Десятая

Стою невесомым, глаза закрываю, В твоей атмосфере растворяюсь. Окутаю тело ласкающим ветром, Но никогда, никогда не коснусь.

Кольцо на шею Наги приняла с трепетом и восторгом. Поклялась служить Тсуне верой и правдой до конца своих дней — она уж в какой-то момент испугалась, что девчонку начнёт таращить как Хаято по молодости, но Наги действительно была спокойной: все её восторги были тихими и умеренными. Только тёмно-фиолетовый глаз искрился так, что Тсуне хотелось сесть, подперев ладошками щёчки, и смотреть в него как на ночное небо. Наги казалась настолько нереальной и фантастичной, что в какой-то момент Тсуна неожиданно для себя схватила её за руку — просто чтобы убедиться, что Наги действительно существует, что она материальна. — Ай, босс! — вскрикнула девочка. Тонкое запястье, тёплое, пульс вон бьётся — настоящая. Живая. Так почему же Тсуне упорно казалось, что стоит дунуть ветру и Наги растает — как дым, как это восхитительное печенье на сгущённом молоке, которым она угостила их с Реборном? Тсуна спросила об этом на обратном пути, но Реборн только пожал плечами. — Она носительница Пламени Тумана, а такие люди всегда особенные. — Ты говорил, все типы Пламени особенные. — Да. Но Туман прямо особенный-преособенный. Его носители часто нежные, эфирные, словно слегка не от мира сего. — …Ты ведь сейчас про конкретного человека сказал? — Я про троих конкретных сказал. В том числе Вайпер вспомнил, аркобалено Тумана. — Он улыбнулся. — Она наша младшенькая — ей всего шестнадцать было, когда нас накрыло проклятием. Совсем девчонка — вот только на три года тебя старше была. — А сколько тебе было лет, когда всё это случилось? — Двадцать восемь. Тсуна фыркнула, закладывая руки за голову. До дома ещё было идти и идти, а пекло послеобеденное солнце прилично. — А не слишком ли вы оба молодые были, чтобы получить титул самых крутых в своём Пламени? Тем более эта Вайпер — всего в шестнадцать лет стать лучшей! — Наги тринадцать. И я выбрал её в качестве твоего Хранителя, потому что она лучшая сейчас. — Если честно, она совсем не похожа на человека, способного адекватно сражаться. — Думаешь, ты похожа? — Ой, всё! — Тсуна завернула за очередной угол. — Начались твои подколы, Реборн: то я не так делаю, и это, и Предсмертной Воли я слишком много расходую, и удар справа у меня провисает… Реборн? — Пришлось вернуться обратно, чтобы обнаружить, что Реборн пошёл по другой улице. — Ты чего? Дом — это там. — Я в курсе. Но мне сейчас не домой надо. А ты иди-иди: с Рёхеем всё равно раньше восьми встретиться не получится. — О. — Тсуна моргнула. — Ну ладно. Топать домой в одиночку было странно: Тсуна настолько привыкла, что рядом всегда кто-то есть — Реборн, Хаято, Ламбо, Такеши… «Ламбо!» Примчавшись домой, Тсуна застала Ламбо и Базиля за просмотром мультиков в гостиной. Ламбо, кстати, моментально прибежал на шум открывшейся двери. — Нээ-чан вернулась! — Тсуна обняла его и взяла на руки. Ламбо вообще засиял. — Ух ты, нээ-чан теперь может меня поднять! — Реборн и Базиль-нии постарались, — усмехнулась Тсуна и поцеловала Ламбо в щёку. — А где мама и отец? — Савада-доно и maestro ушли в театр, — сказал выглянувший из гостиной Базиль. «Ушли в театр? И спихнули ребёнка на тебя? Вот молодцы!» — А мы мультики смотрим! — доложил очевидное Ламбо. — Нээ-чан, давай тоже! — А чего бы и нет? — пожала плечами Тсуна. — Раз уж я сегодня выходная… Ками-сама, это что, «Сейлор Мун»? — Она посмотрела на Базиля. — И тебе такое интересно? — Он покраснел. — Мне полезно ознакомиться с подобными мультфильмами: в них представлена современная японская речь. «А ты просто ужас какой милый, когда так стесняешься. Я аж залюбовалась». Базиль и правда был очень хорошеньким. Жаль, большую часть времени их общения он атаковал её то бумерангом, то кулаками. «Красивый, как фарфоровая куколка. Интересно, такие черты — это что-то общее для итальянцев? Мукуро ведь тоже потрясающе красив, до дрожи просто…» Мукуро. Вот какого чёрта она опять вспомнила этого чёрта? А ещё есть Скуало. Которого она и рассмотреть-то толком не успела — всё старалась не дать ему себя убить или усыпить. Или убить Базиля. Ну, и Хаято — куда же без него? Тсуна уже привыкла к его внешности, но в первое время его красота ей чуть глаза не резала. И не только ей: с самого появления Хаято в их школе девчонок вокруг него вилось — толпы! Он ни на одну внимания не обращал, только о Тсуне заботился, и девчонки решили, что она его девушка. Несдобровать бы Тсуне тогда, но Курокава Хана в голос рассмеялась и заявила, что те девчонки — дуры, раз считают, что красавец и умница Гокудера Хаято мог бы польститься на «эту идиотку Саваду». У Тсуны потом полмесяца кулаки чесались рожу Курокаве начистить, но надо отдать ей должное: после той её отповеди девчонки оставили Тсуну в покое, решив, что Хаято просто очень добрый и с ней из жалости возится. Что ж, и на том спасибо. «А ведь это не все итальянцы в моём окружении», — вдруг поняла Тсуна. И опустила взгляд на сидевшего на её коленях Ламбо. Он взгляда от экрана не отрывал, а она обнимала его, думая, как же сильно она успела соскучиться по этой маленькой надоеде всего за четыре неполных дня. Но надоеда ведь вырастет. И Тсуна уже точно знала, как он будет выглядеть в пятнадцать. «Ещё один красавец на наши бренные головы. Они там в Италии что, секретный ингредиент в своих мужиков добавлют при зачатии? А хули бы и нет — раз есть средство, чтобы усилием воли детей не зачинать, почему не быть секретному ингредиенту, чтобы мальчиков делать красивыми? А может, и не только мальчиков — Бьянки-сан вон какая красотка, даром что киллер-отравительница…» На шестой серии «Сейлор Мун» терпение Тсуны лопнуло: ей надоел идиотизм Усаги и бессмысленный пафос Такседо Маска. А ещё её почему-то стало клонить в сон — вдруг так сильно спать захотелось, что терпеть совсем мочи не было. — Я к себе, — сказала она, ссаживая с колен Ламбо. — Когда Реборн вернётся, отправьте его ко мне, лады? — Хорошо, Савада-доно. У себя в комнате Тсуна закрыла дверь и окно (на всякий случай), легла на кровать и задремала почти сразу. Было тепло, но не жарко. И очень тихо — настоящее блаженство. Мокро. Вода кругом. Комфортной температуры, но не особо тёплая. В уши словно ваты напихали — или это вода? Тсуна не понимала. И руки скручены неестественно, и ноги затекли. Вообще всё тело затекло — и не пошевельнуться. «Да что за нах?!» Привет, Ёши-чан. От этого голоса — мурашки по коже. Он мягкий и нежный, но воспоминания вызывает плохие. Тсуна поёжилась — и поняла, что двигаться всё-таки может. — Какого чёрта тут происходит? Оя? Как грубо~ Я ведь просто с тобой поздоровался, Ёши-чан. — А, ну да. Я ж сплю. И мне просто снится сон. Да? Наверное. Как у тебя дела, Ёши-чан? — Лучше всех. А вот с тобой-то что? Вода какая-то, руки-ноги связаны — это ведь не мои, а твои ощущения, да? Верно. Я нахожусь в тюрьме Виндиче — Вендикаре. Это тюрьма с водяными камерами. Я связан, моё тело зафиксировано в одном положении и помещено в воду. Надо мной сто два метра воды. — А как ты дышишь? А ешь? На мне маска, соединённая с резервуаром для кислорода. Питание внутривенное. По коже Тсуны пробежала вторая толпа мурашек. «Бедный…» И вдруг перед глазами возникла картина — Мукуро под водой, связанный, в длинной белой рубашке, похожей то ли на больничную, то ли на психбольничную. Волосы развеваются в воде, довольно длинные, не собранные в привычный хохолок. На лице тёмная маска, закрывающая всё от носа и до подбородка включительно. Глаза закрыты, а от маски и из-за спины куда-то вверх тянутся трубки разной толщины. — И давно ты так? — прошептала Тсуна. Со дня нашей схватки. Виндиче действуют быстро: прибыли, захватили и тут же увезли в Румынию. — Румынию? Да. Главная тюрьма мафии находится в Румынии. Я раньше удивлялся, почему не в Италии, но стоит один раз увидеть Виндиче, чтобы понять, почему люди мафии не захотели бы случайно встретиться с ними по дороге на работу. Тсуна вспомнила троих жутких забинтованных людей — ками-сама, лучше бы не вспоминала! В прошлый раз ей хотя бы Реборн ладошку успокаивающе гладил, а сейчас она совсем одна была. Она одна — тут, и Мукуро один — там. — Кен и Чикуса с тобой? Нет. Судя по тону, Мукуро улыбнулся. Тсуна не могла не восхититься: улыбаться, будучи связанным на глубине ста двух метров под водой, — да у этого парня воля стальная и нервы железные! Я взбрыкнул слегка — ещё здесь, в Японии. Кен и Чикуса смогли сбежать, я — нет. Но я и не рассчитывал, что сумею себя спасти. К тому же сбеги я от них, они бы бросились меня разыскивать, а до Кена и Чикусы Виндиче не было особого дела. Их заданием было поймать меня — они его выполнили. — Ты сумел наебать Виндиче? Ку-фу-фу, какие грубые выражения, Ёши-чан~ Но точные. Да, сумел. — Молодец. Спасибо~ — Хотя, блин, я даже не знаю, правда ли это. Ты ведь мне просто снишься, да? А значит, это всё моё подсознание выдумало… Ну не-е, оно бы не додумалось. Может, это гиперинтуиция Вонголы мне подсказывает, что с тобой случилось? Может быть. Твоя гиперинтуиция поражает, Ёши-чан. Думаю, со временем ты её разовьёшь до уровня предсказания. — По-моему, ты загнул. Вовсе нет. Есть мафиозная семья под названием Джиглио Неро, и боссы её обладают способностью предсказывать будущее. Видишь, это возможно. Тсуна фыркнула. — Да поняла я уже, что в нашем мире, оказывается, всё возможно. А особенно в этом долбанутом мире мафии. Никогда бы не подумала, что мафия — это не просто кучка преступных организаций, а особый мир со своими законами, прям волшебными порой. У мафии не принято распространяться о Пламени и связанных с ним тонкостях. — А если кто-то из гражданских случайно узнаёт, то что? Если узнаёт, значит, совсем не случайно и это будущий мафиози. А если и правда случайно… А ты сама как думешь, Ёши-чан, — что мафия сделает с тем, кто узнает её тайны? Тсуна вспомнила историю Базиля. — Нужно либо стать членом мафии, либо умереть. Ты весьма демократична в своих предположениях. На самом деле мафия от свидетелей избавляется. Она не стала спорить: незачем выкладывать Мукуро истории из жизни Вонголы, пусть даже она бы не называла конкретных имён. К тому же Мукуро мог говорить сугубо о принципах своей Семьи, а о том, что Эстранео были полными мудаками, Тсуна и так знала. Устал я, Ёши-чан. Сложно адекватно мыслить, когда тело не двигается, глаза постоянно закрыты и калорий почти не дают. Надеюсь, твой следующий сон будет более сладким, чем этот. До скорой встречи, ку-фу-фу~ Его мурлыкающий смех ещё звучал у неё в голове, когда к нему внезапно примешался визгливый детский голос: — Тсуна! Да вставай же ты, дурочка, весь режим себе собьёшь! — Мукуро, подожди, не уплывай! — Какой ещё Мукуро? — прозвучало совсем рядом. Тсуна открыла глаза, увидела напротив лицо Реборна и с визгом подскочила на кровати. — Наконец-то проснулась, сурок ты зимний! Руки в ноги и дуй к Рёхею, а то опоздаешь! — Ну вот, теперь и ты меня крысой называешь, — проворчала Тсуна, спуская ноги с кровати. — А? К Рёхею? А который час? — Без четверти восемь. Да иди уже! — прикрикнул Реборн. Тсуна удивлённо посмотрела на него. — Ты чего? Случилось что? Ей показалось или Реборн и вправду смутился? Он отвёл взгляд и буркнул: — Нет. Просто узнал кое-что не слишком уместное. Иди, а? — Он почти взмолился. Тсуна протянула к нему руки. — Какой же ты взъерошенный. И шляпа съехала. Давай поправлю. — НЕТ! — Он отпрыгнул от неё, словно от змеи ядовитой. И чёрные глаза его стали большущими на вмиг разрумянившемся лице. — Ой, ты что, заболел? У тебя температура, и ты не хочешь, чтобы я заразилась? — Тсуна встала. — Так бы сразу и сказал. Лечись давай, а я побежала к Рёхею — а то один ками знает, когда я его в следующий раз увижу, если сегодня не получится… Тсуна выбежала из комнаты, и Реборн остался в благословенном одиночестве. И усмехнулся. — Заболел и не хочу, чтобы ты заразилась? На удивление в точку попала, Тсуна. Я и у доктора сегодня был, знаешь ли. Он сказал, что это не лечится, — да я и сам знаю, не маленький ведь. Вот только доктор думает, что ты уже заражена.