Десятая

Золотистым звоном наше прошлое Покатилось вдаль от школьных стен. И, рассвет уже встречая взрослыми, По-другому ждали перемен.

Они вернулись домой рано утром двенадцатого июля — пробыли на Острове мафии ровно неделю. Первые месячные Тсуны закончились только вчера, и ей очень хотелось рассказать об этом маме. И чего уж там — немного поплакаться ей в жилетку. Как беззаботна жизнь маленькой девочки, а! А теперь на ближайшие лет сорок этот ужас. — Сорок? — переспросила она Бьянки. — А потом что, я умру? — Нет. Потом они прекратятся. — Да? — Да. Но не факт, что тебе станет легче. Это будет уже другая стадия женской жизни, и там свои проблемы. «Блять, почему быть женщиной так сложно?» — думала Тсуна, распахивая входную дверь. Было только семь часов утра — наверное, Нана ещё спала. «Реборн, сука, как будто специально время отъезда-приезда выбирал. Ох, блин, как же спать хочется…» Не по времени бодрый Ламбо опередил их и побежал на кухню — ну естественно, куда же ещё. Тсуна широко зевнула и решила подняться наверх. Хаято пошёл с ней, Бьянки ушла в туалет, а вот Реборн почему-то последовал за Ламбо на кухню, откуда вскоре донеслось его требовательное: «Тсуна!» Требовательное — но не тревожное. «Ну и хуй с ним», — расставила приоритеты Тсуна и продолжила подъём по лестнице. Хаято же заколебался, а потом развернулся и побежал на кухню. Услышав его тревожное «Десятая!», Тсуна чертыхнулась и всё-таки решила присоединиться к остальным — тем более что уже вернувшаяся Бьянки тоже на кухню заглянула и присвистнула. И было от чего: когда Тсуна туда зашла, она увидела столько еды, сколько ещё, кажется, за всю жизнь в одной комнате не видала. Обеденный стол был заставлен традиционными японскими блюдами, а почти все свободные когда-то кухонные поверхности занимали блюда с пиццой, пирогами и гамбургерами. Но больше всего Тсуну изумило то, что Нана продолжала готовить и делала она это не одна — ей помогали Хару и Такеши. Оба, кстати, довольно мило смотрелись в кухонных фартучках. Стоп, ЧТО? — Мам… что тут происходит? — А, Тсу-чан! — обернулась к ней мама. — Приветики! Как поездочка прошла, понравилось? Ламбо-чан сказал, в отеле было очень весело. — Ага. — Тсуна огляделась. Бьянки молча вытащила из кухонного шкафчика передник, надела его и встала рядом с мамой. — Маман, чем тебе помочь? — О, спасибо, Бьянки-чан~ Вымой вон те овощи и пошинкуй их так мелко, как только сможешь. А морковку лучше на крупной тёрке натереть, так быстрее будет. — Хорошо. Пока Бьянки впрягалась в готовку, Хару успела засыпать Хаято вопросами, а Такеши эффектно махнул ножиком. — Йо, Тсуна. Мы по вам очень скучали, ребята. — А по какому, собственно, поводу… — Ах! — вскрикнула Нана. — Да как же я тебе не сказала! Тсу-чан, представляешь, папа скоро возвращается! У него была командировка на три года, но теперь она закончилась и он приедет со дня на день! — Отец Десятой? — У Хаято сигарета изо рта выпала. Незажжённая, к счастью: он никогда не позволял себе курить в доме Тсуны. — Я думал, что он пропал или что-то вроде того… — Нет-нет, дорогой, — у него просто была очень долгая командировка. Емицу-сан занимается геологией и много ездит по миру. Ах, — Нана прижала кулачки к щекам, — у него такая романтичная работа… — Я рада за тебя, мам, — пробормотала Тсуна и вышла из кухни. И не сразу поняла, что за ней хвостом увязались чуть ли не все её обитатели. Ощутив прикосновение к плечу, Тсуна вздрогнула и обернулась: это был Такеши. — Ты сказала, что рада за маму, — но не рада за себя? — Нет. Я его три года не видела, Такеши. И до этого он тоже постоянно где-то пропадал. Я его не знаю. А он не знает меня. — Тсуна отвернулась. — Не хочу его видеть. Но и маму расстраивать не хочу. — Понятно. А куда вы ездили? — Не по твою душу секрет, — буркнул Хаято. — И не доставай Десятую — не видишь, ей хреново? — Вижу. А ещё вижу, что ты изменилась, Тсуна. Он всё ещё не убрал ладонь с её плеча, и Тсуна вдруг подумала, что это может быть неспроста. Оглянулась через плечо, чтобы увидеть глаза Такеши, — и уловила в них оттенок того самого взгляда, которым на неё смотрели мужчины Острова мафии. Такеши взял её теперь уже обеими руками за плечи и полностью развернул к себе. — Убери от неё руки, — процедил Хаято, доставая динамит. — Видит бог, я не хочу причинять урон дому Десятой, но если ты сейчас же… — Ой, да, прости. — Такеши поспешно отдёрнул руки. — Я, наверное, напугал тебя, Тсуна, извини. — Он привычно засмеялся и почесал в затылке. — Сам не знаю, что на меня нашло. — Тсуна. — Реборн коснулся её ноги. — Идём, надо поговорить. * * * Она не понимала, какого ёкая вместе с Реборном за ней попёрся и Хаято, но Реборн его не выгнал, так что и Тсуна не стала. Когда за ними закрылась дверь её комнаты, Тсуна радостно плюхнулась на родную кровать и уткнулась лицом в подушку. «Офигенно. Как же я, оказывается, скучала по дому, скучала по таким вот простым вещам…» — Тсуна, тебе нужно сходить к Шамалу. Сюда я его вызвать не могу: здесь маман. — Зачем к Шамалу? У меня ничего не болит. — А это не для лечения — для профилактики. Твой физиологический статус изменился — тебе нужно посетить женского доктора. А одна из двух специальностей Шамала — гинекология. Тсуна подняла голову от подушки. — Что? Хаято бросился к ней и встал перед кроватью, раскинув руки, — спиной к Тсуне и лицом к Реборну. — Синьор Реборн! Вы что, хотите отправить Десятую к этому извращенцу? После того, что с ней случилось? Да вы что, синьор Реборн! — Ей нужно показаться доктору, а Шамал — лучший. — Я не отпущу её одну к такому извращенцу! Тсуну передёрнуло. — Ты со мной туда не пойдёшь! БАМС! «Заметка на будущее: защёлка на моей двери капец хлипкая. Была». За распахнувшейся настежь дверью оказались Ламбо, Хару и Такеши. Причём первый явно подслушивал, а последний явно только что подошёл. Хару густо покраснела. — Тсуна-сан, ты не подумай, я не… Ламбо-чан хотел попасть к тебе в комнату, а я хотела его оттащить, но не получилось. — Она понурила голову. — Прости, Тсуна-сан. — А куда вы собираетесь? — ничуть не смущаясь, спросил Ламбо и вместе с Такеши выжидательно уставился на Тсуну. Да и любопытство Хару почти можно было пощупать руками. — Гулять! — выпалила Тсуна. — Мы собираемся гулять! — Хахи! А можно с вами? Тсуна рта раскрыть не успела, как Реборн незаметно для остальных, но ощутимо пнул её в лодыжку. — Конечно, Хару! Чем больше народу, тем веселей. — О, круто! — Такеши стукнул ребром сжатой в кулак кисти по ладони. — Пойду Бьянки спрошу — может, она тоже пойдёт? — Уйй! — Хаято рядом с Тсуной заметно дёрнулся. — Я с тобой, Ямамото! Бьянки идти отказалась и осталась помогать Нане. Тсуна подумала было, что матери Бьянки больше повезло с дочерью, чем Нане, но тут Реборн вдруг попросил остальных идти без него и Тсуны. — Мы позже подойдём. Есть кое-какие незавершённые дела. — Какие? — спросил Такеши. Реборн задрал подбородок. — Мафиозные. — А-а-а… — хором протянули Такеши, Хару и Хаято. И Тсуна достаточно их всех знала, чтобы понимать, что именно каждый из них имел в виду: «А-а-а, новое правило игры. Ух, какая она всё-таки проработанная и серьёзная!» «А-а-а, дела мафии. Тсуна-сан такая крутая — хочу тоже такой стать!» «А-А-А, СИНЬОР РЕБОРН ВСЁ-ТАКИ ПОТАЩИТ ДЕСЯТУЮ К ЭТОМУ ИЗВРАЩЕНЦУ, А Я НИЧЕГО НЕ МОГУ СДЕЛАТЬ!!!» — Синьор Реборн, а вы поможете Десятой решить эти дела? Не оставите её одну? Тсуна хмыкнула: угадала. — Конечно, не оставлю. — Тогда я спокоен. — Вот и хорошо, — кивнул Реборн. — Будешь много нервничать — облысеешь. — Ха? — Нет, правда. Тсуна еле подавила желание проверить собственные волосы. «Да не, враки всё это. Была бы правда — я б уже давно лысая ходила». Хотя кто знает — может, всё самое нервное ещё впереди?.. * * * Когда ребята ушли, Реборн отвёл Тсуну в дом Хаято и Бьянки, где с недавних пор жил и Шамал. Дом этот был двухэтажным, но небольшим и мало чем отличался от собственного дома Тсуны. Разве что обстановка была более аскетичной — чувствовалось, что жильцы здесь временно. Шамал позвал Тсуну на второй этаж, и Реборн поднялся вместе с ней. Но в комнату он за ней не пошёл — остался ждать за дверью. Тсуна нервничала, но всё же заметила, что Шамал сегодня вёл себя очень вежливо и корректно: никаких сомнительных комплиментов и двусмысленных шуточек. И он даже пальцем её не коснулся. «Ну, это только пока, — уныло подумала Тсуна. — Он же врач и должен будет меня осмотреть…» — Садись. — Шамал указал на стул возле письменного стола, а сам сел на второй, оказавшись напротив Тсуны. — Реборн сообщил мне, что ты созрела неделю назад. — Он чуть наклонился, положил руки на стол и сцепил пальцы в замок. — Рассказывай. — Что рассказывать? — Всё. Как себя чувствовала, где и как болело, хотелось ли тебе сладкого, солёного или острого, хотелось ли ласки или устроить апокалипсис… Тсуна наклонилась к нему. — …А как вы про апокалипсис догадались? Шамал улыбнулся. — Я же гинеколог — знаю я ваши женские секреты. Никому не расскажу, обещаю~ — Он поднял руку в знак клятвы, и Тсуна прыснула. — Ладно. Но рассказывать придётся долго. — Я весь внимание. — Шамал поставил локти на стол, сцепил кисти и упёрся в них подбородком. А Тсуна начала говорить. — Хорошо, я тебя понял. Протяни правую руку. — Шамал надел ей на запястье непонятный прибор, чем-то похожий на танометр. — В том, что я услышал, ничего страшного нет. Предменструальный синдром как он есть, с твоими личными особенностями. Ты обладаешь Пламенем, а у таких людей половые особенности почти всегда выражены ярче, чем у других. — В каком смысле «ярче»? — Ну-у… Скажем, среднестатистическая девушка переносит все эти вещи легче, чем ты. А среднестатистические мужчины не замечают, когда созревают среднестатистические женщины. Тсуна сощурила глаза. — Доктор Шамал… а вы обладатель Пламени? — Да. У меня Пламя Грозы. — Пламя чего? — Грозы. Ты же не думала, что существует только один тип пламени? — Он подмигнул Тсуне и снял с её руки тихо запищавший прибор. — Ну вот, готово. С тобой всё в порядке, только небольшой авитаминоз. Сейчас дам тебе поливитамины, а Реборна отругаю за то, что он за твоим рационом не следит. «Вы? Отругаете Реборна? Я б посмотрела». Так, погодите — а это уже всё, что ли? — А что, вы меня осматривать не будете? Шамал усмехнулся. — А ты этого хочешь? — НЕТ! Но я слышала, что женские врачи… ну… трогают пациенток, просят раздеться… осматривают, — неловко закончила Тсуна под смеющимся взглядом Шамала. — Верно. Но у современных мафиози свои технологии, в том числе и медицинские. Хотя лично я предпочитаю осматривать женщин по старинке: собственным рукам и глазам доверяю больше, чем технике. — А для меня почему исключение сделали? — Потому что Реборн пообещал, что голову мне за тебя оторвёт. А Хаято, если узнает, что я тебя трогал, со мной больше вообще разговаривать не будет. — Да вы же меня почти поцеловали в нашу первую встречу! — А? Ой, да брось, — отмахнулся он. — Я просто пошутил. Подразнить хотел тебя, Бьянки и Реборна — кто ж знал, что он так серьёзно всё воспримет? Если бы не он, я бы и сам остановился. — А почему за Бьянки тогда по всему дому бегали? — Хотел поцеловать её в знак приветствия. В Италии так принято. «Брехня. Хотя… Надо будет потом у Реборна спросить». Шамал встал и стал рыться в высоких шкафчиках, что сплошным рядом стояли вдоль левой стены. Тсуна же решила пока что оглядеть комнату. Кровати здесь не было — только письменный стол со стульями, шкафчики, диван и несколько стеллажей с книгами по правой стороне. Похоже не на жилую комнату, а на кабинет. И вряд ли все эти вещи принадлежали бывшим хозяевам или Бьянки с Хаято: она читать вообще не любит, а для Хаято стиль комнаты слишком классический. Тсуна начесала волосы на лицо и стала украдкой наблюдать за Шамалом. Вот оно — у них с Хаято причёски похожи! Не копия, нет, но сходство достаточно сильное. Шамал как-то говорил, что вырастил Бьянки и Хаято. Насчёт Бьянки не факт: всё-таки у неё оба родителя на месте, она старше, и Шамал к ней не совсем по-отцовски относится. А вот Хаято — другое дело. Рано потерял мать, незаконный ребёнок в доме отца, который занимает высокое положение в своём обществе. И Шамал — единственный взрослый, который тепло относится к нему. Да, сейчас Хаято постоянно ворчал и шипел на Шамала, но у Тсуны самой с отцом было хреново, и всё же она понимала, видела в глазах Хаято: не всерьёз он это. В глубине души он хочет быть похожим на Шамала, но вслух этого не признает. И всё же… Тсуна отвела взгляд. А кто для неё был отцовской фигурой, на кого ей хотелось равняться? Точно не на Емицу — она его видела-то только в раннем детстве. А как пошла в детсад, так отец стал постоянно пропадать по своим долбаным командировкам. Сначала он отсутствовал месяцами, потом — годами. Сейчас вот три года его не было, а до этого — два. До того ещё три… Или четыре? Нет, не может быть четыре — ей же пять было, когда он её в «Кокуё-лэнд» водил и называл «маленькой красавицей». Или… Или это всё-таки был не он? Тсуна подняла голову. — Доктор Шамал! — Да? — Он обернулся к ней, держа в руке небольшой стеклянный флакончик с фиолетовой жидкостью. — А у вас есть средство, чтобы заставить меня вспомнить одного человека? Мне было пять лет, когда я его видела, я помню, что он кое-что мне сказал, но не помню, кто он такой. Но очень хочу узнать. — Хм. — Шамал подошёл, поставил флакончик на стол и выдвинул ящичек. — Ты не помнишь, потому что у тебя случилась амнезия или ты просто была слишком маленькой? — Мама никогда не говорила про амнезию. — «Хотя по голове меня били частенько, особенно в последнее время… если вы понимаете, о чём я». — Наверное, просто маленькой была. — Тогда нет, увы. — Шамал вытащил из ящика картонную упаковку лекарства, сел за стол и развёл руками. — Конечно, способы есть — но они очень рискованные, и если от этого воспоминания не зависит твоя жизнь, то я бы не советовал тебе ими пользоваться. — Конечно, не зависит, — быстро ответила Тсуна. — Просто интересно. — Ладно, тогда закрыли тему. — Шамал придвинул к ней упаковку и флакончик. — Здесь таблетки-витаминки, принимай по инструкции. А вот это принимай раз в неделю по утрам — капай пять капель в сок или чёрный чай, и всё будет хорошо. Только не используй зелёный чай, кофе, энергетики или алкоголь: они плохо сочетаются с этим препаратом. — Ага. — Тсуна подтащила лекарства к себе. — А для фиолетового инструкция есть? А то вдруг забуду, как его пить. — Если забудешь, спроси у Хаято или Бьянки: они знают. Реборн тоже знает, но у него лучше не спрашивай, а то на больную мозоль наступишь. — Почему на мозоль? Шамал улыбнулся еле заметно — самым краешком губ. — Потому что он раньше сам принимал этот препарат, а теперь смысла нет. Тсуна покосилась на пузырёк. — Доктор Шамал… что это? Он улыбнулся шире. — Противозачаточное. … — Оно абсолютно безвредное и достаточно надёжное. Пять капель раз в неделю — и вуа-ля! … — Ладно, не веришь мне — спроси Хаято и Бьянки. Они тоже его пьют. — Да Хаято всего тринадцать! А Бьянки — семнадцать! — Ой-й, донна Тсунаёши… — Шамал захлопал глазами, как сова на свет фар. — Ты же не думаешь, что Бьянки до сих пор невинна? — Что? — На самом деле я и насчёт Хаято не уверен… — ААААА, ЗАМОЛЧИТЕ, СЛЫШАТЬ НИЧЕГО НЕ ЖЕЛАЮ! — Ладно-ладно. — Шамал примирительно выставил перед собой ладони. — Но пить его ты всё-таки начинай, привыкай сразу. Да и действовать оно начнёт не прямо сейчас, а только через пару-тройку недель. Да, и пропускать приём нельзя: раз в неделю, строго в период с семи до десяти часов утра. — Блин, да я же маленькая ещё! — Уже нет. У тебя самой, — Шамал указал подбородком куда-то вниз, — теперь может появиться маленький… Пей contraccettivo, Тсуна, — всё будет в порядке. — Ага-ага. А почему это ваше чудо-средство по всему миру не гремит, раз оно такое офигительно безвредное и надёжное? В чём подвох? — В том, что оно действует только на носителей Пламени. А об этом мы на весь мир не трубим, как ты понимаешь. — О. — Тсуна не ожидала спокойного и логичного ответа. А Шамал продолжил: — Пламя Воли не зря так называется — у его носителей очень сильная воля. Если применять правильные средства, можно усилием воли заставить организм не зачинать. И поскольку это противозачаточное работает именно через Пламя, оно никакого вреда организму не наносит. — Ладно, допустим, я вам верю. — Тсуна поёрзала на стуле. — А можно вас кое о чём спросить? — Да? — Как созревают мальчики? — Ты не знаешь? — Шамал усмехнулся, но не язвительно — ласково. Словно хотел подбодрить, но не был уверен, что сделает это правильно. — В общих чертах — знаю. В очень общих. — Ну, хорошо — тогда слушай…