Десятая

Когда закончатся полёты первых ласточек И ты усталая придёшь к себе домой, Увидишь из окна слова из ярких лампочек — Я напишу тебе: «Не бойся: я с тобой».

От дома Тсуны до кондитерской — минут сорок пять умеренным шагом, но если бежать всю дорогу, то можно добраться быстрее. Тсуна бежала и думала. Она всё ещё не могла прийти в себя после сна с Мукуро. Почему он такой чёткий и яркий был? Почему Мукуро отвечал на вопросы — откуда её подсознание вообще взяло эти ответы? Реборн что-то такое говорил, а она сразу не осознала, зато во сне сама себе эти ответы выдала? Допустим. А как она узнала, как выглядит Мукуро в водяной тюрьме, — воображение не к месту разыгралось? Ладно. Вернётся — спросит Реборна. Что гадать без толку? Кондитерская Такады-сана работала до девяти, и обычно вечером и был самый наплыв посетителей. Такада-оба-сан потому и приноровилась печь дважды в день: к открытию кондитерской и к вечернему буму. Тсуна задумалась, не купить ли ей чего-нибудь для посиделок с ребятами, а потом как вспомнила, что Нана после приезда отца постоянно готовила, в том числе сладкую выпечку, так и раздумала: и дома наверняка сладости найдутся. Если отец с Ламбо всё не сточили, конечно. И кто вообще придумал, что сладкоежки — это девушки? Отец и Реборн сладкое трескали только в путь. Ну, и Ламбо тоже, но он ребёнок, это ладно. Около входа в кондитерскую Рёхея видно не было. Тсуна на всякий случай обошла её вокруг: не было его. Пришлось зайти внутрь: наверное, Рёхей ждал её там. Народу внутри хватало: человек семь или восемь — это много для такого небольшого помещения. Такада-сан с женой носились туда-сюда как взмыленные. Тсуна искала взглядом Рёхея, но вместо него наткнулась на ту, кого она никак не ожидала здесь увидеть (хотя стоило бы). И что хуже всего, она тоже её заметила и помахала рукой: — О, Тсу-чан! Привет. Тоже малыши сладкого захотели, как всё в доме подъели? — А… Ага. Их же у меня двое в доме, сама понимаешь, — сказала Тсуна и неловко улыбнулась. «Вру как дышу. Молодец». — Ха-ха, и правда. — Киоко подошла к ней. — А у нас в доме сладости вообще редко водятся, но Колонелло просит, вот я и пошла за покупками. Он, конечно, сказал, что до утра потерпит, но смотрел так жалобно, что я не выдержала. — А Колонелло давно с вами живёт? — Тсуне раньше как-то в голову не приходило задуматься, где будет жить репетитор Рёхея. Логично, что в доме ученика, но всё же… — Ага! Мы вместе готовим, играем и даже моемся вместе — так весело! — Да уж, — автоматически поддакнула Тсуна. — Стоп, что? Вы и моетесь вместе? — Да, а что? Ты с Реборн-чаном не моешься вместе? — НЕТ! — Киоко посмотрела на неё круглыми глазами (да и ещё и люди на них обернулись), и Тсуна поспешила объясниться: — Ну, понимаешь, Реборн говорит, что он уже слишком большой мальчик, чтобы вместе с нээ-чан мыться. — Понимаю, — улыбнулась Киоко. — Колонелло тоже говорил, что он взрослый, пока я его раздевала, чтобы в ванну отвести. Но я сказала, что мне очень неудобно самой себе спинку тереть, и показала, что не дотягиваюсь. Так Колонелло потом сам меня в ванную потащил, представляешь? — Она засмеялась. — Представляю. «Мама, как вызвать полицию и объяснить ей, что взрослый, выглядящий как пятилетний, домогается до девочки-подростка? Как это сделать так, чтобы дяденька полицейский потом не вызвал дяденек-санитаров?» — Ах, моя очередь скоро, — спохватилась Киоко. — Тсу-чан, на самом деле я очень рада, что так тебя встретила, — ты не знаешь, что с нии-чаном происходит? Он, кажется, ещё чем-то кроме бокса заинтересовался, но мне не говорит почему-то. — Она погрустнела. — А раньше он со мной всем-всем делился, представляешь? И, кажется, он и Колонелло-чана в это дело вмешивает, а я даже не знаю, что там происходит. А вдруг что-то опасное? Нии-чан хотя бы достаточно взрослый, но Колонелло-чан ведь совсем маленький — вдруг с ним что-то случится, а нии-чан не уследит? Я так волнуюсь, так волнуюсь… Тсуна почуяла неладное за секунду до того, как на плечо ей шлёпнулась широкая ладонь. — Хиии! — Она подскочила на месте и тут же развернулась, невольно приняв боевую стойку. Рёхей поднял руки, повернув их ладонями к ней, — успокаивающий жест. — Извини, Савада, если напугал. Услышал ваш разговор с имо-то и решил вмешаться. Киоко, — он посмотрел на сестру, — прости, что заставил тебя волноваться. Мы с Гокудерой и Ямамото готовимся к соревнованиям по сумо — для этого я и хожу на дополнительные тренировки. Савада — менеджер нашей команды, а Колонелло любит смотреть соревнования по сумо и потому и на наши тренировки тоже ходит: ему интересно. — Правда? Ой, я так рада, что вы все сдружились! Когда беспокойство Киоко развеялось, её карие глаза засияли так, что Тсуна вдруг подумала, не обладает ли она Пламенем. «А ведь если обладает, то наверняка Солнцем, как брат. И как Реборн». От мысли, что у Рёхея и Реборна есть нечто общее, хотелось нервно ржать и хлебать воду. От мысли, что нечто общее есть у Реборна и Киоко, вообще хотелось застрелиться. Меж тем Рёхей вдруг обнял Тсуну одной рукой за плечи. — Прости, Киоко, нам с Савадой надо отойти поговорить о делах. — Ой, оджо-чан! — крикнул Такада-сан. — Твоя очередь, оджо-чан! — Ах, да, извините. — Киоко слегка поклонилась. — Пока, нии-чан, Тсу-чан! Киоко помчалась к стойке, а Рёхей вывел Тсуну на улицу — наконец-то блаженный свежий воздух после этой душной комнатушки с толпой народу! — Тебе не холодно? Рёхей не отпускал её плеч и смотрел действительно обеспокоенно, но Тсуна только помотала головой. — Ты что! Как же мне может быть холодно рядом с моим Солнцем? — И правда. — Рёхей заметно расслабился и улыбнулся. — А твой ото-то ведь тоже Солнце, да? А когда вы вместе — вы ясное небо? «Ага. Не удивлюсь, если в перечне атак Пламени действительно есть такая». Рёхей быстро оглянулся и снова уставился перед собой. Он как вышел из кондитерской, так и продолжал идти и Тсуну не отпускал, так что ей тоже пришлось идти вместе с ним. Впрочем, учитывая, что шли они в сторону дома Тсуны, это её не напрягало. Так даже было лучше: уж небось Киоко не побежит за ними, чтобы продолжить разговор. — Прости Киоко за любопытство: она нормально относится к тому, что я занимаюсь боксом, но очень боится, что я буду с кем-то драться. — А тут есть принципиальная разница? Что так, что эдак по лицу получишь. — Конечно есть! Бокс — это спорт, а драки — это драки. Знаешь, откуда у меня этот шрам? — Тсуна шла слева от него, так что прекрасно видела шрам — вертикальный, довольно длинный, он проходил сверху вниз ото лба и через висок. — В начальной школе получил. Был там один пацан из средней школы — он терпеть меня не мог почему-то. Но я, хоть и не занимался тогда ещё боксом, хлипким не был и всегда мог дать отпор или убежать. Но однажды он и его дружки поймали Киоко и сообщили, что она у них. Сказали, если я не приду, ей плохо придётся, а у неё такое личико красивое. — Тсуну передёрнуло. — Я понимал, что это ловушка, но не мог бросить сестрёнку. Я пришёл, и они сильно избили меня, проломили голову. У Киоко там истерика случилась, она укусила одного из них. У меня тогда уже всё перед глазами плыло, но мне вдруг привиделось, что она вся пламенем вспыхнула, золотистым таким, красивым. — Он улыбнулся. — Теперь понимаю, что это мне не показалось — Киоко вспыхнула Пламенем Предсмертной Воли. Её бессилие, пока меня били, заставило её раскрыться как никогда прежде. — И что случилось дальше? — А ничего. Они страшно перепугались и разбежались кто куда, а Киоко упала в обморок. Я тоже потерял сознание, но нас быстро нашли случайные прохожие и вызвали скорую. У меня были сильные травмы, но я выжил, да ещё и обошлось всё без последствий — вот, только шрам на память и остался. — Я думала, он у тебя от занятий боксом, — пробормотала Тсуна. Рёхей покачал головой. — Заниматься я позже начал. Киоко до сих пор считает, что случившееся тогда — это её вина. Она умоляла меня больше не драться, и я пообещал ей. Но не потому, что боялся за себя, — на самом деле я боялся, что она снова вспыхнет этим ярким пламенем. Боялся, что это увидит кто-то кроме нескольких малолетних хулиганов. Я не знал, что могут сделать с особенным человеком, понимаешь? И потому я решил не влипать в неприятности. И начать заниматься боксом — чтобы, если всё-таки придётся, защитить себя и Киоко. Со временем я и её стал кое-чему учить: я же не могу быть всегда рядом. — …Вот почему ты и меня так настойчиво в клуб звал, хоть я девочка. Рёхей кивнул. — Позор для мужчины, если он не может защитить близких женщин: мать, сестру, подругу, возлюбленную… жену и дочь, в конце концов. Но это нереально — быть рядом с кем-то двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. А опасность время не выбирает. — Или, наоборот, выбирает слишком хорошо. — В ответ на недоумённый взгляд Рёхея Тсуна пояснила: — Враг может специально выбрать время, когда женщина одна, без мужчины. Те сволочи ведь не при тебе Киоко похитили, не так ли? Наверняка специально её распорядок дня изучали, утырки. — А ведь и правда. — Рёхей выглядел так, словно эта мысль раньше не приходила ему в голову. Он то ли слишком хороший, то ли слишком глупый — прямо как Киоко. Загадка века, блин. — Ой, а тебя не волнует, что из-за меня тебе придётся нарушить своё обещание? Ты ведь обещал Киоко не драться, а с Хранителем Солнца Варии драться придётся. — Это не очень здорово, конечно, но я же не могу бросить тебя в беде. — Рёхей говорил очень серьёзно. — Твой ото-то сказал, что обязательно нужен обладатель Пламени Солнца и подхожу только я. Так что я буду с тобой. Но я не хочу врать Киоко — когда наш бой пройдёт, я расскажу ей правду. Она рассердится, но скажет, что я поступил правильно. Тсуна уставилась на него удивлённо. — Почему ты так в этом уверен? Рёхей слегка потрепал её по волосам. — Потому что она не простила бы мне, если бы её подруга пострадала из-за моего обещания ей. — А. Да, наверное. Мне никогда не понять эту девчонку, которая любит всех и вся. И никогда не понять этого парня, который готов нарушить обещание, данное сестре, и жизнью рискнуть ради девчонки, которую почти не знает. Ками-сама, как же хорошо, что они оба у меня есть. * * * Рёхей проводил её почти до дома. Наверное, и до порога бы довёл, но на соседней улице им навстречу вышел Реборн, и Рёхей вроде как передал Тсуну ему — с рук на руки. «Если бы Реборн был в своей взрослой форме, могли бы и буквально это разыграть — весело бы, наверное, было. Ох, а я ведь так и не знаю, сколько Реборну сейчас лет». Когда Рёхей ушёл, Тсуна задала ему этот вопрос вслух. Ответ был лаконичен: — Не твоё дело. — Ты говорил, что старше моих родителей в полтора раза… Хм, а старше мамы или отца? А то ему-то тридцать девять, а ей тридцать пять. Реборн возвёл очи горе. — Тсунаёши, ну почему ты всегда запоминаешь то, что помнить вовсе не обязательно, и забываешь то, что помнить жизненно необходимо? — Вовсе не обязательно — для кого? По-моему, полезно знать возраст человека, который тебя учит. Особенно если он выглядит при этом как пятилетний. Реборн глянул на неё исподлобья и тихо что-то сказал. — А можешь повторить? Я не расслышала. — Пятьдесят четыре мне. И закроем эту тему. — О… — Тсуна моргнула. — Ладно. На самом деле она не ожидала, что Реборн ответит. Может быть, она даже и не хотела, чтобы он отвечал. Пятьдесят четыре. Кому из знакомых ей людей столько лет? Ёшиде-сану пятьдесят два. Это Реборн примерно так бы выглядел, если бы был в своём настоящем возрасте? Да ну на! Не вязался в лохматой головушке Тсуны образ полуседого, улыбчивого, но иногда ворчливого старичка с образом Реборна — его ехидством, чёрным юмором, задорным блеском чёрных глаз, склонностью к каверзам… «Блин, я как будто ёкая какого-то описываю. Выглядит как маленький ребёнок, ведёт себя частенько так же, но на самом деле прожил до хрена, видел до хрена и сам натворил до хрена. Вот, точно — ёкай он! А то заладили: «малыш», «ото-то»…» До дома они дошли в молчании, но уже у калитки Реборн тихо предупредил: — Твои родители дома. Не думаю, что они сейчас нас заметят, но всё-таки иди тихонечко и аккуратно. А не как всегда. Тсуна пропустила шпильку мимо ушей. — Не заметят? И отец тоже? Не заметит, что я так поздно вернулась откуда-то, что я с тобой и мы почему-то на цыпочках крадёмся в нашу комнату? — Меня забавляет, что ты назвала свою комнату «нашей». — Реборн улыбнулся, и у Тсуны возникло чёткое ощущение подтекста в этих словах. — Ну, мы же в ней оба живём. Так что логично, что она «наша». — Действительно. — Реборн осторожно толкнул входную дверь. — А насчёт Емицу не беспокойся: когда он с маман вечером, ему становится не до тебя. Тсуна покраснела. «Это отец с мамой там что, это самое?» — Тсуна? — Реборн взял её за руку, и она вздрогнула. — Ты чего? — Ничего. — Она тряхнула головой. — Но не делай больше таких намёков про моих родителей, пожалуйста. — Не буду. Прости. Тсуна посмотрела на него задумчиво — а потом наклонилась и поцеловала в лоб. Глаза Реборна забавно округлились. — Тсуна? — Буду так делать в знак прощения, — объяснила она. — И неважно, будем ли мы при этом одни или за нами будет наблюдать вся элита мафиозного мира. — Вот прохвостка! — фыркнул Реборн. Но Тсуна понимала, что на самом деле он был этому рад, — вот только всё ещё не понимала почему.