Десятая

Оглянуться, пригнуться не успела — Популярность, как буря, налетела. Моё юное тело полстраны захотело — Боже, как это всё мне надоело.

— Прежние поколения семьи Хао враждовали с Вонголой. Но двадцать пять лет назад между нами был заключён союз, так что Хао Цзиньлун вроде как товарищ Девятого, а со временем станет и твоим. — «Вроде как»? Реборн кивнул. — Вражда продолжалась более девяноста лет, переходила от поколения к поколению. Такое за четверть века не сотрёшь — это не в обычаях мафии. Не в обычаях семьи — итальянской ли, гонконгской ли. Поэтому к Хао нужно относиться любезно, но всерьёз положиться на него нельзя: мы не знаем, насколько он на самом деле к нам лоялен. И даже если он сам полон только чистых намерений, едва ли то же самое можно сказать о его подчинённых. Гонконгская мафиозная система куда жёстче нашей, и неповиновение боссу карается очень сурово — но всё это легко меркнет перед убеждением, что должно продолжать войну Семей — как дань уважения предкам. Тсуна потёрла виски. Они с Реборном сидели в своей спальне на кровати, и Тсуне опять было душно, несмотря на отличную сплит-систему, жужжавшую прямо напротив неё. — Допустим, я тебя поняла. Но почему тогда ты запланировал эту встречу? Почему привёз меня на этот остров и познакомил с Хао именно сейчас? — Этикет. Хао знает, что с боссом Джиг ты уже знакома. Семья Джиг по статусу не выше семьи Хао, но мафия до определённой степени уважает личные связи: все знают, что Талия — моя предыдущая ученица. Логично и естественно, что я с ней первой тебя познакомил. Но потом обязательно должен идти босс Хао — просто потому, что это самая могущественная Семья из числа наших союзников. — Ох, чёрт… Реборн… А я ведь должна буду выучить все эти долбаные правила этикета, да? — Да. И начать можем прямо сейчас. Урок этикета номер один: девочке твоего положения не пристало так выражаться, Тсуна. — Как-то ты мягко это сказал. И спокойно. Ты сам ведь не против? — Нет. Я в молодости тоже поругаться любил, и вынужденное следование всем нормам литературной речи тяжело мне далось. — Он вздохнул и вдруг улыбнулся лукаво. — Когда поедем с тобой в Италию, я найду там чисто поле и мы оба там как следует прокричимся… и кричать будем всё, что захотим. — …Долго кричать придётся. — Ага. Давай спать, Тсуна. Нам завтра рано вставать и тебя мучить. «Ну вот, прежний Реборн вернулся. А я уж подумала, что он вести себя стал как человек, тьфу ты, блин…» Тсуна сама не поняла, успела ли она подремать хоть полчасика, как её разбудила боль. Она словно свернулась клубком внизу её живота, а хвостом била в поясницу. Тсуна завозилась, пытаясь лечь поудобнее, надеясь, что так получится уменьшить боль. Не помогло. — Тсуна? — Реборн выглянул у неё из-за спины. — Что такое? — Живот болит. — Она села в постели и тут же пожалела об этом: движения словно растревожили существо, что гнездилось у неё внутри и вызывало боль. — Живот? — переспросил Реборн. — А как болит — острая боль или тупая, ноющая? Тсуна и не знала, что для боли существовало столько определений. Но Реборн попал в точку — внутри неё что-то ныло. — Ноющая. Не острая. Когда бьют, это совсем другое, а тут словно… — Она не могла подобрать сравнения, и Реборн подсказал: — Будто в тебе невероятно тупым толстым предметом водят? — Э-э-э… да, наверное. — Тсуна. — Он сел напротив неё, довольно близко. — Извини, если напугаю тебя, но мне нужно знать. Вот тут болит? — сказав это, Реборн положил ей ладонь на самый низ живота. Ещё на сантиметр ниже — и это бы совсем вышло за рамки приличия. Но Реборн ведь знает что делает, правда?.. — Да. Здесь. Реборн поджал губы и убрал руку. — Я позову Бьянки. Уроки плавания отменяются. — Почему? — Не то чтобы Тсуна не была этому рада, но Реборн никогда не сдавался так просто. — Вряд ли это что-то серьёзное — к утру я буду в порядке. — Ты и сейчас в порядке. Но плавать тебе нельзя. — Но почему?.. Реборн ушёл, не ответив, и так и не вернулся. Вместо него пришла Бьянки и повела Тсуну в ванную. Там и стало ясно, почему Реборн отменил бассейн. — У тебя это впервые, да? Тсуна кивнула. Уши горели: надо же было такому случиться именно сегодня, именно здесь, вдали от мамы! У Тсуны столько вопросов было, и так хотелось прижаться к Нане, ощутить родное тепло. Тепло женщины, которая такое пережила — и не только такое. Бьянки была вежлива и добра с ней, но Тсуна очень хотела к маме. И больно было так, что впору плакать. Она и заплакала. — Из… Извини. — Она всхлипнула. — Я вообще-то не плакса, ты же знаешь… — Знаю, Тсуна, знаю. Это гормоны. Бьянки дала ей обезболивающую таблетку и тампон. Объяснила, как им пользоваться. Тсуна сначала в ужас пришла от мысли, что ей придётся что-то в себя засунуть, но Бьянки объяснила, что это самый маленький и юной девушке тоже можно им пользоваться. — А нельзя ли… — Тсуна не смогла выговорить слово «прокладка», но Бьянки её поняла. — Можно. Но с нашим ритмом жизни тампоны удобнее, так что привыкай сразу. И не стесняйся обращаться ко мне, если что. — Ладно. Я попробую. Получилось не сразу, но получилось. И Бьянки была права: он совсем не чувствовался внутри. Сконфуженная Тсуна вернулась обратно в комнату. — Мне остаться с тобой на ночь? Или позвать Реборна? Тсуна вскинула голову. — Не надо! Не надо его звать! Ками-сама, как стыдно-то… Бьянки погладила её по волосам. — Ничуть, Тсуна. Это с каждой девушкой происходит. Ты так стесняешься, потому что ты совсем юная, тебе всего тринадцать. Но Реборн — взрослый человек, а взрослых такие вещи не смущают: они сами всё это давно пережили и прекрасно знают естественный ход вещей. — Сами пережили? Но Реборн ведь не девушка, он же… — У мальчишек свои дела юности, Тсуна. И не только юности. — Бьянки улыбнулась слегка, и Тсуна поняла, что она чего-то недоговаривает. Но выяснять это не стала: собственная психика дороже. — Давай я позову Реборна — тебе с ним спокойней будет. — Я к маме хочу. — Понимаю. Но возвращаться нам пока нельзя: Девятый и Реборн договорились, что мы тут неделю пробудем, и этот срок лучше не сокращать. Тем более ты только сегодня познакомилась с боссом Хао — нехорошо будет покинуть остров сразу после этого. — Ладно. Позови Реборна. — Бьянки уже развернулась, чтобы выйти из комнаты, но Тсуна схватила её за руку. — Бьянки! — Да? — Спасибо тебе. И пожалуйста, попроси Реборна, чтобы он остался со мной на ночь, но не… не говорил со мной обо всём этом. — Хорошо, я ему передам. Реборн вернулся через пару минут. Тсуна уже успела улечься обратно в кровать и укрыться простынёй чуть ли не с головой. Она слышала, как Реборн вошёл, аккуратно притворил за собой дверь и залез на кровать. Спиной ощутила тепло его тела. — Маскировка так себе, — сказал он и легонько потрепал её по волосам. — Макушка торчит. Я тебя поймал. — Ага. — «Спасибо, Реборн». — Не ешь меня, великий хищник, я тебе ещё пригожусь! — Что, и разочек куснуть нельзя? — Голос Реборна звучал так обиженно, что Тсуна тихонько фыркнула в подушку. — Я рад, что тебе стало легче. Спи, Тсу-чан. Она замерла, когда ощутила прикосновение губ к макушке. Реборн уже засопел рядом, и даже эта чёртова тупая боль почти сошла на нет, а Тсуна всё не спала. Через час она перевернулась на другой бок и обняла Реборна. И пусть он её потом убьёт, но это будет только утром. «Сильнейшего киллера в мире используют в качестве плюшевого мишки». Тсуна улыбнулась этой мысли и сама не заметила, как заснула. * * * Утром она не успела открыть глаза, как почуяла неладное. Наверное, это потому, что неладное лежало рядом и сердито пыхтело. «Сделаю вид, что сплю, — авось проканает». — Тсуна, я знаю, что ты не спишь. У тебя дыхание участилось. Пришлось сдаться открыть глаза. И чуть не навернуться с кровати, потому что лицо Реборна оказалось слишком близко к её собственному. Настолько близко, что их носы практически соприкасались. «Не прижимала я его вчера так близко к себе! — думала Тсуна, проворно выпрыгивая из постели — и тут же падая на колени. — Да что за…» Реборн сел на кровати и глянул на Тсуну задумчиво. Потом кивнул. — Так и быть — убью тебя попозже. Иди в ванную и приведи себя в порядок: я уважаю твоё желание красиво выглядеть в гробу. Тсуна краем уха отметила слова «уважаю» и «в гробу», но занимали её голову в тот момент совсем другие мысли. А именно — какого чёрта у неё болел низ живота? Не то чтобы сильно, но так противно… Она распахнула глаза. — О-о-о… И как я могла забыть о том, что вчера произошло? — О том, что ты посмела тискать меня всю ночь? — Не. — Тсуна потёрла живот. Не помогло. — О том, что вчера… ну, это… женское… Реборн ощерился. — Я очень рад, что эта тема больше не запретна, так что скажу прямо: марш в ванную, Тсунаёши! Бьянки ведь всё тебе вчера объяснила о твоём новом состоянии? «Тсуна, их нельзя держать дольше восьми часов». — Бля! — Она подскочила на месте и тут же зашипела, стукнувшись мизинцем о прикроватную тумбочку. — Я быстро! — зачем-то сказала она и, захватив из шкафа дневную одежду, скрылась в ванной. А из комнаты через пару минут раздался детский визг. Тсуна, уже успевшая раздеться, чертыхнулась и, завернувшись наспех в полотенце, заглянула в комнату. — Реборн? Он стоял у большого зеркала. Повернулся к ней — и Тсуна чуть воздухом не подавилась, увидев его взгляд. — Тсуна… ты что сделала с моими волосами?! — Э-э… я… — На взгляд Тсуны, ничего страшного не произошло — ну подумаешь, волосы Реборну немного растрепала… «Бля, нихуя себе немного — это ж натуральный взрыв на макаронной фабрике, хуже, чем у Ламбо!» — Мне помыться надо! — Она быстро захлопнула дверь и задвинула щеколду (ха-ха). Реборн дверь одним пинком вышиб. Тсуна зависла на миг: как у киллера в теле пятилетнего мальчика могло хватить на это силы? А потом она увидела квадратные глаза Реборна и, оглядев себя, густо покраснела. — Реборн? Можно ты прибьёшь меня, когда я буду одетой? — Что? — Он моргнул и тут же махнул рукой, словно надоедливую муху отгонял. — Да нет, не в этом дело… O Domini, Тсуна, неужели ты настолько сильна? — …Сказал мне тот, кто только что вышиб дверь, будучи в теле пятилетнего мальчика? Реборн удивлённо оглянулся, словно только что осознал, что натворил. — Che diavolo, — прошептал он, глядя на Тсуну с… «Ёб твою мать». Это был страх. Самый настоящий. — Ладно. — Реборн прижал пальцы к вискам. — Я всё равно сейчас не могу здраво рассуждать. Приводи себя в порядок, Тсуна, и идём завтракать. Попрошу Бьянки дать тебе ещё обезболивающего, если нужно. Я выйду из комнаты, чтобы тебя не смущать. — Он снова огляделся. — Пойду пока разберусь с ремонтом, что ли… — А… Ага. Реборн ушёл, и Тсуна осталась одна. В полотенце и недоумении. «Ну, и что это, блин, только что было?..» * * * — Бьянки, она на меня подействовала. Она чуть не выронила чайник, который держала в руках. Хаято вовремя его подхватил. — Сестра, ты в порядке? — Да. — Бьянки обернулась к Реборну. — И что это значит? — Что она сильнее, чем мы думали. — «Мы» — это мы с вами, синьор Реборн? Он покачал головой. — «Мы» — это я, Девятый, синьор Савада, Талия… и ещё некоторые люди. Хаято забрал у сестры чайник и стал сам разливать чай по чашкам. — А я в Десятой никогда не сомневался! — Ага. — Реборн улыбнулся. — Вчера особенно. Хорошо, что она не заметила, как сильно ты в ней не сомневался, правда? …А у парня нервы покрепче, чем у сестры, — рука даже не дрогнула. — Мне очень стыдно за произошедшее вчера, синьор Реборн, — ровным голосом сказал Хаято и поставил чайник на стол. — Но я был бы очень признателен, если бы вы и сестра не говорили Десятой… об этом. Реборн пожал плечами. — Да никто и не собирался. И тебе нечего стыдиться: это естественная реакция. А уж учитывая, что вчера произошло… Хаято наклонил голову. Волосы свесились вперёд, полностью закрывая его лицо. — Извините, я, наверное, не имею права о таком спрашивать, но… Вы оба вчера так суетились, а Десятая выглядела неважно… — Он поднял голову — лицо красное, прямо как у Тсуны вчера, но взгляд решительный. — Десятая ведь… стала взрослой, да? — Ты всегда был наблюдательным. — Бьянки разгладила невидимые морщинки на скатерти и встала из-за стола. — Пойду посмотрю, как там Тсуна. — Иди, mia ciccia, — ты ей нужна. * * * …Завтрак прошёл в таком тягостном молчании, что Тсуна решила, что вчера кто-то умер. Она пыталась что-то говорить: обращалась к Бьянки, Реборну, Хаято, но все они почему-то отвечали ей односложно. Одно радовало — маленького Ламбо эта неразговорчивость не затронула, он вёл себя как обычно. — Великий синьор Ламбо Бовино! Муа-ха-ха! — Он взял две маленьких кисточки винограда и приложил к ушам — вроде как серёжки. Тсуна улыбнулась и тут же почему-то вспомнила Мукуро. «Ах да — серёжки. У него ведь тоже были. Интересно, где он сейчас?» Ламбо вдруг повернулся к Тсуне и сказал: — А ты сегодня особенно красивая, нээ-чан! Вчера вечером была особенно красивая, и вот сейчас тоже! Реборн палочки выронил. И сам уставился на них в ужасе. После завтрака Тсуна его за руку в их комнату оттащила. Что странно, Реборн не сопротивлялся. «Это уже не странно — это страшно. Что, блять, происходит?!» — Объясняй. — Она захлопнула дверь в комнату и привалилась к ней спиной, оказавшись прямо напротив Реборна, которого усадила на кровать — чтобы он был повыше. — Так, во-первых, — Хаято ведь знает, да? — Да. Он догадался. Тсуна на миг закрыла глаза. — Ками-сама, стыд-то какой… Так, ладно, это фигня, в общем-то. А ты давай выкладывай — о чём вы там втроём шушукались до моего прихода, что потом как пыльным мешком стукнутые за столом сидели? — Хм. — Реборн возвёл глаза к потолку. — С чего бы начать? — Начни с начала — говорят, помогает. Или можешь просто кратко обрисовать суть. — Ты созрела и свела с ума всех мужиков в округе — так достаточно кратко? — Что? Реборн тяжело вздохнул. Слишком часто он так делал в последнее время. — Ты заметила, как вчера на тебя мужики пялились? Заметила ведь — даже у меня спросила, так ли это. Да, так. Когда созревает девушка, обладающая Пламенем, девушка твоего уровня силы… это сильно бьёт по мозгам окружающих её мужчин. Тсуна сползла спиной по двери и плюхнулась на пол. — Ха? — Эффект временный: когда первая кровь закончится, всё пройдёт. А может, даже и раньше. И потом такого уже не будет — по крайней мере, если ты сама не захочешь. Но пока этот эффект есть… То, насколько явно он выражен, зависит от силы девушки. Не физической, а силы её Пламени, её Воли. И ты производишь просто потрясающий эффект, Тсуна, — ты очень сильная. — Да как это вообще связано? Ушам своим не верю… Какие мужчины — мне тринадцать! — Ага. И по законам природы ты со вчерашнего дня полноправная женщина. — Блин, не пугай меня так, Реборн! — На глаза набежали злые слёзы, и Тсуна поспешила их вытереть. — Я же маленькая ещё, я… — Уже не маленькая. И успокойся: я же сказал, что скоро это пройдёт. Ещё шесть дней — это максимум. Но до тех пор тебе придётся посидеть взаперти. — Почему? Реборн покачал головой. — Я не рискну снова выпустить тебя ко всем тем мужчинам. Ты даже на меня подействовала, а уж на них… Они могут просто не посмотреть на твой возраст и статус и сделать… что-то нехорошее. Тсуна сглотнула. — В каком это смысле я на тебя подействовала? Ты же пятилетний мальчик! — Я взрослый мужчина в теле пятилетнего мальчика. Разницу улавливаешь? Тсуна почти ощутила, как её глаза начинают выпадать из глазниц. — Хочу к Бьянки. — Хочешь — иди. Но не выходи из номера ни в коем случае, ты поняла меня? — Да. Реборн слез с кровати, и Тсуна вздрогнула. В тёмных глазах напротив ей померещилось сочувствие. — Не бойся меня. Я тебя не обижу. — Да ну? — Тсуна нервно усмехнулась. — Честно-пречестно? Реборн улыбнулся. — Ну, нет, не обещаю. Но так не обижу. Ты ведь понимаешь меня? — Понимаю. Прости. — Это не твоя вина, а моя. Я должен был всё предусмотреть. Ты в подходящем возрасте, и я понимал, что ты ещё не созрела. Я должен был ожидать, что девушка из десятого поколения Вонголы будет сильна именно настолько. — Реборн сел на пол рядом с ней и обхватил руками колени. Тсуны он не касался, и она была ему за это очень благодарна. — Знаешь, я ведь учил уже ребёнка из рода Вонголы. Это был мальчик. И когда он созрел… — Реборн рассмеялся вдруг, и Тсуна подняла брови. — Это было нечто. Девятый через месяц всех женщин из замка отослал — от греха подальше. Тсуна хмыкнула. — Весело вам, парням. Не то что нам. — Да, наверное. Но что мы всё о плохом да о плохом? Тсуна, — Реборн стал вдруг очень серьёзным, — это ведь важное событие в твоей жизни. И счастливое, между прочим. Ты взрослеешь, а значит, однажды вырастешь, выйдешь замуж, родишь детей. Ты ведь об этом всегда мечтала? Тсуна не знала, что ему ответить. Она никогда не хотела замуж и детей просто потому, что хотела, — она всего лишь не видела для себя в жизни другого пути. Но появился Реборн и показал ей его — и теперь она уже не была так уверена, что однажды захочет жить с мужчиной и растить детей… Да и возможно ли теперь это? — А что, мне можно? Глаза Реборна надо было видеть. — Тсуна… Все боссы Вонголы начиная с Четвёртого — дети предыдущего босса. — О. Даже стрёмно как-то эту традицию нарушать. — Это не нарушение: ты прямой потомок Примо. Пламя у тебя самое что ни на есть фамильное и очень сильное — как у дона Джотто, если верить архивным записям Вонголы. — Ладно. — Тсуна шлёпнула себя по коленкам. — Считай, ты меня утешил. Бьянки дала мне таблетку, так что живот больше не болит. И сдохнуть от напряжения или страха мне больше не грозит, так что… Реборн? — Да? — А можно ещё тех белых пирожных заказать? Сладкого хочу ужас как. — Сегодня можно. Но не расслабляйся: это только в честь первого раза. Потом — никаких поблажек! — Ага. — Тсуна кивнула и тут же наморщила лоб. — А это всегда так будет… меня всегда так будет… таращить? Реборн фыркнул. — У Бьянки спроси. И у маман, когда мы вернёмся. Но если ты именно про психологическое состояние говоришь, то думаю, что нет. Женщины со временем привыкают ко всему этому. Когда я учил Талию, не замечал у неё особенных перепадов настроения. — А ей семнадцать уже было, когда ты приехал? — Да. Она совсем взрослая была. — Ну… — Тсуна неуверенно улыбнулась. — Надеюсь, к семнадцати я тоже привыкну к этому. Реборн засмеялся. — Тсуна, ты к семнадцати уже и замуж выйти можешь успеть — не заметишь, как время пролетит, а сегодняшние твои переживания такой ерундой покажутся, господи… — Сейчас это для меня не ерунда. — Я знаю. А потому иду заказывать пирожные — возьму уж на всех в честь такого события. — Мне пять! — Разбежалась. — Он слегка щёлкнул её по носу. — Двух с головой хватит. — Реборн! — Но если ты хочешь поспорить… — Не-не-не. Два так два. Спасибо, Реборн-сама. — Притворщица маленькая, — фыркнул Реборн. Когда за ним закрылась дверь, Тсуна легла на кровать и уставилась в потолок — красивый он тут был, с лепниной. Да нет, Реборн. Уже не маленькая.