламбо, Бьянки, Хаято, Рёхей и Хару. — ДА-А-А! ВОТ ЭТО ЭКСТРИМ!!! Ох, как жаль, что он не в моём клубе… — Хаято, ты не забыл взять с собой лекарства? Вот, я принесла, если что. — Сестра, отстань! — Хахи, Хаято-сан болен?! А почему я ничего не знаю? — Ламбо, не ёрзай так у меня на коленях! — Я не ёрзаю, я радуюсь! «Дом, милый дом». — Тсуна улыбнулась и закрыла глаза. Сейчас, слушая перепалки друзей, она чувствовала себя дома больше, чем сидя в доме Савада рядом с Наной. Казалось, страшное напряжение дня схватки с Мукуро было всего лишь сном. Все раны, нанесённые им, затянулись, и — вот же ирония судьбы! — лекарства, о которых Бьянки напомнила Хаято, были предназначены для нейтрализации особого средства Шамала, потому что спустя месяц побочные эффекты всё ещё давали о себе знать. «Ну и ладно. Всё пройдёт. Всё пройдёт, всё закончится, потому что назад уйдёт». Неожиданное чувство тревоги резко чиркнуло по солнечному сплетению, как спичка по коробку. Тсуна стала беспокойно оглядываться, и от Реборна странность её поведения не укрылась. — Что случилось, Тсуна? — Он сидел у неё на коленях — сам напросился после того, как на почётное место посмел претендовать Ламбо. — Не знаю. — Она крепче прижала его к себе. — Предчувствие какое-то смутное. Не очень хорошее. «Но и не плохое», — с удивлением поняла она. И тут беспокойный взгляд её случайно упал на маленького мальчика, который сидел по другую сторону поля, напротив их трибун. Мальчик о чём-то говорил с женщиной — наверное, своей мамой — и смеялся. Мальчик лет семи, японец, незнакомый, обычной внешности — но почему Тсуна упрямо не желает отводить от него глаз? Мальчик вдруг посмотрел прямо на неё, и правый глаз его вспыхнул бледно-синим Пламенем. Тсуна приоткрыла рот. Мальчик улыбнулся и заговорил. У неё в голове. Однажды мы снова встретимся, Ёши-чан. Ку-фу-фу~