Десятая

Мы на разных языках, Но об одном с тобой всё же говорим И не поймём никак, Что один из нас прощён уже, А другой простил давно.

Тсуна не верила своим ушам. — Ну-ка, повтори, что ты сказал. Реборн закатил глаза и повторил в третий раз: — Я прошу у тебя прощения за то, что дважды ударил тебя во время битвы с Мукуро. Мне пришлось это сделать, чтобы ты пришла в себя, но всё равно мне очень жаль, я не хотел причинять тебе боль. Если хочешь, можешь сейчас ударить меня два раза — в отместку. «Е#@ть-копать, да он серьёзен». — Эм-м… нет. Извинения приняты, но бить я тебя не буду. — Не то чтобы Тсуне на самом деле не хотелось врезать Реборну разочек-другой за всё хорошее, что он принёс в её жизнь, но мало ли как можно ситуацию перевернуть — это же Реборн! Ещё она же потом виноватой и останется. — Ладно. — Реборн улыбнулся. — Тогда другой вариант. И поцеловал её в щёку. Тсуна прижала ладонь к месту поцелуя. — Ты что, меня дразнишь? — Разве я не всегда этим занимаюсь? — Но раньше ты никогда не… А, ладно. Тогда так. — Она наклонилась и тоже поцеловала его в щёку. А потом и в другую. — Эй, что ты делаешь? — Реборн попытался воспротивиться, но Тсуна поймала его и, удерживая на месте, продолжила целовать: в щёки, в лоб, в глаза. — Пусти меня, Тсуна! Я вообще-то взрослый мужчина, прекрати немедленно! Пришлось Тсуне прерваться ненадолго, чтобы объяснить одному вредному киллеру одну очень важную вещь. Поймав личико Реборна в ладони, Тсуна сказала, глядя в сердитые чёрные глаза: — Да всё равно мне, кто ты на самом деле. Главное, что ты жив и что ты со мной. А то, что ты наглая заноза в заднице, на самом деле не так важно. — Всё сказала? — Нет. Но об остальном лучше промолчу. — Лучше бы ты сразу промолчала. — Ну, теперь промолчу. — Тсуна демонстративно потянулась губами к Реборну, и он отпрыгнул от неё как от огня. — Перестань уже! Ты только месяц как пережила первую серьёзную битву в своей жизни, через неделю в школе экзамены начинаются, а у тебя как будто уже летние каникулы наступили. — …А заноза в заднице могла бы и подольше помолчать. Реборн поджал губы, подошёл к письменному столу, выдвинул ящик, вытащил оттуда листок и показал Тсуне. Молча. Она же, увидев написанное, застонала в голос. — Не-е-ет, Реборн, я же не выдержу такое расписание. И я не смогу совмещать три вида тренировок и подготовку к экзаменам по твоей системе. — Всё ты сможешь. Если начнёшь прямо сейчас. Спала ночью Тсуна как убитая — не зря же Реборн был киллером. Вот только обычно киллеры убивают только свою жертву, но не себя вместе с ней. А Реборну под боком Тсуны спалось не менее крепко, чем ей. * * * Запись в дневнике Миуры Хару: Реборн-сан сегодня разговаривал со мной и сказал, что тот плохой мальчик взял меня в заложники, потому что я слишком явно лезу к Хаято-сану. Он сказал, что, если бы я была поскромнее, я могла бы и не пострадать. Очень обидно было слушать, как меня отчитывает пятилетний мальчик, но Тсуна-сан подтвердила, что Реборн-сан на самом деле взрослый, и потому мне оставалось только слушать и соглашаться. Я так и делала и продолжала кивать, даже когда уже не очень внимательно слушала, но потом Реборн-сан сказал: — Если ты хочешь быть девушкой мафиози, ты должна стать серьёзней и быть готовой к последствиям такого решения. То есть я всё ещё могу быть девушкой Хаято-сана? Хахи, девичье сердце трепещет~ Дорисовав сердечко, Хару закрасила его красной ручкой и закрыла дневник. Нужно было думать, что делать дальше. Конечно, когда она поняла, что принадлежность Тсуны и Хаято к мафии вовсе не игра, это её здорово подкосило. И тот опасный мальчик ещё… Тсуна объяснила Хару, что Рокудо Мукуро (так его зовут) умеет захватывать разум и тела других людей, поэтому он мог контролировать саму Хару и хотел получить в распоряжение тело Тсуны. Она долго укладывала в голове мысль, что некоторые люди, оказывается, умеют делать такое… и всё равно, кажется, до конца не уложила. «Это опасный мир, — думала Хару, сидя одна в гостиной и глядя в окно на заходящее солнце. — Но это мир Хаято-сана. И Тсуны-сан. И Реборн-сана, и Бьянки-онээ-сан, и даже этого странного доктора-извращенца и Ламбо-чана. Реборн-сан сказал, что я должна быть серьёзней — и я буду серьёзней! Ради Хаято-сана». Хару примчалась в больницу сразу же, как только Тсуна сообщила ей, что Хаято очнулся. Их к нему не пустили, но Хару не унывала и приходила в больницу три раза в день: утром, до школы, сразу после уроков и вечером, после курсов. К Хаято по-прежнему не пускали посетителей, но однажды вечером Тсуна предложила ей остаться на ночь в больнице. «Я тебя прикрою», — пообещала Тсуна, и Хару поверила. Ночью, когда все врачи и медсёстры ушли и остались только дежурные на посту и в ординаторской, Тсуна привела Хару в палату Хаято (он остался там один, онээ-сан вчера выписали) и осталась сторожить в дверях. — Ты? — Хаято в больничной пижаме казался таким худеньким. У Хару нижняя губа задрожала. — Ты что здесь делаешь? — Хаято-сан… — Хару сглотнула. — Прости меня, пожалуйста… — За что? — не понял он. Ничего он не понимал. — Я подвела тебя. Я постоянно бегала за тобой и подставилась под атаку. И тебя могла подставить. — Ах, это. — Хаято взъерошил волосы. На внешней стороне кисти Хару насчитала четыре следа от капельницы. — Ничего страшного, ты не виновата. Это скорее мне нужно перед тобой извиниться: через меня искали Десятую, а ты случайно попала под огонь. — Так ты на меня не сердишься? — Когда это я на тебя сердился? — Глаза у него такие красивые, зелёные, и смотрели так непонимающе. Хару решилась. — Тогда… можно я буду твоей девушкой? У двери чем-то подавилась Тсуна. Хару не стала оборачиваться. Хаято округлил глаза. — Хару, я не имел в виду… Я же мафиози! И Десятая — будущая босс мафии. А Рокудо хотел убить меня и забрать её, и… ты не боишься? — вдруг очень тихо спросил он. «О ками-сама, неужели он думает, что я из-за страха откажусь от него?..» — Ни капельки. Я хочу быть рядом с тобой, Хаято-сан. Где бы ты ни был. — Я буду рядом с Десятой. Я её правая рука. И, если что-то случится… я не смогу одновременно защищать и её, и тебя, ты понимаешь? «Он её любит». Хару понимала, что это конец и надо бы гордо уйти, но не могла. Смотрела в серьёзные глаза Хаято — и не могла. — Ты любишь Тсуну-сан, да? Хаято аж перекосило. — Нет! Не в том смысле, в каком ты думаешь! Она мой босс, и я всегда буду её правой рукой, но… — Он покраснел, отвёл взгляд и пробурчал: — …но моё сердце свободно. — Значит, Хару может надеяться его занять? Хаято снова взглянул на неё. Румянец ему очень шёл. — Думаю, может. На большее Хару пока что и не рассчитывала. — Вот и хорошо, — неестественно звонко сказала она. — Тогда я постараюсь быть не такой назойливой и сейчас пойду домой. Спокойной тебе ночи, Хаято-сан. — Она пошла к выходу, но на пороге палаты обернулась: — И поправь рубашку: у тебя две пуговицы расстёгнуты, живот видно. …А румянец Хаято и вправду очень шёл. Особенно такой яркий. * * * Хаято — шизик и эгоист. Ну кто бы мог подумать. Тсуна была настолько изумлена его поступком, что осмелилась прогулять школу в первый же день после выписки из больницы. Самое интересное, что Реборн не явился пристрелить её на месте — его вообще с раннего утра где-то ёкаи носили, он даже её в школу провожать не пошёл, чего сроду не случалось. «Ну и х@й с ним», — подумала Тсуна, вдыхая полной грудью цветущий майский воздух. Нет, что-то не помогает — то ли дело раньше! Тсуна выписалась, вернулась домой, утром не нашла Реборна, но всё же пошла в школу. Когда её злой репетитор так и не появился, Тсуна заподозрила неладное. Но потом она махнула рукой — и на него, и на уроки. Сбежала после первого же, всё равно её присутствие уже отметили. Сама не заметила, как на парах злости на Хаято и досады на Реборна примчалась к берегу реки, на то самое место, куда когда-то увела Ламбо подальше от того же Реборна. Сейчас же она сбежала подальше от… «Подальше ото всех». Да, точно. Именно так. Денёк обещал быть жарким: уже сейчас солнце светило так, что макушку Тсуне напекло за две минуты. Эдак что же к обеду-то будет? Река блестела как расплавленный металл, так что вода наверняка была тёплой. «Если найду укромное местечко, можно будет посидеть и поболтать в воде ногами», — довольно подумала Тсуна — это была её первая по-настоящему приятная мысль за прошедшие сутки. Но такая мысль пришла в то утро не одной ей — когда Тсуна нашла старый причал, на котором можно было посидеть, опустив ноги в воду, там уже кто-то сидел — судя по виду со спины, парень. «Ну и ладно, — решила Тсуна, — я нежадная, он, надеюсь, тоже, так что и вдвоём посидим». Когда она подошла ближе, парень обернулся, и Тсуна открыла рот. Хибари Кёя поднял вверх указательный палец и слегка качнул им в сторону Тсуны. — Ни слова. Скажешь хоть слово — убью. Тсуна бы непременно проверила, как он будет её убивать, сидя на причале с босыми ногами, опущенными в воду, но всё никак не могла выбрать, какое слово ей сказать: «Здрасте», «Хибари-сан!», «О#@еть», «Тёплая?». Поскольку выбор зашёл в тупик, Тсуна молча скинула туфли и носки и села рядом с Хибари, который даже соизволил подвинуться. «Они все подвинулись. Головой. Хаято решил втянуть в мир мафии влюблённую в него девочку, которая ему даже не нравится, Реборн не проводил меня в школу и не попытался пристрелить меня за прогул, Хибари вот ещё теперь… ведёт себя крайне странно. Все подвинулись. Причём конкретно». Они просидели так, наверное, минут пятнадцать или двадцать. Потом Хибари вытащил ноги из воды, встал и как был — босиком, с ботинками и носками в руке — пошлёпал по причалу к берегу. Тсуна, проворно подхватив собственные пожитки, так же бодро пошлёпала за ним: интересно было, как он на это отреагирует. А никак он не отреагировал — даже не взглянув на неё, Хибари растянулся на траве неподалёку от берега и, забросив согнутые руки за голову, закрыл глаза. Тсуна как могла тихо пристроилась рядом. Место Хибари выбрал удачное — в тени от недавно зазеленевших молодых саженцев. Тсуна легла, расправила юбку и тщательно пригладила её, надеясь, что одежда не слишком испачкается от незапланированного сеанса загара на траве. Хотя какая разница? Мама всё равно ругать её не будет, а тот единственный, кто мог бы и не только отругать, явно решил подзабить на неё сегодня. Ну и ладно. «Баран Реборн». Тсуна улыбнулась, представив Реборна с большими закрученными рогами. «Ему бы пошли». Потом Тсуна стала по очереди примерять бараньи рога на всех своих знакомых и сама не заметила, как заснула. Открыв глаза, она не сразу вспомнила, где находится, и испугалась: «Где я?» Тсуна резко села, и с груди её что-то свалилось. Одежда. Чёрный школьный пиджак. Мужской. С очень знакомой красно-жёлтой повязкой, приколотой к левому рукаву. «Ой, бл@…» Тсуна повертела головой по сторонам: Хибари Кёи поблизости не наблюдалось, а небо заволокли облака, и ветер сменился — к вечеру как пить дать дождь пойдёт. Тсуна прогноз погоды по утрам никогда не смотрела, но Хибари, конечно же, был гораздо предусмотрительнее неё. И он, уходя, укрыл её своим пиджаком, чтобы она не замёрзла под холодным ветром. Тсуна прижала пиджак к груди, а потом надела его как положено. «Завтра верну. А сегодня пусть побудет у меня». Возвращать его Тсуне почему-то отчаянно не хотелось. * * * — Не думай, что тебе это сойдёт с рук. Реборн отчаянно пытался вернуть себе авторитет. Тсуна зевнула и ткнула пальцем в тетрадь Такеши. — У тебя тут ошибка. Должно минус три получиться, ты порядок действий перепутал. — Ох. — Такеши почесал лоб ручкой. — Опять моя невнимательность. — Глаза у тебя не на том месте, бейсбольный придурок. И как ты только мяч в своей идиотской игре не пропускаешь? Он же совсем маленький. — Бейсбол — не идиотская игра, — серьёзно возразил Такеши, и обычно добрые глаза его остро блеснули. «Язык у Хаято — помело, ей-богу…» — Как хочешь. И подвинься, блин, я тут упаду скоро! Они занимались на кухне, потому что в комнату Тсуны ушёл спать Реборн — оказалось, его носило неизвестно где даже не с утра, а с середины ночи и он совсем не выспался. Вернулся он только час назад, но уже с информацией, что Тсуна сегодня школу пропустила, — погрозил ей пальцем и сразу отправился спать. Тсуна не возражала. Тем более что скоро пришли Такеши и Хаято — последний всеми правдами и неправдами вымолил себе выписку, но в школу ходить ему пока запретили, и он осадил Такеши на предмет домашних заданий. Тсуна тоже присоединилась: всё равно Реборн потом заставит отрабатывать, да и триместровые экзамены теперь уже совсем скоро. — Хаято, ты сегодня не с той ноги встал? Ворчишь как старая Йошида-сан, ну прямо один в один. — Прости, Десятая. — Сконфуженный Хаято выглядел забавно, так что Тсуна его тут же простила, но сказать ему об этом не успела: в дверь позвонили. Делали так нечасто, и Наны не было дома. Останься Тсуна одна, она бы насторожилась и не стала открывать, но рядом были Такеши и Хаято и где-то теоретически близко находился Реборн, так что она пошла и открыла — и дверь, и рот. — Я очень ценю тишину, Савада Тсунаёши, но зачем ты открываешь рот, если не собираешься ничего сказать? «О#&енно выглядишь» — конечно, она ему этого не скажет. Но на памяти Тсуны это был первый раз, когда она видела Хибари Кёю не в школьной форме. «Эх, запечатлеть бы для истории…» На Хибари была чёрная рубашка и тёмно-синие джинсы с белым ремнём — в цвет плаща, накинутого на плечи. Сбоку на ремне висели кожаная косичка и металлическая цепочка — это слегка напомнило Тсуне стиль Хаято, но если он весь был увешан аксессуарами, как капризная принцесса драгоценностями, то Хибари был по сравнению с ним весьма сдержан: косичка и цепочка на бедре и шнурок с круглым серебристым медальоном на шее — ничего лишнего. Когда Хибари протянул Тсуне руку ладонью вверх, она увидела на среднем пальце тонкий серебристый обод кольца. — Пиджак. — А, да… я сейчас… — Поживее, Тсунаёши. Я хочу успеть вернуться домой до того, как начнётся дождь. — Ага. — Тсуна развернулась и пулей умчалась наверх. Пиджак Хибари висел на спинке её стула. Тсуна схватила его, краем глаза отметив, что Реборна в комнате нет, и быстро спустилась в прихожую, где её ждал Хибари — строго говоря, она его не приглашала, но он был не дурак сам себя пригласить. Хаято и Такеши стояли напротив него (Такеши ближе), и Тсуна уже испугалась, что они успели поругаться, но Хибари казался расслабленным, Хаято — не более хмурым, чем до этого, а Такеши улыбался, рассказывая о чём-то. Всё было как всегда. — Вот. — Руки Тсуны слегка дрожали, когда Хибари сдёрнул с них пиджак. — Спасибо. С твоей стороны это было очень лю… — Конец фразы застрял у неё в глотке под пристальным взглядом Хибари. Забрав пиджак, он развернулся и вышел, не попрощавшись. — Тц! Вот хам невоспитанный — так с Десятой обращаться. «Не скажи…» — Зато одеваться он умеет — в отличие от вас двоих. — Детский голосок Реборна был привычно весёлым и совсем не сонным. Тсуна невольно улыбнулась: она скучала по нему такому. — Что вы имеете в виду, синьор Реборн? — Именно то, что сказал: Хибари Кёя выглядит стильно и прилично. Так, как должно выглядеть настоящему мафиози. А вы двое, — он ткнул пальцем в сторону парней, — только позорите Тсуну. Хаято, ты понимаешь, что твои браслеты, цепи и заклёпки выглядят глупо? А ты, Такеши, понимаешь, что твоя мешковатая одежда тебя совсем не красит? Тсуна никогда не смотрела на это под таким углом, но за Хаято ей стало обидно: она любила наблюдать за его руками, увешанными чёрными кожаными браслетами и тонкими цепочками; ей нравилось, как украшения подчёркивают его белую кожу и изящные запястья. Что до Такеши… Ну, это же Такеши: он спортивный парень — так разве удивительно, что он и в повседневной жизни предпочитает одежду посвободней?.. — Мы — позорим Десятую? — Хаято выглядел так, будто для него только что весь мир перевернулся. — Синьор Реборн, пожалуйста, расскажите, в чём наша ошибка, и мы с бейсбольным придурком немедленно её исправим! — Ой, меня Такеши зовут. — Заткнись! — рявкнул на него Хаято и снова умоляюще взглянул на Реборна. Тот тяжко вздохнул, как учитель старших классов, на которого внезапно навесили выводок детсадовцев. — Ладно. Хаято, ты называешь себя правой рукой Тсуны — скажи мне, кто Тсуна такая? — Наследница девятого Вонголы, будущая Десятая, босс всех боссов, — без запинки выдал Хаято. «Ух ты, — восхитилась Тсуна. — Надо будет и мне мой титул выучить. Потом как-нибудь». — Вот именно, — наставительно произнёс Реборн. — У Тсуны определённый статус, и потому она и те, кто её окружает, должны выглядеть соответственно этому статусу. Вот например я — киллер. Как ты думаешь, люди воспринимали бы меня серьёзно, не носи я этот дорогой стильный костюм? «Очнись, Реборн, тебя и так никто всерьёз не воспринимает: ты выглядишь как пятилетка!» — Я понял, — тихо сказал Хаято. «Поправочка: почти никто». Такеши рассмеялся. — Какой ты смешной, малыш. «Поправочка номер два: почти-почти никто». Хаято посмотрел на свои браслеты — и начал снимать их один за другим. Тсуна хотела остановить его, но вид у него был такой скорбный, что она не решилась вмешаться. Зато вмешался Такеши: перехватил запястья Хаято и необычно серьёзно сказал: — Не надо. Такада-семпай говорит, что человек волен одеваться так, как ему нравится, и в этом ничего плохого нет. И ситуации бывают разные. Но мы же не на официальном приёме, чтобы всегда строго одеваться, правда? — Он улыбнулся, и лицо Хаято тоже прояснилось. Реборн картинно возвёл глаза к небу. — Santi numi! Это безнадёжно. Придётся привлечь к делу Бьянки. Хаято снова скривился, и Тсуна рассмеялась. Он непонимающе уставился на неё. — Что? — Не хмурься — морщинки появятся. — Она мягко ткнула его пальцем в переносицу, и Хаято принялся сердито начёсывать на лоб волосы, пряча брови. — Ну появятся, и что из этого? Тсуна тяжело вздохнула и переглянулась с Реборном. — Без Бьянки не обойтись, — вынес он окончательный вердикт. * * * Хаято попытался ослабить тесный узел галстука, но сестра так сверкнула на него глазами, что он мгновенно встал по стойке смирно. — Ах, какая фигурка ладная! — ворковала вокруг него пожилая портниха. — Ни убавить ни прибавить. И второй юноша такой же видный. Хаято не удержался и фыркнул. «Ополоумела, синьора? Что у нас общего с бейсбольным придурком? Только то, что мы оба парни и по возрасту ровесники». — Спасибо, обаа-сан. — Ямамото ослепительно улыбнулся, и бабулька окончательно растаяла. Хаято демонстративно отвернулся — и наткнулся на суровый взгляд Бьянки. — Хаято, у тебя воротник завернулся, дай поправлю, — ласково сказала она, приблизившись к нему. — Сделай лицо поприветливей, братик, ты же с дамой разговариваешь, — шёпотом добавила она, показав глазами на портниху. — Лицо «поприветливей» — это как у него, что ли? — Галстук не дал ему толком кивнуть, и Хаято мысленно застонал: ну почему синьору Реборну вдруг понадобилось их срочно переодеть? Даже если это правда безумно важно, нужно ли было так спешить? Хаято уже скучал по своим широким браслетам с черепами. — Примерно. Мафиози должен быть джентльменом, и у Такеши прекрасно получается. — Ой, с какого это он у тебя «Такеши»? Бьянки пожала плечами. — Тсуна так его называет — вот называю и я. И мне в принципе чужды эти японские условности. — Эти «условности», между прочим, показывают степень близости между людьми. — Я не японка, Хаято. Совсем. — Зато он японец. — И ты — на четверть. — Она слегка ослабила узел его галстука, и дышать сразу стало легче. — Хотя мне часто кажется, что намного больше. А в Тсуне итальянской крови почти не осталось — может, вы поэтому так хорошо ладите друг с другом? Я же тебя иногда совсем не понимаю… И я виновата перед тобой, Хаято. Как старшая, я должна быть мудрее и быть доброй с тобой. Хотя бы с тобой. — Её зелёные глаза — чуть темнее, чем его собственные, — смотрели прямо и смело, и Хаято не смел отвести взгляд, но и не знал, что ответить. — Сестра, ты… — Мне очень жаль, что всё сложилось так, как сложилось. И ещё больше жаль, что ничего уже не изменить. — Она быстро убрала руки и отвернулась, чтобы уйти, но Хаято поймал её за плечо и снова развернул к себе. — Знаешь, мы ведь не старики, чтобы ты так о нас говорила. Зелёные глаза — чуть темнее, чем его собственные, — вдруг стали больше, и Хаято накрыло волной тепла. Смутное, давно забытое ощущение. Тоже ощущение от родной женщины, но не от Бьянки, а от… — Спасибо. — Она обняла его, и он подумал, что прошлое на самом деле не так уж и важно. И будущее тоже. Что важно — так это то, что он тоже её обнимает. * * * — Вам идёт. Сказав это, Тсуна не то чтобы слукавила, но… Нет, конечно, серьёзные костюмы — это круто, и выглядят Такеши и Хаято весьма представительно. Вот только надо ли оно в тринадцать лет — представительно выглядеть? — Ага. — Такеши привычным жестом опёрся о дверной косяк, пока скидывал туфли — новые, начищенные. — А где малыш? «В детсаду. А у нас тут только всякие мелкие киллеры». — Наверху вроде. — Тсуна задрала голову и прокричала: — РЕБО-ОРН! Тут Хаято с Такеши пришли! — Иду. И тут он появился. Тсуна схватилась за Хаято, чтобы не рухнуть на пол в истерическом приступе смеха, но Хаято сам выглядел так, будто на него гора свалилась. — Малыш? — Такеши поднял брови. — А почему ты не в костюме? Одетый в светло-жёлтую футболку и серые шорты Реборн широко улыбнулся. — Знаете, а я решил, что вы правы: одеваться нужно соответственно ситуации. Вот я, например: я взрослый человек, но выгляжу как маленький мальчик, а значит, и одеваться буду соответственно. Ламбо мне подсказал, где тут ближайшая песочница, так что я туда — не скучайте! В гробовой тишине Реборн спустился в прихожую и, важно прошествовав мимо застывшей на месте троицы, скрылся за дверью — только детские ножки мерно затопали по дворовой плитке. Первым в себя пришёл Такеши — и рассмеялся. — Какое облегчение. — Он распустил узел галстука и снял его, начал расстёгивать пиджак. — А то я выгляжу как работник банка, странно так. — Какого чёрта? — тихо спросил Хаято. И тут же заорал: — КАКОГО, БЛИН, ЧЁРТА?! Я ради чего весь день в этом грёбаном ателье торчал с сестрой и этим придурком — ради этого? Да провались оно всё! — Он вдруг начал так быстро срывать с себя одежду, что Тсуна бросилась его останавливать — хорошо ещё, что Такеши подсобил. — Хаято, не надо! Реборн просто пошутил, ты же его знаешь! Ты всегда прекрасно выглядишь, и неважно, в какой ты одежде! БАМС! — Хахи? «Бл@ть». Реборн, уходя, не закрыл за собой дверь, и теперь перед самым порогом дома Савада стояла изумлённая донельзя Хару — а у ног её валялась жестяная коробка (наверное, с домашней выпечкой). — Йо, Хару. Она посмотрела на встрёпанного Такеши (без галстука и в расстёгнутом пиджаке), на раскрасневшуюся Тсуну (хорошо, она хоть одета была как обычно — в домашнюю футболку и мягкие шорты) и на полураздетого Хаято (он настолько погорячился, что рванул рубашку прямо на себе и пуговицы от неё разлетелись по всей прихожей) — и сделала вполне предсказуемые, хоть и в корне неверные выводы: — Вы чем тут ВТРОЁМ занимаетесь? — Её голос опасно повысился. Тсуна моментально отпустила Хаято и сделала шаг назад. — Ничем. Гардероб наш обсуждаем. Хочешь присоединиться? Ещё полмиллиметра — и Хару бы переступила черту истерики. Тсуна прямо видела по её глазам, как она едва удержалась. Удержалась — и скользнула внезапно заинтересованным взглядом по Хаято. — Хочу. Папа говорит, у меня прекрасный вкус касательно выбора мужской одежды. И это, — она показала пальцем на рубашку и брюки Хаято, — ему категорически не идёт. — Ага. — Такеши подыграл и потянул с плеч Хаято рубашку — тот аж подпрыгнул. — С ума сошёл? А ну убери руки! — Да, убери от него руки, Такеши. — Тсуна откровенно веселилась. — У Хаято же теперь де-евушка есть — вот пусть она его и раздевает. — Девушка? — Такеши посмотрел на Хару. — А, ну да. Поздравляю. — Ой, бейсбольный придурок, не лезь! И, Десятая, я ещё не… Тсуна схватила Такеши за руку. — Валим! Хару шагнула вперёд, и они, миновав её, выскочили во двор, не расцепляя рук. Тсуна хохотала как сумасшедшая, и Такеши тоже улыбался. — Надо б-было зонтик в-взять, — запинаясь, проговорила Тсуна сквозь смех. — Вчера дождь был, и сегодня весь день хмурится. Такеши вскинул руки, не выпуская её ладонь. — Кто хмурится, Тсуна? Смотри, солнечно же! Она подняла голову: небо из-за туч сделалось почти чёрным. Такеши улыбался. Тсуна улыбнулась в ответ, прижавшись щекой к его плечу. — Ты прав: сегодня ясно как никогда. «…и совершенно неважно, что всё небо в тучах».