Десятая

И день грядёт, с моих колен Она вспорхнёт, попавши в плен Коварных чар чужих мужчин, Где каждый — вор и сукин сын. Ночной кошмар, мой страшный сон…

Хаято на вкус был как на запах: сплошь дым, сигареты и солёный ветер с моря. Тсуна поднялась на цыпочках ещё выше и обняла Хаято за плечи: так можно было прижаться теснее и позволить ему больше. И Хаято не стеснялся брать то, что ему так откровенно предлагали: он, не отпуская лица Тсуны, свободной рукой обнял её за талию и сам прижал её к себе. Ладонь его опасно сползла вниз, но Тсуна была не против: она таяла в этом дыму, хотела слиться с этим свежим и едким ветром… Хаято разорвал поцелуй так резко, что она чуть не задохнулась — словно весь кислород из воздуха вокруг вдруг выбили. Тяжело дыша, Тсуна не сразу заметила, что её неоконченная Россыпь звёзд уже исчезла, а Хаято смотрит на неё расширившимися глазами. — Десятая, я… Прости! Хаято подхватил с земли одинокую связку динамита и припустил так, что удивительно, как за ним только земля не задымилась. А Тсуна стояла, оглушённая и потерянная, одна посреди пустыря, с которого только что сбежал парень, забравший её первый поцелуй. Она приложила пальцы к губам, на которых всё ещё оставался вкус дыма. Что же я наделала?.. Что же мы наделали, Хаято?.. И как ты посмел сейчас бросить меня одну? * * * — Тсу-чан, что-то случилось? «Блять. Отец заметил». Да и как тут не заметить, если она уже десять минут уныло ковыряла палочками рис, но почти не ела? Странно даже, что Реборн молчал — наверное, решил проявить деликатность. В кои-то веки. За столом они сидели впятером: мама убежала на другой конец города к подруге за рецептом какого-то хитровыделанного пирога. Реборн и Базиль ели молча, а Ламбо с усердием, достойным лучшего применения, выцеплял из тарелки креветок. Тсуна столкнулась с внимательным взглядом светло-серых глаз и неубедительно пожала плечами. — Не, всё норм. Думаю, что Варии что-то очень долго нет. Занзас ведь тоже Вонгола, да? Значит, у него тоже должна быть гиперинтуиция. — Она у него есть, — подтвердил отец. — Но не такая сильная, как у нас с тобой. — Всё равно странно, что он столько времени не может понять, что кольца — подделки. — Хорошо подметила, — сказал Реборн. — Я сказал вам, что у нас дней десять, чтобы не разводить панику, но на самом деле думал, что Занзас явится куда раньше. — Молодец. А если бы он правда через три дня примчался? — Через три бы не примчался: Вария сейчас лишена ресурсов Вонголы и действует только при помощи собственных. Это, конечно, совсем немало, но и не сравнить с возможностями Вонголы. — Ладно, фиг с ним. — Тсуна вылезла из-за стола и убрала свою тарелку в холодильник. — Я к себе. Реборн, поднимись ко мне, когда закончишь ужин. — Тсу-чан, ты же сама не поела. — Потом. Не хочу сейчас. — Что-то всё-таки случилось, — повторил отец. Тсуне захотелось швырнуть в него чем-нибудь потяжелее, но она сдержалась и просто молча ушла наверх. — Нээ-чан грустная, — сказал Ламбо. — Но не надо её расспрашивать, папа: она этого не любит. «А ты мог бы язык и прищемить», — подумал Реборн, видя по глазам Емицу, что он почти дошёл до точки кипения. Кипящее Небо — это всегда опасно. Раньеро Романо знал это как никто другой. * * * — Почему она тебе доверяет больше, чем мне? Вопрос упал в летний вечер, как камень в глубокий колодец. Реборн ждал его и всё-таки оказался не готов. — Хм, дай подумать. Потому что я постоянно рядом с ней уже полгода? — Но ты посторонний человек. — Емицу присел на крыльцо и зажёг сигарету. — Она полгода назад только с тобой познакомилась. А я её отец. — С каких пор ты куришь? Емицу небрежно пожал плечами и затянулся. — Я курил раньше. Нана-чан заставила бросить. А Тсу-чан, видимо, заставит меня снова начать. — Он посмотрел на сигарету в своей руке так, словно видел там совсем не её. — Ты слишком близок с моей Тсу-чан, Реборн. Не знаю, как у тебя с Наталией и Арией было, но я помню, как было с ним: он за тобой хвостиком ходил и приговаривал «маэстро, маэстро», а ты словно с небес к нему каждый раз снисходил. А Тсу-чан на тебя огрызается, и ты тоже с ней цапаешься, но потом сам за ней хвостиком бегаешь. «Я не снисходил к нему. Ты иногда такой дурак, Емицу. И ты слишком мало нас видел. Ты вообще ни черта не видишь, если специально не захочешь». — В воспитании девочек есть свои особенности. Занимался бы дочерью — сам бы это знал. Реборну не нравился этот разговор. Ему тошно было торчать на крыльце с Емицу, когда наверху его ждала Тсуна. У его девочки что-то случилось, он ей был нужен сейчас, но он не мог не подчиниться консильери Вонголы — а это Емицу позвал его с собой, не дав даже доесть. — Я всё ещё её отец, Реборн. — Я для неё отец больше, чем ты. Ой, не стоило этого говорить. «Я от Тсуны, что ли, заразился? Обычно я не склонен говорить вслух то, за что могу по шее схлопотать. И меня, в отличие от неё, защищать некому. Разве что…» Острый взгляд Емицу резал не хуже катаны Такеши. — Ты забываешься, Реборн. Он вздохнул. «Была не была». — Емицу, это приказ Девятого — чтобы я приехал сюда и вырастил из твоей дочери нового босса. Не лезь в мои методы воспитания и мои отношения с Тсуной. Чем-то недоволен? Пойди и выскажи Девятому, что сомневаешься во мне как в воспитателе и просишь сменить Тсуне наставника. Я посмотрю, что скажет тебе Девятый и что устроит сама Тсуна, если ты посмеешь нас разлучить. Давно мечтаю увидеть, на что она способна в бешенстве. — Что, думаешь, она за тебя заступится? — усмехнулся Емицу. — За тринадцатилетней девчонкой прячешься, Реборн? — Ты удивишься. Она сама кого хочет за собой спрячет. Вопрос в том, захочет ли. Насчёт себя я не сомневаюсь, а вот ты… — Реборн раздражённо передёрнул плечами. — До сих пор не понимаю, почему ты не перевёз семью в Италию ещё тогда. — Я не хотел, чтобы Нана-чан и Тсу-чан жили в этом мире. — И поэтому допустил, чтобы Тсуна узнала об этом мире, уже будучи подростком и оказавшись вынужденной сражаться с Мукуро и Варией? — Я же не знал тогда, что она будет предполагаться новым боссом! — Не знал. Но она дочь консильери могущественнейшей Семьи в мире —неужели ты думал, что Девятый позволил бы тебе оставить девчонку с Пламенем Неба в какой-то глуши в Японии? Неужели ты думал, что это допустил бы Занзас? Ты консильери уже десять лет, Емицу, — так что мешало тебе перевезти семью в Италию, под крылышко Девятого, когда Тсу-чан было всего три? Ты же никогда не был настолько наивен, чтобы не понимать, что мафия всё равно до них доберётся! Емицу отвёл взгляд. — Наверное, был, — тихо сказал он. Реборн закрыл лицо ладонью, а потом решительно поднялся на ноги. — Так, я ушёл: меня Тсуна ждёт. А ты, если и дальше так будешь себя вести, окончательно дочь потеряешь. Она ведь и в детстве не спешила бросаться к тебе на шею, когда ты приезжал, — странно было бы ожидать, что подростком она будет вести себя радушнее. Реборн ушёл в дом, и Емицу остался на крыльце один. Затянулся ещё раз. Стряхнул пепел в пустую чашку, предусмотрительно прихваченную с кухни, и хмыкнул: — «Тсу-чан», значит, да? Ох, Реборн, Реборн. Запущенная в небо чашка пролетела полгородка. * * * Тсуна пришла к себе, легла на кровать, уткнувшись лицом в подушку, и с удовольствием пролежала бы так всю жизнь, но пришёл Реборн и начал ерошить ей волосы. — Тсу-чан? Что-то плохое случилось? Она чуть подняла голову, чтобы не бубнить в подушку. — Не то чтобы плохое. Но новое. И я теперь не знаю, как жить дальше. — Поцеловалась впервые, и это был Хаято? Она медленно повернула голову. Реборн стоял рядом, гладил её по волосам и улыбался. Не насмешливо — ласково. — Откуда ты знаешь? — Ну, ты такая от Хаято вернулась. А понять, что такого не плохого, но нового могло с тобой случиться, нетрудно. А твоё «не знаю, как жить дальше» только подтверждает, что поцеловал тебя Хаято. Тсуна фыркнула. — Ты так говоришь «поцеловал», как будто он один всё делал, а я столбом стояла. — Избавь меня от подробностей, Тсунаёши! — рассмеялся Реборн. — Понравилось хоть? — Щекам стало горячо, но Тсуна кивнула. — Вот и хорошо. А теперь вставай и пойдём дальше Россыпь звёзд тренировать. — Ну уж нет! — Тсуна уткнулась лицом в подушку. Реборн потряс её за плечо, а потом молча отстрелил угол подушки. Тсуна вмиг назад отпрыгнула прямо из положения лёжа. — Бля, Реборн, ты чего! — Это ты чего. Живо сопли подобрала и встала. — Так это с неё всё началось, с Россыпи! Я показала её Хаято, он восхитился, и мы… — Вот именно поэтому ты сейчас пойдёшь тренировать её дальше — чтобы показать потом Занзасу и его заставить восхититься. — И поцеловать его тоже, что ли? — вытаращила глаза Тсуна. Реборн спрятал улыбку. — Я вообще-то последним этапом Закат планировал, но тут уж как дела пойдут. Видишь, какая ты сегодня молодец, Тсуна, — аж двум полезным навыкам научилась… В Реборна полетела подушка. Не долетела. Распахнувшую дверь в комнату Талию обдало пером и пухом. Она скосила глаза, пытаясь рассмотреть, что ей на голову приземлилось. — Весело тут у вас. А меня Кёя поимел. Тсуна замерла, стоя на коленях на кровати со второй подушкой в руках. Реборн опустил пистолет и деловито уточнил: — В каком смысле «поимел»? — Да во всех! — Талия захлопнула за собой дверь и плюхнулась в стоящее рядом кресло. — Он меня победил, почти не ранив, представляете? Это Кёя-то! Сбил с меня кастеты и так прижал к стене, что не шевельнуться. Шах и мат, короче. Я посмеялась и сказала, что признаю его победу. А он сказал, что хочет воспользоваться правом победителя. — Она кокетливо повела плечом. — Ну а я была очень даже не против. — Главное, чтобы он во время битвы с Варией так же не поступил, — ухмыльнулся Реборн. — А то варийское Облако тоже ведь девушка. Талия подняла брови. — Та самая фигуристая красотка с буферами? — Вообще-то её зовут Адельхейд Висконти, но да, это она. Рад, что ты её помнишь. — Да как тут не помнить, Реборн! Она ж, козочка такая, младше меня на шесть лет, а сись… — Талия замолкла, глянув на Тсуну, а потом продолжила на другом языке — наверное, на русском: — У неё ж сиськи в её двенадцать были больше, чем у меня в мои восемнадцать, — ты хоть представляешь, как я её ненавидела? — Вот ещё ваши с Аделью размеры груди я с тобой не обсуждал! — Наткнувшись на ошарашенный взгляд Тсуны, Реборн прикрыл глаза. — Che diavolo. Талия, я рад, что Кёя научился побеждать бескровно, но ты сейчас невовремя. И больше со мной на такие темы при Тсуне не говори: я хороший целитель, но после такого, боюсь, и я её откачать не смогу. — А вот я в тринадцать лет… — ТАЛИЯ — ВОН! Дверь за старшей ученицей Реборна захлопнулась быстрее, чем Тсуна моргнуть успела. А потом раздался робкий стук. — Чего ещё?! — рявкнул Реборн. Дверь медленно приоткрылась, и в щёлочке показалось лицо Базиля. — Синьор Реборн, я невовремя? Тсуна физически ощутила, как Реборн остыл. — Что случилось? — спросил он уже спокойно. — Нам с maestro надо уйти, вам надо будет дальше тренироваться, а Ламбо нельзя одного оставлять. Мы позвонили Саваде-доно, она сказала, что ещё не скоро придёт, и велела позвонить Миуре Хару. Синьорина Хару сказала, что может прийти и забрать Ламбо к себе в гости, и я… — Пусть забирает, — сказал Реборн. Базиль кивнул и исчез за дверью, аккуратно прикрыв её за собой. Реборн хмыкнул. — Вот что значит выдрессированный ученик — ты бы меня ещё полчаса дополнительными вопросами пытала… — А ты хочешь, чтобы я была как Базиль? — Да ни за что. — Реборн взялся за пистолет обеими руками. — Но если ты сейчас же не встанешь, то я перезаряжу пистолет настоящими пулями и проверю… — У него в кармане зазвонил телефон. Реборн переложил пистолет в правую руку и ответил: — Да? Дальше Тсуна ничего не поняла, потому что говорил он на русском (ну, по крайней мере, на итальянский или китайский это совсем не было похоже). По мере разговора Реборн мрачнел всё больше и больше, но потом сказал что-то, и в трубке громко засмеялись. — Тсуна, извини, но мне надо уйти. Звонила Талия. Есть новости. Она спустила ноги на пол. — Мне одной потренироваться? Реборн задумался на секунду, словно взвешивая шансы. — Нет. Сиди дома и жди меня. Нет, жди Бьянки — я пришлю её к тебе. Не хочу, чтобы ты оставалась одна. — Что, Вария явилась? — слабо улыбнулась Тсуна. Реборн неопределённо пошевелил пальцами в воздухе. — Есть такие подозрения. Но информация пока неподтверждённая. Я ушёл. — Береги себя. — Ты тоже.