Десятая

Aunque digan lo que digan, No me importa el que dirán. Sólo basta una mirada, Y desato un huracán.

Слёз не было. Кончились. Тсуна, не осознавая, что делает, бросилась на арену вслед за Реборном. Он опустился на колени рядом с Ламбо и, расстегнув на нём дождевик и разорвав рубашку, положил ладонь ему на грудь — туда, где сердце. Свободной рукой достал телефон и прокричал что-то в трубку — Тсуна словно оглохла, так что ни слова не поняла. Глаза Ламбо были закрыты. И длинные ресницы не трепетали, как обычно бывало, пока он спал. — Как ваш Хранитель Грозы? — спросила одна из Червелло. Реборн кивнул, не убирая ладони с груди Ламбо. Бледно-золотистое Пламя струилось между его пальцев и, казалось, впитывалось кожей Ламбо, словно крем. — Он жив, — сказал Реборн. — Сильно пострадал, но жив. И он не умрёт, не переживайте. — Рада это слышать. Следует ли нам приостановить Конфликт Колец, синьор Реборн? — Ни в коем случае. — Он обворожительно улыбнулся, и лишь лёгкая морщинка, залёгшая между бровей, показывала, как он на самом деле сейчас напряжён. — Будьте добры, синьорины, объявите следующий бой. — Хорошо. Следующий бой состоится завтра в одиннадцать часов вечера. Сражаться будут Хранители Урагана. — Как я и думал, — сказал Реборн. — Тсуна? Тсуна! — Она вздрогнула. — Ты меня слышишь? С ним всё будет нормально, Тсуна. Альберт и Иннокентий здесь рядом — я заранее их вызвал, они вот-вот подойдут. Мы поедем в особняк Джиг: сама знаешь, там есть возможность организовать реанимацию на дому. Прости, Тсу-чан, но эту ночь я проведу рядом с Ламбо. — Да, конечно… — А ты иди домой и ложись спать. Такеши! — позвал Реборн. — Да, малыш? — Успокой Тсуну и Хаято. Усыпи их сам, если понадобится, особенно Хаято. — Ой, синьор Реборн! — Помолчи! — прикрикнул он. — У тебя завтра бой — тебе обязательно надо выспаться. — Понял тебя, малыш, — тихо сказал Такеши. — Ты позаботься уж о нашем бычке. — Он слегка тронул рожки Ламбо — они так и остались у него на голове, как приклеенные. — Ну разумеется, — улыбнулся Реборн. Альберт и Иннокентий примчались уже через полминуты. Реборн ладони от Ламбо не отрывал — их так и погрузили обоих в машину, не позволяя разорвать прикосновение. Тсуна была в ужасе. Такеши обнял её за плечи и повёл её домой, Хаято пошёл за ними следом, и Хибари почему-то тоже. Перед калиткой Тсуна чуть не разрыдалась и сама попросила Такеши усыпить её до утра. — Конечно, Тсуна, как скажешь. — Такеши, не отпуская её, обернулся через плечо. — Хибари, можно попросить тебя?.. — Можно. Но не нужно. Я сделаю. — Спасибо, Кёя. Тсуна отстранённо подумала, что Такеши сейчас прилетит за фривольное обращение к Хибари, но он промолчал. — Спокойной ночи, Десятая. — Ага. И тебе. Послышался звук удаляющихся шагов. А Такеши тем временем открыл калитку и, снова обняв Тсуну за плечи, повёл её к дому. Входная дверь распахнулась, прежде чем они дошли, и на пороге появилась Нана. — Оя, Тсу-чан, Такеши-кун? А где же Ламбо-чан? — Он у Бьянки и Хаято, вместе с Фонгом. — Такеши беззаботно улыбнулся. — Простите нас, Нана-сан: мы поели мороженого, и Тсуна немного замёрзла. А малыш так заигрался, что заснул прямо там. Ничего страшного, если Ламбо на ночь у Бьянки останется? — Да-да, конечно. Не будить же его — так потом вовек не уложишь. Но я уже так привыкла, что он всегда рядом… У Тсуны плечи задрожали. Нана заметила это и предложила горячего чаю, но Такеши безукоризненно вежливо отказался и проводил Тсуну наверх. Когда они поднимались по лестнице, Нана спросила, где Реборн. Тсуна оступилась и чуть не упала, но Такеши удержал её практически на весу и ровным голосом ответил, что Реборн остался погостить у Наталии Джиг. «Ну, хоть в чём-то не соврал…» — Зайдёшь в ванную? — Такеши заправил ей за ухо прядь, упавшую на лицо. — Я подожду, не торопись. — К чёрту ванную. — Тсуна рухнула на кровать, не расстелив постель. — Такеши, заставь меня поскорее заснуть, пожалуйста. И помоги Хаято. Сделай, как сказал Реборн. — Конечно. — Он присел рядом и положил ладонь ей на макушку. Тсуна закрыла глаза, постаравшись сосредоточиться на таком знакомом уже тепле. Вспомнила другое родное тепло — и почувствовала лёгкий запах винограда. Когда она заснула, Такеши осторожно смахнул бисеринки слёз с её ресниц. * * * — Чего ты за мной прёшься? — Нужен ты мне больно — я к дедушке иду. Конечно, он врал — Хаято это по глазам видел. Но этот тип с садистскими замашками всё ещё был чертовски сильнее него, и спорить с ним Хаято не стал. Да и Десятую лишний раз расстраивать не хотелось: не хватало ей ещё стычек между своими, когда тут такое происходит. Они зашли в дом, и Хаято остановился, привалившись спиной к закрытой входной двери. Хибари усмехнулся уголком рта. — Что, ноги не держат? Помочь наверх подняться? — Себе помоги, — буркнул Хаято. — Ты знаешь больше, чем говоришь, — слышал что-нибудь об этом Бельфегоре? — Только то же, что слышал и ты. Талия о нём не рассказывала. И мне плевать — я жду только бой Тумана. Хаято фыркнул. — Надеешься, что Мукуро каким-то образом из Вендикаре ради него вылезет? Держи карман шире. Максимум он, как и предположила Десятая, займёт тело этой девчонки — то есть создаст иллюзию. Его самого там не будет. — Это мы ещё посмотрим. — Хибари сказал это мягким тоном, но так, что у Хаято мурашки по спине побежали. Проворчав что-то не слишком различимое, он поднялся к себе, не обращая внимания на Хибари. …Конечно, к нему тут же набежали сочувствующие. Сначала пришла сестра, которую он даже в комнату не пустил. Потом припёрся этот бейсбольный придурок со своим пламенным снотворным. Хаято послал его куда подальше, но Ямамото с боем начал прорываться внутрь — в общем, пришлось подорвать пару маленьких бомбочек, чтобы он отвалил. Потом там ещё голос сестры послышался — кажется, она уговаривала его уйти — но Хаято уже было пофиг. А потом в дверь тихонько постучали. Хаято подчёркнуто громко перезарядил пистолет. Не бомбами едиными всё-таки. — Хаято, это я, — сказали из-за двери. У Хаято чуть сигарета изо рта не выпала. — Шамал? — Можно? Я один, без своих москитов. — Послышался смешок. — И обещаю успокоительного и снотворного тебе не вкалывать. — А чего не обещаешь не вкалывать? Шамал рассмеялся и открыл дверь. — Тебя не проведёшь, даже если захочешь, Хаято. Не то что в детстве. — Он поднял руки так, словно сдавался. — Я чист. Без шприцев и игл. Без москитов. — Дверь за собой закрой. — С той стороны или с этой? — С какой хочешь. — Как скажешь~ Шамал закрыл за собой дверь и два раза провернул в ней ключ. Хаято мысленно поблагодарил его за это: не хватало только, чтобы к нему опять стали сестра или Ямамото ломиться. — Как бой Грозы? Хаято сидел на кровати, у изголовья, привалившись спиной к стене. Шамал подошёл к нему и присел на край кровати, оказавшись напротив. Хаято вздохнул и отложил в сторону пистолет, вынул изо рта сигарету. — Мы проиграли. Ламбо, как бой начался, сразу из своего шокера в себя стрельнул, а потом шестнадцатилетний Ламбо стрельнул ещё раз. Взрослый Ламбо сказал какую-то ерунду — типа что он не ожидал нас ещё раз увидеть и что он любит нас. Вроде как назвал нас всех ласково по именам, только на итальянский манер. Потом собрал огромную молнию, чтобы Леви-А-Тана ударить, — и превратился обратно в себя маленького. Его сильно ударило его же молнией, и синьор Реборн забрал его и уехал к Джиг, а бейсбольному придурку велел заставить Десятую заснуть… и меня тоже. — Ах, вот оно что. А я уж думал, Такеши здесь ради нашей Бьянкины. Хаято зубами скрипнул. — Даже не напоминай об этом. — Ха-ха. Мне тоже непривычно. Она уже совсем взрослая, да. — Шамал улыбнулся чему-то, глядя мимо Хаято, — наверное, вспоминал, какой Бьянки была в детстве. — Зато ты, Хаятино, по-прежнему глупый ребёнок. — Оскорблять меня явился? Дверь вон там — я не держу. — Музыкальный ребёнок. — Шамал забрался на кровать и сел слева от Хаято, тоже привалившись спиной к стене. — Эх, Мина, Мина… — Ой, не рассиживайся тут! — Хаято попытался столкнуть Шамала, но тот перехватил его руки и чуть сжал запястья, заставив Хаято вскрикнуть и посмотреть ему в глаза. — Почему ты не позволяешь им позаботиться о тебе, Хаято? У Шамала были карие глаза — ласковый, тёплый цвет. Маленький Хаято обожал его. В детстве он готов был подолгу сидеть и просто восторженно смотреть Шамалу в глаза. Его же это сначала смущало, но потом он привык и согласился «играть с малышом в гляделки». Как говорится, чем бы дитя ни тешилось… Хаято смотрел в эти тёплые искрящиеся глаза и чувствовал, как в нём просыпается тот самый маленький мальчик. — Пусти… — прошептал он. — Не пущу. — Шамал скользнул ладонями по его рукам, обнял Хаято и притянул к себе, заставив положить голову ему на грудь. Ласково провёл ладонью по волосам, окончательно растрёпывая причёску — такую же, как у него. — Pulcino, как ты опять себя накрутил? Хаято уткнулся лицом ему в грудь: не мог больше смотреть в эти глаза. И своих показывать не хотел. — Никак. Но если я завтра проиграю, то пути назад не будет. — Почему? Вас же семеро. Он вскинул голову так резко, что чуть ею Шамалу в подбородок не заехал. — С дуба рухнул?! Как я смогу называться правой рукой Десятой, если свой бой проиграю? Тяжёлая ладонь легла ему на макушку — пришлось снова на груди Шамала пристроиться. Он гладил его по голове и молчал. В конце концов не выдержал сам Хаято: — Долго ещё молчать будешь? — А ты послушаешь, если я начну говорить? — Не-а. — Так какой смысл сотрясать воздух? — Никакого, — вздохнул Хаято. На Шамале был светло-серый галстук в чёрную крапинку. Хаято прищурился — и понял, что это были маленькие черепки. Усмехнулся. — Галстук в честь твоего киллерского прошлого? — Скорее уж в честь настоящего Бьянки — это она мне его подарила. — Давно? — Два года назад, на день рождения. — А я что тебе тогда подарил? — Фейерверк. Разноцветный такой, красивый. Хаято вспомнил. — Ойййй… Это когда я случайно торт взорвал, да? — Ага. Всех гостей забрызгал. — …А торт был белый, и ты мерзко пошутил по этому поводу. — Почему бы и нет — меня же не задело. — Эгоист ты, — фыркнул Хаято, закрывая глаза. Шамал продолжал гладить его по голове, и на секунду он даже засомневался, действительно ли у него Пламя Грозы — может, всё-таки Дождя, как у этого придурка бейсбольного?.. Хаято начал сползать, и Шамал, придержав ему голову, осторожно уложил парня на спину — пусть спит. Он обещал Хаято ничего ему не вкалывать, сказал, что при нём нет москитов, — так оно и было. А про почти незаметный усыпляющий порошок на кончиках пальцев речи не шло. Единственный недостаток этого порошка в том, что он действует и на своего носителя тоже. Можно было бы, конечно, найти способ нивелировать этот эффект — но зачем? Мина, дай мне сил позаботиться о твоём сыне. Знаешь, он такой же сильный, но неуверенный в себе, как и ты. И такой же упрямый. Шамал выключил свет и лёг рядом с Хаято. Тот засопел во сне, перевернулся на бок и вцепился в его руку. Крепко обнял её, словно ребёнок плюшевого мишку. Шамал улыбнулся, закрывая глаза. До сих пор жалею, что он не мой.