Десятая

Как много клятв ты слышало, небо? Ведь был и я пленён другими. Меня влекли огни — Но стали пеплом они.

— Дон Занзас, остановитесь! — крикнул женский голос. Кто-то оттащил Тсуну обратно к своим, а между ними и Варией теперь стояли две молодых женщины в масках, очень похожих на супергеройские: очень узких, закрывающих фактически только глаза, на месте которых чёрную ткань маски заменял тот самый загадочный непрозрачный белый материал, сквозь который всё отлично видно. Женщины их видели, несомненно: сначала они обе повернулись и слегка поклонились компании Тсуны — видимо потому, что там был консильери, — а потом то же сделали перед Варией. После этого одна из женщин встала лицом к Вонголе, а вторая — к Варии, и они одновременно заговорили: — Добрый вечер, синьор консильери, синьор Реборн, дон Занзас, синьорина Савада, а также кандидаты в Хранители десятого поколения Вонголы. Мы Червелло, личные помощницы Девятого, и говорим от его имени. В этом Конфликте Колец мы будем судьями. Женщины разошлись в разные стороны: одна подошла к Тсуне, а другая к Занзасу. Обе Червелло были заметно выше Тсуны, стройные и белокожие. Одеты они были в короткие блестящие платья на тонких лямках. На женщине, что подошла к Тсуне, платье было ярко-красным, а волосы её были карамельными, почти того же оттенка, что у самой Тсуны. — Меня зовут Али. Мою напарницу зовут Лена. Синьорина Савада, синьор консильери, синьор Реборн — здесь два приказа Девятого. Первый из них касается его решения насчёт проведения Конфликта Колец, а второй подтверждает наше с Леной право говорить от его имени. Прошу вас, ознакомьтесь. — Женщина сунула в руки Тсуне две бумаги и отошла. Тсуна увидела, что посередине вверху каждого листка горит небольшое светло-оранжевое Пламя Предсмертной Воли, и ахнула. — Это личная печать Девятого, печать Пламени, — объяснил Реборн. — Что тут написано? Оба письма на итальянском, блин! — Дай-ка. — Отец забрал у неё оба письма, но одно из них быстро проглядел и сразу же отдал ей обратно. — Тут ничего особенного: Девятый даёт Червелло полномочия управлять Конфликтом. Неудивительно: дамы из мини-организации Червелло подчиняются исключительно Девятому, даже у меня над ними власти нет. — А второе письмо? — спросил Реборн. Отец, проглядывая второй листок, хмурился всё сильнее и сильнее. — Бред какой-то. Личную печать Пламени подделать нельзя, но… Посмотри сам. — Отец передал письмо Реборну, не дав Тсуне даже пальцем его коснуться. Реборн взял письмо и прочитал: — «Уважаемые…» Так, это неважно. О, вот: «Мой сын Занзас долгое время считался достойным претендентом на роль десятого босса Вонголы, пока не допустил грубейшую ошибку, поддавшись своим не самым лучшим чувствам. Я наказал его беспробудным сном, но вскоре пожалел об этом и задумался, так ли я был прав и не было ли всё случившееся в 1999 году и моей виной тоже. К счастью, судьба повернулась так, что давний товарищ Занзаса разбудил его и привёл в чувство — он сделал то, о чём я, его отец, думал уже очень и очень давно, но всё никак не решался сделать, опасаясь негативной реакции Семьи. Тем не менее я рад, что это случилось. Я бы хотел получить больше времени на раздумья, но боюсь, ввиду моего весьма преклонного возраста я им просто-напросто не располагаю. Киллер-репетитор Реборн уже пять месяцев занимается воспитанием нынешней наследницы, синьорины Тсунаёши Савады, и результаты её впечатляют. Тем не менее я считаю неразумным однозначно называть Тсунаёши наследницей при наличии Занзаса, которого готовили к роли наследника десять лет. Посему данным приказом я объявляю Конфликт Колец десятого поколения Вонголы. Обладатели одного типа колец сойдутся в бою один на один, и победитель соберёт целое кольцо. Победит тот наследник, кто вместе с Хранителями соберёт больше целых колец. В случае, если сторона, собравшая четыре кольца, при этом проиграет бой Неба, решение будет приниматься Червелло в индивидуальном порядке». Хм, согласен, полный бред. Либо наш дон Тимотео с ума сошёл, либо… Когда ты, говоришь, видел его в последний раз, а, Емицу? — Понял тебя, — кивнул отец. — Мы с Базилем немедленно вылетаем в Италию. Справишься тут один? — Разумеется. Но перед отъездом покажи Тсуне, как делают Закат. — Ох, чёрт, и правда. — Отец закрыл глаза рукой. — Совсем забыл, что Тсу-чан ещё одну технику выучить надо. — Она справится. С Россыпью справилась очень быстро. Просто покажи ей один раз. — Ладно. Али снова подошла к ним. — Вы ознакомились? У вас есть возражения? — Нет, — хором ответили отец и Реборн. Али вопросительно посмотрела на Тсуну, и она тоже сказала «нет», надеясь, что отец и Реборн хотя бы относительно знают, что делают. — Хорошо. — Али отошла назад, и Лена подошла к ней — видимо, эта длинноволосая блондинка в блестящем угольно-чёрном платье показывала Занзасу те же самые письма. Теперь обе Червелло снова стояли посередине между Вонголой и Варией. — Местом проведения боёв станет школа Намимори. — Что? — спросил Хибари. И тут же сунул Реборна Тсуне. — Забери его, мне надо с ними разобраться. — Не вздумай! — шикнул на него Реборн, хватаясь за воротник его рубашки. — Они личные помощницы Девятого — если причинишь им вред, нам всем не поздоровится! — Да мне плевать, — пожал плечами Хибари. Реборн схватил цепочку, на которой висело кольцо, и дёрнул её на себя, одновременно скручивая её. Хибари схватился одной рукой за горло и захрипел. А Реборн сказал тихо, но жёстко: — Тебе плевать на нас? Замечательно. Тогда и нам плевать на тебя. Пойдёшь против нас — я тебя этой же цепочкой задушу. Сил у меня хватит, не сомневайся. Тсуна в ужасе смотрела, как задыхающийся Хибари пытается улыбнуться. Зрелище было жутким. — Сяо… мин… — еле выдохнул он. Кожа его побледнела до синевы, и глаза почти начали закатываться. — Сяомин поймёт. А даже если и нет, то это неважно — я служу девятому Вонголе и будущей Десятой, а не семье Ли. Руки Хибари слишком ослабели, чтобы пытаться удержать цепочку — или Реборна. Тсуна развернулась так, чтобы встать спиной к Червелло и Варии, а сама обняла одной рукой Хибари, а другой — Реборна. — Реборн, хватит. Я думаю, Хибари-сан всё понял. А я не хочу, чтобы ты его убил. Реборн тут же разжал кулак. Хибари сделал глубокий свистящий вдох и почти сразу задышал ровно. Тсуна взяла Реборна на руки. — Не делайте так больше. Вы оба. — Синьорина Савада и синьор Реборн закончили свои дела? — деликатно осведомилась Лена. — Да, закончили, — ответил Реборн. Лена и Али кивнули. — Школа выбрана в качестве полигона, потому что сейчас лето и людей там нет. Разумеется, по окончании Конфликта Колец все разрушения будут устранены и всё школьное имущество будет восстановлено в своём прежнем виде, — пояснила Лена. — У синьорины Савады или дона Занзаса есть вопросы или возражения? Отец и Реборн молчали, поэтому Тсуна сказала, что нет. Занзас ответил так же. — Хорошо. Вы оба готовы сразиться за звание десятого босса Вонголы? — Я готова. — Тсуна не колебалась. Занзас же некоторое время со скучающим видом поразглядывал землю у себя под ногами, а потом поднял голову. — Ебал я все эти правила и поединки со школьниками. Но да, я буду сражаться. Иначе вы, ёбаные бумагомараки, доложите папаше, что я сдался, и эти старые пидорасы в костюмах хором кудахтать начнут, что кольца девке надо отдать. А папаша слишком слабак, чтобы им возразить. — Мы вас поняли, дон Занзас, — сказала Али. «Чего уж тут не понять — максимально доступно выразился ведь». — Первый бой пройдёт завтра, в одиннадцать часов вечера. Это будет бой Хранителей Солнца — тех, кто своим телом закрывает Семью, бьёт без промаха прямо в цель, укрепляет остальных и исцеляет их, светит так, что может и обжечь, и согреть. — Если в одиннадцать часов кого-то из Хранителей Солнца не будет на месте, он автоматически станет проигравшим и его половинка кольца перейдёт к сопернику, — добавила Лена. — Использование Пламени непосредственно во время боя дозволено только носителям Неба. У кого-нибудь есть вопросы? Все промолчали. Червелло кивнули. — Тогда до завтра, — сказала Али. — И последнее замечание: на время Конфликта Колец запрещены любые стычки и драки между Хранителями кандидатов на пост босса. Если Хранители будут сражаться вне официальных поединков, мы их дисквалифицируем. То же касается и самих кандидатов на пост босса. — Серьёзно? — спросил Бельфегор. — Но так же совсем не ве-есело… — Это называется дисциплина, идиот, — сказал Хибари. Бельфегор улыбнулся во все тридцать два. — Ши-ши-ши, а ты кто такой будешь? Хм, дай подумать… Облако? Да, ты Облако. Вон тот парень, который выглядит как боксёр, — Солнце. Мелкая козявка, что за Ураганом спряталась, — Гроза. Мечник — Дождь, ну, это понятно. А где же ваш Туман, мм? — Тебе забыли доложить, — фыркнул Хаято. Бельфегор засмеялся, но Занзас велел ему заткнуться, и тот вмиг умолк, подавившись собственным смехом. Червелло попрощались и убежали. Занзас снова включил своё сияние, и Тсуна кожей ощутила, как напряглись отец и Реборн, но напрасно: Занзас и не думал на них нападать — он просто скрылся в этом сиянии, прихватив с собой всю Варию. Когда свет ушёл, уступив место законной ночной тьме, никого из них уже не было. — Так. — Отец потёр лоб. — Первый бой уже завтра — это нехорошо. Нужно срочно выяснить, что с доном Тимотео. Тсу-чан, прости, но Закат я тебе покажу сегодня же, чуть попозже, а сейчас мне надо договориться насчёт отъезда. — Не дожидаясь хоть какой-то реакции от Тсуны или Реборна, отец отошёл далеко в сторону, на ходу вынув из кармана телефон и набрав чей-то номер. Он заговорил по-итальянски, к тому же совсем тихо, так что у Тсуны и шанса не было что-либо понять — да ей и неинтересно было. Всё равно всё важное ей всегда Реборн рассказывал, а не отец. Кстати о важном. — Реборн, а почему я Занзаса совсем не боюсь? — Потому что ты идиотка, — сказал Хибари. Хаято тут же встал рядом с Тсуной и достал динамит. — Ой, сволочь, следи за словами! — Только идиотка не почувствует такую чудовищную силу, как у него. — Хибари холодно посмотрел на Хаято. — А ты — спрячь свои хлопушки, пока я их тебе в глотку не затолкал. — Кёя прав, — задумчиво изрёк Реборн. — Это очень странно, что ты его не боишься, Тсуна. От его мощи даже меня проняло — он стал куда сильнее, чем Занзас, которого я запомнил восемь лет назад… Что ж, отступать нам в любом случае некуда: мы должны будем продержаться, хотя бы пока Емицу не вернётся в Италию и сам во всём не разберётся. Так, сейчас все по домам! — скомандовал Реборн. — А мы с тобой, Тсуна, идём в наш парк и там ждём Емицу. — Ой, Реборн-сан! — позвал Рёхей, подойдя к ним. — А кто из них Хранитель Солнца? — Луссурия Кастальдо, парень с цветным ирокезом. Ему двадцать четыре года, в Варии он с тринадцати. Очень хороший боец и целитель. Дерётся смешанным стилем, в основе — муай тай. Любит кастеты. Это он в своё время учил Талию драться с их помощью. — Вариец учил Талию-сан? — ахнула Тсуна. Рядом синхронно офигел Хибари: — Этот попугай учил Небо Джиг? Реборн чуть надвинул шляпу на лицо, но улыбку его это не скрыло. — Ты его назвал красивой пёстрой птицей — значит ли это, что он тебе понравился, Кёя? То у тебя Тсуна — хомячок, то Луссурия — попугай… Хибари сощурился. — Ой, малыш… Когда я справлюсь с Облаком Варии, ты со мной сразишься? — Ты сначала справься — тогда и поговорим. — Тебе не идёт быть Солнцем, малыш, — ты на Туман больше похож. Никогда не отвечаешь прямо. — Поживи с моё — тоже так научишься. Хоть ты и не Туман. На этой позитивной ноте все и разошлись. Отец потом сообщил, что раньше утра вылететь из Японии не получится — какие-то нелады с погодой — так что демонстрацию Заката решено было отложить на утро. Тсуна запротестовала было, но Реборн категорически настоял, чтобы она не ломала режим, раз уж подвернулась такая возможность. — Злюка ты, — ворчала она, укладываясь в постель. — Думаешь, я усну теперь, когда знаю, что первый бой уже завтра и семпаю надо побить того, кто так хорошо обучил Талию-сан? — Конечно уснёшь — куда ты денешься. А если не заснёшь сама, придётся мне опять Такеши приглашать — тащиться за ним в ночь, выдёргивать его из постели, вести сюда… — Ладно-ладно, я поняла. — Реборн выключил свет и подбежал к кровати. — Какой же ты невозможный. — Тсуна раскрыла объятия, принимая его, и Реборн рассмеялся. — Тсуна, ты не находишь, что твои слова противоречат твоим же действиям? — Не нахожу. — Она перевернула его спиной к себе и обняла крепче. — Ты невозможный. Но я никому тебя не отдам. Ты мой. — Твой. И сделай так, чтобы я об этом не пожалел. — Сделаю, — прошептала Тсуна. — Подвести тебя я хочу меньше всего. — Аналогично. Она уснула первой. А Реборн ещё долго лежал, слушая её тихое ровное дыхание, и улыбался, мечтательно глядя в темноту.