Десятая

Не обожгись: горячо, Руку положив мне на плечо. Ты, как всегда, на высоте, Но только кошки видят в темноте.

Пробуждение Тсуны в четыре утра больше походило на воскрешение. Реборну чуть ли не пинками пришлось её в ванную загонять умываться и переодеваться. Хорошо ещё, что постель заправлять не заставил — сказал, что она потом всё равно досыпать вернётся. В начале пятого утра было всё ещё темно и довольно прохладно. Тсуна только вышла на порог и съёжилась от лёгкого ветерка. — На, поешь. — Реборн сунул ей в руки контейнер с чем-то белым и ложку. Тсуна подняла крышку — там оказался творог с кусочками банана. — Не хочу даже думать о том, насколько это грубое нарушение нарушение этикета — есть на ходу, но рассиживаться нам некогда, а от голодной тебя толку не будет. — Спасибо, Реборн. — Ешь давай. Я ещё и воду с собой взял. От чувства глубокой признательности Тсуна аж весь творог слопала, хоть и не очень его любила. И всё же после еды ей стало легче: спать по-прежнему хотелось больше, чем жить, но хоть ноги дрожать перестали. Отец и Базиль уже ждали их в парке. — Доброе утро, Тсу-чан! — Какой же омерзительно бодрый у отца голос с утра был! Это вообще законно — быть таким довольным, когда спал от силы часа четыре? — Как боевой настрой? — Настрой сразиться с кроватью и задавить её массой, — буркнула Тсуна. Реборн тихо прыснул, и она улыбнулась. — Показывай свой Закат. Отец посмеялся, но спорить не стал и сразу вызвал Пламя. Так же, как и Реборн когда-то, он сложил из пальцев треугольник, соединив сверху средние, указательные и безымянные пальцы, а снизу — большие. — А потом начинаешь мигать Пламенем вот так. Всё медленнее и медленнее. Пламя его стало мерцать — сначала быстро, но постепенно темп всё больше и больше замедлялся. Тсуна понаблюдала за этим некоторое время и спросила: — А почему я не засыпаю? — Потому что я не трогал твоё Пламя — я не знаю его структуру. — И не надо! — возмутилась Тсуна. Отец удивлённо поднял брови, а Реборн дёрнул Тсуну за край футболки. Когда она наклонилась к нему, Реборн снял шляпу и сказал: — Тсу-чан, извини: кажется, в прошлый раз я не совсем корректно выразился по поводу того, насколько прилично трогать чужое Пламя. Вообще-то это… ммм… как японское обращение «-чан» — если ты так назовёшь свою учительницу, это будет невероятно грубо, но, если ты назовёшь так свою подругу, это будет более чем приемлемо. Потрогать чьё-то Пламя — это знак близости. Нет ничего такого в том, чтобы потрогать Пламя родственника или близкого друга. … — Почему ты молчишь? — Ругаться можно? — Нежелательно. — Тогда мне нечего сказать. — Прости. — Он немного потеребил свою шляпу, а потом оживился. — Хочешь моё Пламя потрогать? — Во лбу его ярко вспыхнул жёлтый огонь, и Тсуна отпрыгнула. — НЕ ПРЕДЛАГАЙ МНЕ, БЛИН, ТАКОЕ! Глаза отца и Базиля надо было видеть. Увы, Тсуна слишком поздно вспомнила, что они тоже здесь и она вообще-то пришла технику Неба учить. — Ух ты, какое у вас Пламя красивое, синьор Реборн! Тсуна оценила деликатность Базиля. Отец, как ни странно, промолчал, только помрачнел вдруг так, будто разом все плохие новости мира узнал. — Спасибо, Базиль. — Реборн скрыл Пламя и снова надел шляпу. — Вам не пора в аэропорт? — Пора. — Отец подошёл к ним. — Тсу-чан, мне очень жаль, что я уезжаю так скоро и так невовремя, но если с Девятым всё окажется нормально, то я тут же вернусь. — Да не спеши. Проверь там всё как следует. А за нами Реборн присмотрит. — Реборн, значит, присмотрит, да?.. — Отец странно посмотрел на него, словно бы прикидывал в уме, чего от него можно ждать. «С чего бы вдруг? Разве они не знакомы уже тыщу лет? Реборн вообще говорил, что они друзья. Правда, он давно это говорил — с тех пор многое могло измениться…» Когда отец и Базиль ушли, Тсуна тоже собралась домой — досыпать, но Реборн ей не позволил: встал у неё на пути и упёр руки в боки. — Тсуна, нельзя! Ты должна сейчас же хоть немного потренировать Закат, иначе, заснув, можешь забыть его. А показывать его второй раз уже будет некому: Емицу может вернуться нескоро, а времени у нас в обрез. — Поняла, — вздохнула Тсуна. Она вызвала перчатки и Пламя, соединила пальцы треугольником. …и не заметила, какими круглыми глазами смотрит на неё Реборн. Даже спорить не стала… Взрослеет, что ли? Так быстро? Ох, Емицу, Емицу. Совсем твоя дочь на тебя не похожа. И я чертовски этому рад. * * * Заставить Пламя мигать оказалось трудно — за два часа у Тсуны это так и не получилось. Она расстроилась, но Реборн сказал, что вполне вероятно, что ей из-за недосыпа концентрации не хватает, и отправил её спать. — Часа три можешь поспать, — сказал Реборн, когда они уже возвращались домой. — Я приду разбужу тебя, мы поедим и снова будем Закат тренировать. Тсуна резко остановилась. — Реборн… А как разбудить человека от Заката? Отец ведь не показал. — И правда. — Реборн поднял руку и зажёг маленький огонёк на кончике указательного пальца. — Но Восход — очень простая техника. Надо сделать вот так, а потом пальцем с Пламенем коснуться середины лба спящего под Закатом человека. Вот так. — Реборн ткнул себя пальцем в лоб. — Это всё. — Может быть, получится не с первого раза или человек проснётся не в тот же миг, а минуту спустя, но больше здесь ничего не требуется. — О. Ясно. — Научишься Пламенем мигать — будешь проверять свой Закат на Бьянки. — Почему именно на ней? — Потому что планировалось на Емицу — как на обладателе Неба. Но раз уж его не будет, то Бьянки — единственный вариант. Твоих Хранителей трогать нельзя: упаси боже, что-то пойдёт не так и ты не сможешь их разбудить — кто же тогда с Варией сражаться будет? — Ой, Реборн! Ты же только что сказал, что Восход — это очень просто! — Сказал. Но это не значит, что не нужно учитывать все вероятности — даже невероятные. — Блин, я так никогда не смогу! Как же я боссом буду? — Заведи себе умного консильери. Тсуна глянула на него задумчиво. Реборн как ни в чём не бывало шагал по каменной ограде соседей, не наступая на стыки, словно он действительно был ребёнком. — Тебя. — Что? — Ты будешь моим консильери, Реборн? Он чуть не споткнулся о вылезшую за ограду ветку. Тсуна поспешила поддержать его, чтобы он не упал. Так и стояли — Реборн пялился на неё огромными чёрными глазами, а Тсуна ладонями ощущала, как бешено колотится его сердце. — Ты что, мне предложение делаешь? — Э? В каком это смысле? Он наклонил голову. — Прости. Оговорился. — Странные у тебя оговорочки. — Не ёрничай, — тихо сказал он. И снова посмотрел на неё. Тсуна опешила: «Это у него что, глаза от слёз блестят? Я Рёберно до слёз довела? Ну и пиз…» — Я не ёрничаю. Но ты говорил, что консильери должен быть мудрым и опытным. А я думаю, что я должна доверять этому человеку. И я не знаю никого, кто подошёл бы лучше тебя. — Ты пока очень мало людей знаешь, Тсуна. — Он улыбнулся, закрыл глаза и склонил голову ей на грудь. — Но я польщён. И всё же вынужден буду отказаться. Потому что это невозможно. — Почему? Он поднял голову и внимательно посмотрел на неё. Казалось, он что-то искал на её лице, ответ на некий не высказанный вслух вопрос. — Потому что ты вряд ли официально станешь боссом раньше двадцати. А я столько не проживу. — Но почему? — ахнула Тсуна. — Даже если считать твой настоящий возраст, разве пятьдесят четыре — это так много? Сколько лет Девятому? — Семьдесят три. Но он нормальный человек, Тсуна. А такие, как я, долго не живут. Я аркобалено уже двадцать пять лет — ещё пять лет максимум. — Ещё пять лет — и что? — Догадайся. … — НЕТ! — Она схватила его и прижала так, что он вскрикнул. А от её собственного крика в округе все птицы разлетелись. — Я тебя не отдам, не отдам! Никому не отдам — даже ей! Тсуна разрыдалась, а Реборн просил отпустить его. Он много чего ещё говорил, но она не слушала. Пришлось отключить Тсуну и вызвать Шамала с его москитами. — Кто тебя за язык тянул, а, синьор Реборн? — вздохнул он. — Не трави душу: и так тошно. — Реборн погладил спящую Тсуну по волосам. — То, о чём я тебя прошу, возможно? — Да без проблем. — Она забудет только то, что вызвало истерику? Не забудет тренировку, не забудет, как делать Закат? — Не забудет. Гарантирую. Ты вовремя меня позвал. — Хорошо. Тогда делай. И мне потом успокоительного вколи: сердце так бьётся, что вот-вот выпрыгнет. — Лекарства тут не помогут: ты не болен. — Да знаю я! Мне симптом надо снять. Раздражает, и её пугать не хочу. — Как скажешь, синьор Реборн. * * * Тсуна проснулась, чувствуя себя на удивление отдохнувшей. Реборн тоже удивился: — Обычно тебя не добудишься, а тут сама встала, да ещё и через два часа всего. Ну как, Тсуна, технику ещё не забыла? — Технику не забыла. А вот как здесь оказалась, не помню. — Ай-ай-ай, как нехорошо. Постараюсь больше не поднимать тебя на тренировки в такую рань. — Реборн спрыгнул со стула, на котором сидел с книгой. — Идём завтракать — маман столько всего приготовила! Они поели, потом ушли на задний двор тренировать Закат. Тсуна прекрасно помнила, как надо выполнять технику, и уже через полчаса Пламя её стало быстро мигать. …Но она не могла отделаться от мысли, что забыла что-то важное. — Тсуна, сосредоточься. Не время филонить. Она фыркнула. — Можно подумать, ты мне когда-то позволял филонить! — Никогда не позволял, — согласился Реборн. — Но сейчас вот совсем не время, понимаешь? — Понимаю. Она выбросила из головы лишние мысли и сфокусировалась на собственном Пламени. «Оно — это я. Оно — это я. Оно — это… Я знаю, как им управлять». На обед пришли Бьянки и Хаято. Тсуна, едва зайдя в дом и увидев Хаято, бросилась к нему на шею. — Десятая? — ошарашенно спросил он. Она помотала головой, не отпуская его. — Ничего — я просто соскучилась. А сегодня первый бой. — Да. — Это логично, что Солнце вызвали первым, — сказал Реборн. — А вот вторым, скорее всего, будешь ты, Хаято. Или Ламбо. Кто-то из вас будет вторым, а другой — третьим. Потом будут Дождь, Туман, Облако и Небо. — Откуда ты знаешь? — спросила Тсуна, отцепившись наконец от Хаято. — Я думала, это сами Червелло решают как хотят. — Не совсем. Есть логичный порядок. Солнце — поддерживающее, стимулирующее и исцеляющее Пламя. Тот, кто освещает и поддерживает, выступает первым — это логично. Потом либо сильная атака, либо защита. Потом затормаживание противника. Ментальная атака. Если не помогает, на сцену выходит тот, кто обычно скрывается в тени. И в финале появляется босс. — На компьютерные игры похоже, — заметил Хаято. Реборн кивнул. — Логика всегда одна. «Заебись. Может, выдадим пацанам джойстики и пусть порешают? Хаято, как мой зам, тихонечко поиграет с Занзасом, а я тем временем с Варией поближе познакомлюсь. Ну, или съебусь на Мадагаскар — если знакомство неудачно пройдёт…» Нана обедала вместе с ними, так что за столом поговорить о своём не удалось. Зато после еды Тсуна увела в свою комнату Ламбо и велела никому за ними не ходить. Закрыв дверь и сев на колени прямо на пол, она указала Ламбо на место перед собой. Он послушно сел, повторив её позу. — Ламбо, почему ты вчера, когда рог искал и Адельхейд увидел, пошёл за ней? Мальчик захлопал глазками. — Ну она же такая красивая! — Увидев выражение лица Тсуны (интересно, что именно он там увидел?), он поспешно добавил: — Конечно, нээ-чан тоже очень красивая — вы обе красавицы! — Замечательно. Ламбо, ты пошёл за незнакомой девочкой, только потому что она красивая? А ты не подумал о Хару-чан? Она не могла тебя найти и очень испугалась, решив, что тебя поймали враги. Так оно и получилось, кстати: Адельхейд ведь из Варии, и Бельфегор тебя поймал как раз из-за того, что ты за ней увязался. — Я же не знал. — Ламбо всхлипнул. — Не злись, нээ-чан, я больше не буду! — Я не злюсь. — Тсуна взяла его за руки и подтащила к себе; села удобнее и усадила Ламбо к себе на колени. — Но, детка, сейчас опасное время, а ты теперь мой Хранитель — будь ответственнее, пожалуйста! Я понимаю, что тебе всего шесть лет, но мы все сейчас должны… — Не «всего», а «уже»! — возмутился Ламбо. — Я уже достаточно большой, чтобы всё понимать! И я не дурак — и неважно, что там Реборн иногда говорит. Я всё понимаю! — Хорошо. Тогда не ходи больше один за незнакомыми девочками, даже если они очень красивые. Скажи о них мне, и мы выясним, друг это, враг или просто посторонний человек — тогда и будешь ходить. — Ладно. Спасибо, что не сердишься, нээ-чан. — Пожалуйста, — эхом отозвалась Тсуна. Мгновенно успокоившийся Ламбо с довольным видом обнял её, и она улыбнулась, гладя его по кудрявым волосам. Не рано ли ты за девочками начал убегать, а? До твоих пятнадцати ещё ой как далеко — сколько же всего ещё за это время с тобой случится? Со всеми нами? Да и проживём ли мы столько?