Десятая

Не важны нам судьбы и моменты, Знаю только, что наверняка В одном уверена могу быть: Прочь все трудности и скорби — Я ещё не сдалась им пока. Меня не смей одну ты оставить! Руку правую сжимаешь, И в этом жесте сможет моя рука Всю нежность твою понять.

«Набрехал гад!» — поняла Тсуна, когда её провели на второй этаж и столкнули лицом к лицу с Реборном. Он шипел, как раскалённая сковородка, на которую водой плеснули. — Ты что, проснулась и сразу на улицу выскочила? В таком виде? А ну марш в ванную, а потом завтракать — иначе ни к кому тебя не пущу Вонголу позорить! — Ой, Реборн, они хоть живы? Или ты меня и на похороны не пустишь, лишь бы Вонголу не позорить? — Живы. И следи за языком, Тсунаёши, — хоть вид могла бы сделать, что у приличных людей воспитывалась. — Кстати, насчёт вида. Тсуна протянула руку и коснулась его щеки. Реборн шлёпнул её по пальцам. — Не трогай меня грязными руками! — Ты выглядишь так, словно копыта вот-вот отбросишь. Ты сам-то хоть спал прошлой ночью? А предыдущей? — Тсунаёши — в душ, — повторил он. И ушёл. Конечно, она его не послушалась и попыталась из комнаты выйти. Вот только сразу за дверью её поджидал мило улыбающийся Мефодий, который фальшиво сочувственно поцокал языком и сообщил, что «прекрасной госпоже так не идёт быть взъерошенной, так не идёт». Тсуна плюнула на всё и ушла в ванную. Всё, что ей могло понадобиться, там было: мыльные принадлежности, расчёска, фен, полотенца… очень знакомая голубая коробочка. Тсуна глаза на миг закрыла. «Блять. Вы серьёзно? Сколько там штук — шестнадцать? С аппликатором? Ух, не поскупились! Найду вас, умников, — каждому лично запихаю, прям от души и вместе с аппликатором!» Розетки в ванной не нашлось, а Тсуна хотела сначала высушить волосы и только потом одеться. Пожав плечами, она плотно обернула себя полотенцем и подоткнула верхний уголок. Вышло вроде даже надёжно и почти элегантно — как у тех красивых женщин из европейских и американских фильмов. «Какая я молодец!» Тсуна взяла фен, вышла из ванной в комнату и тут же услышала, как за дверью Мефодий что-то сказал, а потом что-то рухнуло на пол. Что-то тяжёлое. Типа человека. Дверь открылась, и Тсуна наставила на вошедшего фен. Хибари поднял брови. — Ты решила засушить меня до смерти? — Нет. Я вообще не ожидала, что ты уже ходить можешь. Хибари зашёл в комнату и прикрыл за собой дверь. На нём была светло-бирюзовая пижама в вертикальную белую полосочку, на ногах — мягкие светлые домашние тапочки, а в руках тонфа. Тсуна же стояла перед ним в одном полотенце и с феном в руках. «Кхм. В американских фильмах такие сцены почему-то кажутся весёлыми». — А что тогда? Тренируешься сбивать Варию с толку таким образом? — Он указал на неё подбородком, и Тсуна вспыхнула. — НЕТ! — И тут же спохватилась: — А что, может помочь? — Вряд ли. А что, если бы помогло, ты бы так сделала? — Ну да. — Хибари усмехнулся, и Тсуна снова покраснела. — Ну, не то чтобы я такая развратная… Но если можно остаться в живых, сделав что-то подобное, то я выберу остаться в живых. Хибари уставился на неё так, словно впервые в жизни увидел. Тсуна уже подумывала извиниться, как он вдруг сказал: — Спасибо. — За что? — Ммм… Скажем так, ты помогла мне разрешить одну дилемму. — А тебе что, пришлось сделать что-то предосудительное, чтобы выжить? Хибари долго молчал. — Да. Ещё вопросы будешь задавать — убью. — Не буду. Просто… Ну, я рада, что ты жив. И раз ты жив, значит, ты всё сделал правильно. — О. Философия от боевого хомячка-нудиста? «Я пожалею-пожалею-пожалею, я об этом точно пожалею!» — Не. Нудист — это когда вот так, — сказала Тсуна. И сбросила полотенце. Хибари за дверь выпрыгнул быстрее, чем Тсуна успела пожалеть о сделанном. — Кёя, ты что здесь делаешь? Тебе ж ходить ещё рано. А чего такой красный? — В комнату заглянула Талия. — Ох ты ж блин, Россия-матушка! Кёя! — прокричала она куда-то в коридор. — Таким тебе тем более рано заниматься: это ж колоссальная физическая нагрузка, а ты… Упс! — Она быстро присела, и вовремя: в дверь над ней ударила тонфа, аккурат в то место, где миг назад была голова Талии. — Кёя, я серьёзно, блин! Но в твоём возрасте уже пора бы девушек не в реанимацию укладывать, а в… — Да заткнись ты! — Талию с силой втолкнули в комнату. Тсуна как раз успела запрыгнуть в футболку и шорты, в которых из дома прискакала, и теперь стояла посреди комнаты, сгорая от стыда. «Какой ёкай меня дёрнул раздеться перед ним? Стыд-то какой, ками-сама… А Реборн, как узнает, вообще меня прибьёт к чертям собачьим, чтоб великую Вонголу не позорила…» Талия из-за толчка пробежала несколько шагов, но не упала. Хибари шагнул в комнату вслед за ней, быстро захлопнул дверь и обернулся, глянув на Тсуну из-под чёлки. И выдохнул облегчённо. — Оделась… Вот ведь чокнутая. — Он наставил на неё тонфа. — Ты не боевой хомяк — ты бешеный. — А это значит, что меня нельзя грызть — вдруг заразишься? Хибари посмотрел на неё удивлённо — а потом запрокинул голову и рассмеялся. — Ладно, я понял. Удачно, что вы обе сейчас здесь. Ты, — он указал тонфа на Талию, — в следующей схватке надень наладонники вместо кастетов, но не вздумай сдерживаться. А ты, — перевёл указующую тонфа на Тсуну, — зайди ко мне, когда себя в порядок приведёшь. Малыш сказал, ты должна кое-что сделать. Тсуна сомневалась, стоит ли ей после сегодняшнего оставаться наедине с Хибари, но ехидный взгляд Талии заставил её ответить: — Да, конечно. Хибари ушёл, а Талия только открыла рот, чтобы что-то сказать, как Тсуна скрестила руки перед собой в защитном жесте. — Стоп! Что бы ты ни хотела сказать — это не так. И не говори, пожалуйста, Реборну о том, что видела: я просто неудачно пошутила, а он раздует из этого бог весть что. — Ничего себе у вас шуточки! А Реборн всегда говорил, что японцы очень стеснительные и скромные… Тсуна вскинула подбородок. — А я итальянка в десятом поколении! И Хибари-сан тоже не чистокровный японец. — Хм, действительно. Ладно, чёрт с вами, — махнула рукой Талия. — Суши волосы пока что, потом я к тебе пришлю Кешу с завтраком. Надо же поесть, прежде чем к Кёе идти. — Талия подмигнула и, смеясь, вышла из комнаты. Тсуна поникла. Она ж ведь всё равно расскажет, да? И перед Хибари надо бы извиниться, а то глупо как-то получилось… «Хрен с ним, — думала Тсуна, орудуя расчёской и феном. — Пусть всё идёт как идёт. Главное, что Хибари и Талия в порядке и он попросил её не использовать кастеты — надеюсь, больше она его в реанимацию не отправит». Из-за шума фена Тсуна почти ничего не слышала, но в какой-то момент почувствовала, что в дверь стучат. Отключила фен и действительно услышала стук. «Это гиперинтуиция Вонголы, что ли? А чего она по такой фигне активируется? Как её отключить?» За дверью оказался Кеша с завтраком и Реборном. Кеша — высокий парень с голубыми глазами, тёмными волосами до плеч и милой улыбкой. Тсуна подумала, что он чем-то на Такеши похож, а потом увидела голубое Пламя у него во лбу и поняла, чем именно. — Спасибо. — Она приняла поднос у него из рук. Реборн молча прошёл в комнату. Кеша поклонился и закрыл за собой дверь. Когда Тсуна поставила поднос с едой на журнальный столик, Реборн вытащил из-за пазухи очень знакомый пузырёк с фиолетовой жидкостью. — Так и знала, что Талия тебе рассказала. — Не совсем. Я понял, что что-то произошло, она не захотела говорить, но я её заставил. Интересно было, знаешь ли, выяснить, почему моя интеллигентная и воспитанная бывшая ученица ржала как скаковая лошадь. Тсуна вжала голову в плечи. — Ругать меня будешь? — И не подумаю. — Реборн поставил пузырёк на стол. — Я сказал Иннокентию принести тебе чёрный чай. Капай пять капель и пей. Сегодня воскресенье. Отныне по воскресеньям ты это пьешь. Четыре часа после приёма нельзя пить молоко, кофе, зелёный чай и алкоголь. — Реборн, я не… Он поднял руку. — Тсуна, это не обсуждается: теперь ты это пьёшь. Регулярно. Шамал сказал тебе, что действовать оно начинает только через две недели? — Тсуна кивнула. — Хорошо. Если тебя это утешит, Такеши и Рёхей тоже недавно стали это пить — как видишь, они до сих пор живы-здоровы и Земля из-за этого с орбиты не сошла. — А что, они уже занимаются этим? — Они мне не докладывали. Но пусть уж пьют — нам же спокойнее будет. — Реборн встал. — А ты давай ешь быстрей, пей противозачаточное и бегом к Кёе. А потом скажи Талии, чтобы тебя отвезли домой: я поражён твоей скоростью бега, но на машине всё-таки быстрее будет. А я тебя буду ждать вместе с Базилем. — С Базилем? Его уже выписали? — Он полностью оправился от ран. Ты вчера научилась сама вызывать и прятать перчатки — прошла первый этап тренировки. Теперь будет спарринг с Базилем: во время него тебе нужно будет стать быстрее и выносливей, а также научиться дольше держать Пламя. — Да-да, я помню. — Уж я надеюсь. И больше сюда не сбегай: с Кёей Талия и без тебя разберётся. — В смысле совсем разберётся? Насмерть? Реборн закатил глаза. — Тсунаёши, меня, конечно, радует твоя внезапно прорезавшаяся ответственность Хранительницы Неба, но ты переоцениваешь себя и недооцениваешь других. Урок номер пятнадцать: мафиози должен уметь расставлять приоритеты и делегировать полномочия. Твой приоритет сейчас — твоя личная тренировка. Её за тебя никто не пройдёт. А Кёю потренирует Талия. Никто не умрёт, не волнуйся ты так. — Ага, сам-то ночью аж Такеши позвал, чтобы меня усыпить, а потом ускакал в глухую ночь к Хибари и Талии — это вот так ты был уверен, что никто не умрёт? — Тсунаёши… — Реборн потёр переносицу. — Замечательно, что ты так энергична, — я надеюсь сегодня увидеть весь этот задор на тренировке с Базилем. До встречи. Он ушёл, хлопнув на прощание дверью. А Тсуна хлопнула себя по лбу: можно было бы хоть разок и не язвить, когда Реборн в таком состоянии! Он был намного бледнее обычного и двигался чуть тяжелее. «Он меня лечил, Базиля, Хибари-сана. Может, и Талию-сан тоже. И кажется, совсем мало спал в последнее время. Ох, Реборн ведь тоже не железный, что бы он там из себя ни строил…» Хибари был в комнате на этом же этаже. Тсуна постучала, услышала «войдите» и, сделав глубокий вдох, открыла дверь. Простая, даже аскетичная обстановка — справа кровать с тумбочкой рядом, слева большой шкаф, маленький резной столик со стулом. Ничего лишнего. Хибари сидел в кровати, опираясь спиной на подушку. Ноги его были укрыты одеялом. «Такое чувство, что его кто-то силой заставил отправиться в кровать и пригрозил убить на месте, если он хоть ногу с неё спустит. Хм-м, и кто бы это мог быть?» — Ты всё-таки пришла. — Хибари, не глядя на неё, расправил одеяло на ногах. — А я уж думал, забьёшься в уголок и будешь рыдать в ужасе от того, что сделала. — Я не рыдала, даже когда человека убила. Хотя человеком я бы его не назвала — так, грязь под ногами. — О-о~ — Хибари посмотрел на неё. — А у хомячка-то острые зубки. Я рад. — Он кивнул на тумбочку. — Там в верхнем ящичке цепочка с кольцом лежит — достань её и надень на меня. Малыш сказал, это ты должна сделать. Тсуна глаза вытаращила. — А? Ты что, всё-таки решил стать частью моей Семьи? — Нет. Но я не против немного поплавать по твоему Небу. Тсуна решила не испытывать судьбу и полезла за цепочкой. Хибари повернулся к ней и чуть склонился, чтобы ей удобней было накинуть ему на шею цепочку с кольцом. — Но почему ты решился? Хибари взял кольцо и стал поворачивать его из стороны в сторону. Тёмно-фиолетовый камень при этом переливался всеми оттенками, становясь то светлее, то темнее — от насыщенно-сиреневого до почти чёрного. — Мне понравились твои слова сегодня. О том, что главное — это выжить. Я всегда думал, что драться надо до последней капли крови, но возможно… — Он посмотрел на неё. — Я понял теперь, как выживают такие слабые зверьки, как ты. — Я не слабая. — Возможно~ — Он наклонился к ней. — И я очень хочу узнать, как ты выживешь в бою с тем, кто почти стал десятым Вонголой. — Он отстранился и снова сел как раньше — боком к Тсуне, опираясь спиной на подушку. — А ещё мне любопытно, могут ли травоядные перейти на плоть. — Могут. Если это нужно для того, чтобы выжить. — Тсуна встала. — Береги себя, Хибари-сан. Она успела дойти до двери, когда услышала: — Почему? Обернулась и улыбнулась ласково. — Потому что теперь ты — мой. …И быстро шмыгнула за дверь, чтобы тонфа по башке не получить.