Десятая

Carry on, my wayward son, There'll be peace when you are done. Lay your weary head to rest – Don't you cry no more.

— ТСУ-ЧАН! — Грохот распахнутой до упора двери. — ДОБРОЕ УТРО! Тсуна не сразу поняла, что это отец пришёл её будить. Она подскочила в постели, задела рукой что-то мягкое и тёплое и завизжала. — Тсу-чан? — Отец смотрел на неё вопросительно. Тсуна тут же упёрла руки в боки. — Ты чего делаешь, а? Напугал меня! — Прости-прости. — Отец улыбнулся, но Тсуна ему не поверила: гиперинтуицию Вонголы не обманешь. — А где Реборн? — спросил отец, быстро окинув взглядом комнату. — Понятия не имею. Я в его дела не лезу, привыкла уже к его… хм, своеобразию. — Это да, Реборн — интересный человек… — протянул отец двусмысленно. — А я хотел тебя на пробежку позвать — знаешь, твой папа ведь бегает по утрам. — Теперь буду знать. — Тсуна демонстративно легла и укрылась простынёй. — А я не бегаю по утрам. — И что, Реборн тебя не заставляет? — Нет. И будь добр — не подай ему такой идеи при встрече. — Ха-ха, вот это моя девочка. Ладно, извини, Тсу-чан, я пойду. Спокойной тебе… э-э, утра, вот. Отец наконец-то свалил и закрыл за собой дверь. Тсуна услышала тихий вздох облегчения и сама тоже выдохнула: пронесло. Реборн вылез из вороха подушек и отбросил простыню, которой Тсуна накрыла их обоих, когда ложилась обратно. — Такое чувство, будто кручу с роман с дамочкой и её ревнивый муж нас чуть не застукал. И стыдно, и неловко, и приятно одновременно. — Приятно? Реборн кивнул и улыбнулся мечтательно. — Немного напоминает мою прошлую жизнь. До всего этого. — Он указал на себя, проведя ладонями сверху вниз. Тсуна сощурилась. — Интересно было бы взглянуть на тебя взрослого. У тебя фотки не остались? — Остались. Но я не люблю на них смотреть. — Что, хреново на фотках выходишь? — Выхожу отлично — оттого и так больно теперь на них смотреть. Тсуна вздохнула и села, прислонившись спиной к стене. А потом наклонилась и чмокнула Реборна в макушку. Он удивлённо посмотрел на Тсуну и взялся руками за голову. Тсуна рассмеялась. — Вот ты сейчас действительно на маленького ребёнка похож — такой смешной и милый! — Иди-ка ты спать, Тсуна, — пока вечным сном не уснула. — Не пугай меня. — Она наклонилась так, что их глаза оказались почти на одном уровне. — Я тебя не боюсь. — Ужас какой. Теряю свою квалификацию как репетитора. — Не, квалификацию не теряешь. Просто… — Тсуна задумалась, подбирая слово. — …становишься человечнее? Реборн скептически уставился на неё. — Тсуна, я киллер. Ты ведь понимаешь, что в моём случае это одно и то же? — Не совсем в этом случае — своих учеников ты ведь не убиваешь. — Основа уважения к наставнику — понимание, что он является профессионалом в своём деле. — Я тебя уважаю не за то, что ты киллер. Реборн поднял брови. — А ты меня уважаешь? — А то! Терпела бы я твои издевательства столько времени, если б тебя не уважала. — Можно подумать, у тебя был выбор, терпеть или нет, — фыркнул Реборн. — А за что ты меня уважаешь? Тсуна скосила глаза на будильник. — За то, что ты такой непревзойдённый мозгоклюй, способный связно рассуждать в пять утра. Давай спать, а? — Я уже не хочу, а ты спи. — Реборн оглядел комнату. — И придётся нам всё-таки раздельно поспать, пока твой отец здесь. Не хочу портить отношения с Емицу: ты-то его потом, может, ещё три года не увидишь, а моё положение в Семье во многом от него зависит, как от консильери. Тсуна понаблюдала, как Реборн вытаскивает свой пистолет из-под подушки и спрыгивает с кровати, и засмеялась. — Когда я стану боссом, ты ни от кого не будешь зависеть. — Она легла на бок, лицом к Реборну. — Кроме меня. — Тсунаёши! — ахнул он. — И это ты вчера сказала, что у меня эго раздутое? Ты хоть звание наследницы сначала отвоюй, прежде чем такое заявлять! — То есть если отвоюю, то смогу тобой командовать? Зама-анчивая перспектива~ Ну вот, а говорил, что квалификацию теряешь, — смотри, какой ты мне стимул хороший дал! Реборн отвернулся. — Santo cielo, помоги мне, а то я её прямо здесь пристрелю. — Валяй. — Тсуна закрыла глаза. — Только помни: в гробу я хочу выглядеть красивой. А тебе даже оправдашку для отца подкину: скажи, мол, она ко мне приставала, а я решил защитить её честь — это ведь очень, очень важно, правда, Емицу? — Тсуна, ты камикадзе. — Она услышала в голосе Реборна сдавленный смех и сама тоже улыбнулась. Итого: опрос общественного мнения в последние дни показал, что я бешеный хомячок-камикадзе со склонностью к эксгибиционизму, — уверена, уж чего-чего, а такого Занзас точно не ожидает! Италия — весёлая страна, говорите? Так и Япония не скучнее, отвечаю! * * * Два дня Реборн и Базиль Тсуну разве что по потолку не гоняли. Из-за Пламени Дождя она постоянно была мокрая с головы до ног, а вот Базилю от её Пламени хоть бы хны: одежда у него, видите ли, пламенеупорная. Да и не получалось у Тсуны его достать — за все три дня раза четыре только удалось. Это само по себе бесило страшно, а тут ещё Реборн масла в огонь подливал своим «вот что значит пятилетняя подготовка под руководством консильери Вонголы». «Что ж этот чёртов консильери меня-то не готовил, раз прочил на место Десятой, а?» — А как ты вообще попал в Вонголу? — спросила как-то Тсуна у Базиля. — У тебя родители — мафиози? — Нет. Но им пришлось ими стать. Мама однажды случайно увидела то, что не должна была видеть. Выбор у неё и Вонголы был невелик: ненужный свидетель должен либо исчезнуть, либо стать частью Семьи. Её бы вряд ли вообще спрашивали, но она показала, что обладает Пламенем, и Вонгола заинтересовалась. Так мы сюда и попали. У Тсуны аж перчатки исчезли. — И ты после этого так предан Вонголе и с таким восторгом говоришь о моём отце? — А что не так? — Базиль моргнул. — Мне было два года, когда всё это случилось. Я всю сознательную жизнь являюсь частью Вонголы. И я понимаю, что в любом случае каждый защищает своё как может. Вонгола защищала своё — и мама тоже. А компромисс оказался выгодным для всех: Вонгола получила ценных сотрудников, а я — жизнь, которая мне по душе. Моя семья была небогата и незначительна — мне много в жизни не светило по определению. А Вонгола показала нам, что мы — я и мама — особенные и многого достойны. Тсуна хотела было возразить — и не смогла. Да и разве в её собственной жизни было не так? Кем бы она была без Вонголы, без Реборна — тупой девчонкой на окраине жизни? А вот поди ж ты — Пламя Неба, потомок основателя крупнейшей мафиозной Семьи, потенциальная наследница трона Вонголы… Да и не дура совсем, как выяснилось благодаря методам Реборна — мафиозным по самое не хочу, надо заметить. Казалось, что при постоянных тренировках скучать по кому-то просто невозможно, но Тсуна скучала. Бьянки свалила домой сразу, как отец приехал, и больше носа в их дом не казала. Хаято и Такеши были заняты на своих тренировках, Хару просто почему-то не появлялась на горизонте, а с Рёхеем и Хибари Тсуна и раньше специально не встречалась. И Ламбо она не видела — Реборн говорил, что с ним всё хорошо, но Тсуна хотела сама убедиться, что с её маленькой кудрявой коровкой всё в порядке. — Дать тебе навестить твоих Хранителей? — переспросил Реборн. — Что ж, просьба справедливая, но времени прохлаждаться у нас совсем нет, увы. — Реборн! — возмутилась Тсуна. — Я что, мало тренируюсь? И я не ради себя сейчас тренируюсь, а ради них — и при этом мне нельзя их увидеть? Смеёшься, что ли? — Я тебя понимаю и над тобой не смеюсь. Научишься держать Пламя хотя бы час без перерыва — поговорим о встрече с Хранителями. Реборн выполнил обещание: когда к обеду третьего дня Тсуна смогла продержать Пламя шестьдесят две минуты, он поаплодировал ей и сказал, что свяжется с тренерами ребят, чтобы уточнить, когда к ним можно прийти, чтобы не сорвать уже их тренировки. Тсуна обрадовалась и легла лицом в землю. — Класс! Скажи, я их тут подожду. — Что я слышу, Тсунаёши? Ты намерена опозорить Вонголу, встретив своих Хранителей в таком виде? — У меня сил нет встать. И такое чувство, что в ближайшую тысячу лет не будет. Так что Занзас может пойти покурить. — Он не курит, — сказал Реборн, присаживаясь рядом. — Перевернись на живот. — Не могу. — Базиль, помоги мне перевернуть её. Будучи аркобалено, Реборн был сильнее обычного пятилетнего ребёнка, но всё же не настолько, чтобы людей двигать — даже таких маленьких и лёгких, как Тсуна. Она до сих пор гадала, как ему тогда в отеле удалось дверь ванной выбить, да ещё и одним ударом. — А пусть его Хаято курить научит. — Тсуна улыбнулась, представив выражение лица Хаято при такой просьбе. — Как раз им вдвоём нескучно курить будет… ближайшую тысячу лет. — Прекрасно. — Реборн положил ладонь ей на лоб. — А Занзас его научит разбираться в элитном алкоголе. — Занзас разбирается в элитном алкоголе? — Ага. — Реборн… сколько ему лет, говоришь? — Если не учитывать восемь лет в Колыбели, то шестнадцать. — Он что, алкоголик в шестнадцать лет? Реборн рассмеялся. А от ладони его Тсуна ощутила приятно покалывающее тепло. Велик был соблазн закрыть глаза, но Тсуна взгляда от Реборна отвести не могла: казалось, он весь светился, сиял еле заметным золотистым светом. — Занзас не алкоголик. Он пьёт только хороший алкоголь и крайне тяжело пьянеет. Тсуна всё-таки закрыла глаза: веки сами потяжелели. — Весело ему, наверное. Пара минут тишины и тепла от Реборна — и он убрал руку и велел Тсуне встать. А она и не удивилась, когда у неё получилось: поняла уже, что Реборн восстановил её своим Пламенем. Разглядывая свои руки — с гладкой кожей, без единой ссадины, Тсуна улыбалась. — Хорошее у тебя Пламя, Реборн. Ценное. — Ну ещё бы. Ты даже не представляешь, насколько на самом деле ценно Пламя аркобалено. — Я не о том, что ты аркобалено, — я о том, что ты Солнце. — Каждое Пламя ценно по-своему. — Конечно, — кивнула Тсуна. — Но лечить ведь может только Солнце, да? — Ага. Колонелло, кстати, начал учить твоё Солнце регенерации. Пока что Рёхей будет учиться восстанавливать собственное тело, а потом и других исцелять научится. Главное — понять принцип, а потом это становится так же естественно, как дышать. — Реборн встал и вдруг пошатнулся. Тсуна поймала его за плечи. — Ой, ты в порядке? — Да. Просто сил потратил многовато: третий день вас всех исцеляю. — Нас… всех? — До Тсуны только сейчас дошло, куда Реборн отлучался каждый день часа на три и почему он возвращался таким бледным. — Ой, вот только не говори, что мне и тебе надо будет прочитать ту же лекцию, что и Хаято с Хибари-саном! — А что за лекция? — Тёмные глазки блеснули любопытством. Тсуна вздохнула и протянула руки. — Разрешишь мне донести тебя до дома — расскажу. — А у тебя сил хватит? Ты Ламбо никогда не могла поднять. — Ну, я же стала сильнее. Ты сам сказал. Реборн кивнул, и Тсуна, действительно не слишком-то уверенная в своих силах, неожиданно легко подняла его. — Ух ты, — сказал Реборн, посмотрев вниз, на землю. И тут же перевёл взгляд на Тсуну. — Так что за лекция? — Я просила их беречь себя. Говорила, что это неправильно — так стараться победить, что аж умереть ради этого. Не будет никакой победы в схватке, если ты умрёшь ещё на тренировке. И какой вообще смысл в посмертной победе? — В посмертной победе смысл бывает. Но согласен, это не ваш случай: у вас не так высоки ставки. — Не хочу их потерять. — Тсуна прижала Реборна крепче. — Даже Хибари-сана. А уж тем более Хаято. Или тебя. — Я не умру от такой ерунды, Тсуна. — А я не хочу, чтобы ты проверял, от какой ерунды ты умереть можешь, а от какой нет. Реборн склонил голову к ней на плечо. — Приказываешь мне, Десятая? — Нет. Я пока не Десятая. — То есть всё-таки приказываешь? — Нет. Всего лишь прошу тебя себя беречь. — Тсуна, я намного старше твоего отца — думаешь, я дожил до своих лет, потому что не умею себя беречь? — Ты проклятие схлопотал, Реборн. — Мы все его схлопотали не потому, что были неосторожны, а потому, что были самыми лучшими в своём типе Пламени. А те, кто наложил на нас проклятие… С ними мы всё равно бы не справились — ни тогда, ни сейчас. — Кто это был? — Неважно, Тсунаёши. Но если хочешь, однажды я тебе расскажу. — Когда? Реборн поднял голову и заглянул ей в глаза. И снова этот взгляд, самый первый, который Тсуна у него увидела, — взгляд человека, чьи глаза видели, как творилась история. — Когда действительно придёт моё время умирать. Больше Тсуна ни о чём не спрашивала: расхотелось.