Десятая

Время действовать пришло — Все за мной скорей идите снова! Лишь вперёд ветрам назло Идти все готовы?

Тсуна научилась держать Пламя полтора часа без перерыва, и Реборн заявил, что можно переходить к следующему этапу. — Это к какому? — К Россыпи звёзд, Тсуна. К Россыпи звёзд. Утром Реборн разбудил её очень рано, но как раз вовремя: через полчаса к ним зашёл отец. Конечно, Реборн к этому времени успел и кусочки Леона от двери отцепить, и одеться. А Тсуна отца встретила с зубной щёткой во рту. — Доброе утро, Тсу-чан! Готова потренироваться с папой? — Шо? — Реборн тебе не сказал? — Отец сердито посмотрел на него, но Реборн только пожал плечами. — Собирался сказать за завтраком. Тсуна, сегодня тебя будет тренировать Емицу. — За завтраком? — переспросил отец. — А почему бы прямо сейчас не начать? — Потому что Тсуна хлопнется в обморок, если не поест с утра, — знаем, плавали. — Да-а? — Отец посмотрел на неё так, будто у неё только что пара рогов выросла. — Ну ничего себе! А я сытым заниматься не могу: сразу в сон клонить начинает. «Угу. Конечно, в сон тебя из-за еды клонить начинает, а не из-за того, что ты в блядские четыре утра встаёшь». — Вот и иди сразу в парк. А мы придём, как поедим. Отец проворчал что-то про нездоровые привычки, но всё-таки ушёл. А Тсуна наконец-то нашла что сказать: — Реборн, какого хрена? Ты мой воспитатель или он? Он округлил глаза. — Ого, Тсуна! Ты ставишь меня выше родного отца? Лестно, весьма лестно. Только при Емицу такого не ляпни: мне ещё одного сеанса отцовской ревности сейчас только не хватало. — А он меня к тебе ревнует, что ли? — Ага. — Ну и зря, — фыркнула Тсуна. — Тут не ревновать надо, а сдаться нафиг со всеми потрохами: он с тобой и рядом не стоял! … — Тсуна… засунь-ка ты щётку обратно. Она закатила глаза, но послушно вернулась в ванную завершать утренний туалет. А оставшийся наедине с Леоном Реборн подумал, что ещё никто его с утра так не веселил. * * * Тсуна была недовольна. Да, Реборн был прав, когда говорил, что только носитель Пламени Неба может показать ей Россыпь звёзд, только он может доступно объяснить, как её делать. Но почему это должен был быть именно отец? — А больше некому. — Что, в Вонголе больше нет обладателей Пламени Неба? — Есть. Но нужен не просто обладатель — нужен тот, кто действительно умеет с ним управляться и имеет большой боевой опыт, а также опыт наставничества. А таких в Вонголе всего двое: твой отец и сам Девятый. — Заебись. — Тсуна, я что говорил о неподобающих юной синьорине выражениях? — Что это типа плохо, но лично ты не против. Реборн возвёл глаза к небу. — Боже, дай мне терпения на эту девчонку. Пока он не видел, Тсуна показала ему язык. Реборн деликатно сделал вид, что действительно этого не видел. — Ну что, Тсу-чан, готова? Тсуна впервые задумалась, какой же отец высокий, крупный и опасный. Она никогда раньше не рассматривала его как возможного противника, но сейчас он стоял напротив неё, одетый в белую майку, оранжевые спецбрюки и высокие сапоги, и казался чертовски опасным. Сто восемьдесят два сантиметра роста, перекатывающиеся под загорелой кожей мускулы, острый взгляд серых глаз. «У Хибари-сана почти такой же. Вот блять». Нет. Она не была готова. — Смотри. — Отец развёл руки в стороны, и кисти его вспыхнули Пламенем. Лоб, кстати, остался свободным. — Вот так Россыпь звёзд выглядит. — Он резко свёл ладони, хлопнув ими над головой и задержав руки наверху, и быстро-быстро пошёл назад. Когда между ним и Тсуной оказалось метров пятнадцать, отец чуть наклонил всё ещё сведённые руки вперёд и плавно развёл их в стороны, очертив ладонями полукруг. — А где звёзды? — не поняла Тсуна. — Их ещё нет. Это — небо. Отец хлопнул в ладони, и Тсуна вдруг оказалась на краю полусферы, образованной Пламенем Неба отца. Этот купол был оранжеватым, почти идельано прозрачным и жара вроде бы не источал. Тсуна обернулась и увидела, что полусфера заканчивается где-то в метре позади неё. А спереди она почти доставала отца. Он словно набросил купол из своего Пламени на пространство между собой и Тсуной и захватил её в него. — А вот и Россыпь, — сказал отец, и на кончиках его пальцев вспыхнули маленькие яркие огонёчки. Он быстрыми-быстрыми движениями касался сферы, и эти огонёчки перетекали на неё, а на кончиках пальцев образовывались новые. Буквально за несколько секунд весь купол покрылся этими огонёчками, как небо звёздами. Тсуна выдохнула восхищённо: как же это было красиво… — Тсу-чан, закрой глаза. Интуиция подсказала, что надо слушаться, а не вопросы задавать, — Тсуна закрыла и услышала очередной хлопок в ладоши. И увидела под опущенными веками, как взрываются сиянием звёзды. — Можешь открывать, — совсем рядом сказал Реборн. Тсуна улыбнулась: оказывается, слышать его голос так приятно, особенно после того, как он всю тренировку молчал, предоставляя говорить Емицу. — Не слепит? Она моргнула несколько раз. — Пятна белые перед глазами мелькают. Но нечасто. — Давай поправим. — Реборн взял её за руку, и Тсуна еле удержалась, чтобы не обнять его как следует. «Да что со мной сегодня?» — Оценила технику? — Самодовольства в голосе отца было столько, что Тсуна удивилась, как оно наружу до сих пор не вытекло и не затопило всю Японию нафиг. — Так я ж её не видела. — Если б видела, то ослепла бы, — сказал Реборн. — Белые пятна ещё есть? — Нет. Всё нормально, спасибо. — Тсуна посмотрела на отца. — А ты почему не ослеп? — Своё Пламя не слепит. Твоё родное Пламя не может нанести тебе вред, Тсу-чан. — Ясно. Удобно однако. — А то. Отец стал объяснять ей, как создать полусферу Пламени. Он выбирал понятные слова, медленно и поэтапно показывал движения руками, но Тсуна чуть не дрожала и ни в какую не могла сосредоточиться. То ли дело было в том, что её учил не Реборн, то ли в том, что это был именно отец. Скорее всего, во втором: Реборн иногда отлучался с тренировок, и тогда чему-то её учил Базиль, и его она спокойно слушалась и могла повторить за ним всё что нужно. А тут… — Перерыв, — сказал Реборн. Тсуна не поняла, почему он объявил его именно сейчас, но буквально через секунду её Пламя погасло. — Тсуна, подойди-ка на пару слов… «Теперь Пламя в лучшем случае через пятнадцать минут восстановится», — уныло подумала она, подойдя к Реборну. — Да? — Ты поняла сам принцип, как купол надо делать? — Хм. Думаю, да. — То есть вопрос только в том, чтобы натренироваться его выполнять? — Да. — Прекрасно. — Реборн оставил её и подошёл к Емицу. Они о чём-то говорили, причём отец сильно хмурился, а потом он махнул рукой и ушёл куда-то. Базиль проводил его удивлённым взглядом, спросил у Реборна, может ли он последовать за maestro, и, получив утвердительный ответ, чуть не вприпрыжку побежал за Емицу. А недовольный Реборн вернулся к Тсуне. — Ох, и вынесет он мне мозги потом за это. Но хоть ты нормально потренируешься. — А что ты сделал? — Выгнал консильери Вонголы с тренировки его собственной дочери. Объяснил ему, что ты не можешь при нём расслабиться и будет лучше, если ты потренируешься одна. — Одна? Без тебя? — Тсуна, здесь я тебе помочь не смогу: эта техника — индивидуальная особенность Пламени Неба, мне её не повторить. Тсуна помотала головой. — И не надо. Просто останься и наблюдай за мной. Я не хочу одна быть. Я не Хаято — мне очень тяжело тренироваться, когда я не знаю, ради кого я это делаю. — Ради своей Семьи. — Это да. Но, кроме тебя, никого из них сейчас здесь нет. А мне нужно, чтобы на меня смотрели. — Ты причисляешь меня к своей Семье? — Казалось, Реборн искренне удивился такой простой и естественной мысли. — Конечно. А как может быть иначе? Когда ты смотришь на меня, я знаю, что не могу проиграть. Реборн наклонил голову и взялся за шляпу, слегка сдвигая её вперёд. — Что ж… Полагаю, это и есть особенность Пламени Неба — ты не можешь быть по-настоящему сильна без своей Семьи. Купол Россыпи Тсуна сделала через сорок две минуты. * * * К пяти вечера Тсуна научилась делать полусферу и огонёчки на ней, но до сих пор не смогла заставить их вспыхнуть — хотя бы слабенько, хотя бы разочек. — Это потрясающе! — Реборн ходил под куполом и смотрел на него, как на звёздное небо. — У тебя такой чистый и ясный купол и сильные огни. Когда ты заставишь их засиять, это будет очень мощная вспышка. — Угу. — Тсуна села прямо на землю и, обхватив руками колени, убрала перчатки и Пламя и уткнулась лбом в скрещённые руки. — Вопрос в том, когда я заставлю их засиять. — Ой, Тсуна, ты опять лапки кверху подняла и пузико открыла? — Маленькие пальчики легко пробежались по её животу, и Тсуна вскрикнула. — А ну не киснуть! Ты хоть представляешь, сколько времени у тебя могло бы на это уйти? А ты почти всю технику за один день освоила! — Но я ведь… — Цыц. Хаято вот свою технику четыре дня освоить пытался, и только сегодня утром у него получилось. — Ты с Шамалом разговаривал? — Ага. Он похвалил Хаято и сказал, что пока ему не нужно учить ничего нового, — надо этот приём хорошенько отработать. — То есть Хаято сейчас на пустыре один? — Да, наверное. Тсуна вскочила. — Можно я его навещу? Реборн оглядел её. — Да пожалуйста. Только в душ сначала. И долго не задерживайся: я ещё рассчитываю погонять тебя после ужина. — Ты? Не отец? — Я. Не отец. Но учти: когда наступит время осваивать технику Закат, ей тебя тоже начнёт учить Емицу. Впрочем, раз ты сами объяснения так интуитивно схватываешь, думаю, мы с ней так же поступим: он тебе её покажет и объяснит, а потом оставит нас одних. Тсуна от этой идеи была в восторге: с отцом лишний раз и встречаться-то не хотелось, не то что терпеть его в качестве учителя. Да и толку от этого не было: всё равно у неё при нём то Пламя внезапно потухало, то перчатки исчезали и долго не желали возвращаться. Ужас какой-то. «Надеюсь, при Занзасе такого не будет, — думала Тсуна, не спеша топая по привычной дороге к школе. — Да мне вроде как и не особо страшно сейчас. Я верю, что мы справимся. Может, конечно, когда я его увижу, по-другому запою, но незачем заранее паниковать, ведь правда же?..» Была у неё мысль не пешком пойти, а попробовать прилететь на пустырь с помощью Пламени. Но во-первых, Тсуна боялась, что её могут заметить или, хуже того, даже узнать. А во-вторых, она всё ещё не особо хорошо летала: Базиль её в том числе и летать учил, но она то вообще подняться в воздух не могла, то в дерево впечатывалась, а то просто улетала зигзагом в сторону метров на двести. — Ладно. С этим потом разберёмся, — сказал тогда Реборн. И на этом обучение Тсуны полётам временно завершилось. Погода в тот день выдалась чудесная: пасмурная, но не влажная; освежающая. Тсуна с удовольствием шла по родному городку и здоровалась со знакомыми, которых по дороге до пустыря встретила немало. «Как хорошо, что я всё-таки решила не лететь. А то бы такую коллекцию удивлённых взглядов словила, что на всю жизнь бы хватило». За школой, казалось, было ещё пасмурнее, чем вокруг. Но потом Тсуна поняла, что это была не хмурость небес, а дым. Весь пустырь заволокло дымом, хоть и совсем негустым. Хаято обнаружился посреди этого дыма сидящим на земле и складывающим бумажные самолётики. Тсуна озадачиться толком не успела, как Хаято резко вскинул голову — и расплылся в абсолютно дурацкой улыбке. — Десятая! Ты пришла меня навестить? — Вроде того. — Тсуна огляделась. — А ещё похвастаться: я почти выучила новую технику. — О, это здорово, Десятая! — Хаято поднялся на ноги с несколькими самолётиками в руках. — Я тоже наконец-то выучил ту технику, что когда-то видел у Шамала. — Ага, Реборн рассказывал. Покажешь мне? Хаято усмехнулся. — Конечно. Запусти эти самолётики одновременно. — Ладно. Он закурил и вытащил динамит. Тсуна подбросила самолётики высоко вперёд, а Хаято чуть сдвинул брови, наблюдая за их полётом. — Сейчас! — прошептал он и бросил несколько динамитных шашек. Тсуне казалось, что ни одна из них самолётика не собьёт, но едва они оказались в воздухе, как тихо хлопнули и изменили направление полёта. Две шашки сразу сбили два самолётика, а оставшиеся три с лёгким хлопком снова изменили вектор движения и догнали ещё три самолётика. Тсуна рот открыла. — Хаято… Это же просто потрясающе! — Она повернулась к нему как раз вовремя, чтобы увидеть ослепительно счастливую улыбку. — Как ты это сделал? Похоже на волшебство… — Просто наука. — Хаято вытащил изо рта сигарету и смял её. — Такеши оказался прав: нужно было всего лишь выбрать подходящий момент. Только ты ему об этом не говори! — спохватился он. Тсуна рассмеялась. — «Такеши», значит? — …И об этом ему тоже не говори, Десятая! — Ладно-ладно. — Отсмеявшись, Тсуна вызвала перчатки и Пламя. — А теперь я покажу, чему научилась за последние дни. — Ух ты, какое яркое. — Хаято смотрел на неё, не отрываясь. Это было приятно. Тсуна опустила руки вниз через стороны, а потом быстро свела их над головой, хлопнув в ладоши. Чуть наклонила их и медленно очертила полукруг в воздухе. Ещё хлопок — и перед Тсуной и Хаято оказалась огромная полусфера, сияющая мягким оранжевым светом. Хаято, как завороженный, протянул руку и коснулся пальцами купола. Тсуна знала: если бы она задумывала атаку против него, считала бы его врагом, его бы обожгло Пламенем. Но купол был создан ею без умысла навредить хоть кому-либо, так что опасность Хаято не грозила. — Тёплое какое… — Он нежно улыбнулся, глядя на купол. Тсуна зажгла на кончиках пальцев огонёчки, быстро запустила на полусферу пару сотен и, отключив своё Пламя и спрятав перчатки, схватила Хаято за руку. — Идём! Он без капли сопротивления последовал за нею под купол. «Наверное, он и в ад бы за мной пошёл, не колеблясь», — подумала Тсуна, притащив Хаято в самый центр пространства, укрытого куполом. — Удивительно… Так похоже на звёздное небо… — Хаято посмотрел на неё, и в зелёных глазах его отразились Небесные огни. — А говорила, что моя атака похожа на волшебство, — да ты сама волшебница, Тсуна… Почему-то сердце её слегка сбилось с ритма, когда Хаято назвал её по имени вместо привычного «Десятая». Тсуна повернулась к нему и совсем не удивилась, когда он положил ладонь ей на щёку. — Ты будто свой мир создала. И мы сейчас в нём одни. — Звучит здорово. — Когда она успела перейти на шёпот? — Да. Хаято чуть наклонился, и Тсуна приподнялась на цыпочки. Иначе их губы не соприкоснулись бы.