Десятая

Я сотни лет тебя ищу — Без слёз читай любви злой приговор. И именем своим все преступленья прощу, От прошлого избавлю.

Тсуну клонило в сон. Реборн ушёл, так что она осталась одна и теперь могла со спокойной совестью лечь на кровать и закрыть глаза. — Привет, Мукуро. Здравствуй, Ёши-чан. — Говорю сразу: больше так не делай. Не появляйся у меня в голове без предупреждения и не смей подслушивать наши разговоры. Оя, Ёши-чан? Но мне здесь так ску-учно, ку-фу-фу~ — Верю. Но нефиг веселиться за наш счёт. Ты Ламбо напугал и Хибари-сана разозлил. Мукуро замолчал, и Тсуна уж подумала было, что он исчез. Как он? — Кто, Хибари-сан? Да как обычно. Хотя нет, не совсем — он себя ведёт как член Семьи… ну, большую часть времени. Кто бы мог подумать, правда? Я бы мог подумать. Облако считают отстранённым и холодным, но это не совсем верно. Просто Облако одно обладает достаточной силой, чтобы полноценно сражаться в одиночку. И как раз это означает, что оно способно защищать и оберегать более слабых членов Семьи. Тсуна не хотела об этом говорить. Но она слышала, как менялся тон Мукуро, когда он рассуждал об Облаке, и потому призналась: — Знаешь, я это не специально… Но я, кажется, поняла, что ты сделал с Хибари-саном. Кажется? Тсуна зажмурилась и очень быстро послала ему мыслеобраз. Мукуро тихо вздохнул. Да, ты верно поняла. Не представляешь, как я об этом сожалею. — Верю. Но знаешь, даже несмотря на то, что вы были врагами… ты черту переступил. Так нельзя. Знаю. Я чувствую вину перед ним. Я не в себе был: несчастен, полон гнева и ярости. Мои же способности затуманили мне разум, а ты потом меня очистила. Спасибо тебе. — Что? Ты не помнишь? Ты опалила Пламенем моё лицо и очистила меня от скверны мира людей, очистила мой разум от власти иллюзий. Ты Небо, Ёши-чан, — твоя гармония спасла меня и привела в порядок. И я вспомнил, кем я был на самом деле. — И кто же ты? Мальчик, который хочет стащить персики с кухни. — Что? Я люблю персики. В Италии они сладкие и очень сочные. Я не любил пачкаться и поэтому всегда старался не кусать персик, а полностью запихать его в рот. Мама смеялась и говорила, что у меня не получится и персик съесть, и не испачкаться, но обычно у меня получалось… — Мама? У тебя была мама? У всех есть мама, Ёши-чан. И папа тоже. Мои жили в небольшом домике, а в саду было много персиковых деревьев. Ты знаешь, как цветут персики по весне? Весь сад тогда горит фуксией. Я всегда думал, что этот цвет слишком вульгарен, но всё равно обожал эти цветущие персиковые деревья. Ваша сакура мне слегка их напоминает. — А что потом случилось? Мои родители однажды просто исчезли. А меня забрали в главный замок Эстранео. Я не знал, что мамы и папы уже нет, — много ревел поначалу, конечно, но потом успокоился, решив, что непременно найду их. Я старался вести себя как раньше, но этим страшно раздражал взрослых. А потом я и ещё несколько детей узнали об экспериментах… Чикусу и Кена забрали раньше меня. Я тогда уже сдружился с ними и, когда их забрали, пришёл в ужас. Кажется, я нахамил кому-то, чем окончательно вывел старших из себя. Они решили, что такой строптивый ребёнок им не нужен, но не убили меня — решили поиздеваться напоследок. Кто же знал, что я выживу? А они — нет, ку-фу-фу~ — Твоих родителей убили? Да. И родителей Кена и Чикусы тоже. Боссу и капо нужны были дети для экспериментов, а наши родители не отдали нас добровольно. Взрослые для экспериментов не подходили, так что их просто убили. Мама моя Пламенем не обладала, а вот у папы был Туман, такой же, как у меня. Не знаю, не сумел ли он им правильно воспользоваться, или его врасплох застали, или они просто были слишком сильны… Я о смерти родителей узнал, только когда пережил уже Шесть Путей Реинкарнации и учёные Эстранео поняли, что дело пахнет жареным. Кое-кто из них попытался пригрозить мне, а другой раскололся — сказал, что родители мои в аду и я отправлюсь туда же. Когда я разобрался с Эстранео, перерыл все документы, что они хранили, и нашёл короткий отчёт о своих родителях. Подробностей там не было, но мне хватило, чтобы понять, что я никогда их больше не увижу. И я подумал, что меня тоже никогда больше не увидят — и я сжёг все документы, в которых упоминалось обо мне и о них. — Да, кстати, об этом… Ты не мог бы сказать мне своё настоящее имя? Меня об этом Реборн попросил. Обещал его не разглашать, мол, это лично ему зачем-то нужно. Мукуро долго молчал — дольше, чем в прошлый раз. Скажи его только синьору Реборну. Даже Наги не говори. — Ладно. Он не произнёс своё имя — оно просто вдруг отпечаталось у Тсуны в голове. — Оу… Так, значит, ты мне своё настоящее имя сказал, когда мы впервые встретились? Да. Когда хочешь кем-то притвориться, проще всего притвориться самим собой: тебя потом точно не раскроют. — Если честно, я не понимаю, о чём ты говоришь. Надеюсь, что никогда не поймёшь. Как там твой Дождь? — Замечательно — твоими усилиями. Спасибо за это. Реборн сказал, что ты очень помог: если бы Такеши раскрыли, его бы дисквалифицировали, кольцо забрали и мы проиграли бы. А если бы он не воспользовался своим Пламенем, он бы просто не выстоял до конца схватки. Рад, что оказался полезен. У тебя очень сильный Дождь, Ёши-чан. И милый. Тсуна фыркнула. — Да, Такеши — он такой. Нам сегодня Реборн про подтипы разных видов Пламени рассказал. Да, я помню. У тебя сильные Дождь и Облако. Что ж, в Кёе я даже не сомневался. — Хм. Знаешь, наверное, с твоей стороны это не совсем правильно — говорить «у тебя». А как говорить правильно? — «У нас». Ты ведь тоже моя Семья — если ты этого хочешь, конечно. Мукуро помолчал немного. Ты понимаешь, что со мной предыдущая Семья сделала? — Ты же не думаешь, что я сделаю с тобой что-то подобное? Не думаешь, что я способна причинить боль своей Семье? …Не думаю. — Вот и замечательно. Стань частью моей Семьи — и я вытащу тебя из Вендикаре. Сможешь жить, почти не скрываясь. Почти? Тсуна скривилась. — Что-то мне подсказывает, что едва ли есть законный способ тебя из лап Виндиче вырвать — всё равно придётся обманывать, хитрить и жить слегка настороже. А может, даже и не слегка — но думаю, это в любом случае лучше, чем твоё нынешнее положение. Мукуро рассмеялся. Мне нравится твоя честность, Ёши-чан. Ты не обещаешь золотые горы и райскую жизнь. — Конечно не обещаю. Мы ещё и следить за тобой будем некоторое время: уж не обессудь, но после того, что ты сделал со мной и моей Семьёй, мы тебе самую малость не доверяем. Ну, и мне ещё предстоит уговорить Хибари-сана не убивать тебя — не ручаюсь, кстати, что у меня получится. Ничего страшного: от него я и сам сумею защититься, если понадобится. Но я хотел бы попросить тебя позаботиться о Наги. — В каком смысле позаботиться? Прими её в Семью. Она потенциально сильный Туман. И ей всё равно некуда идти. — Почему? Её мама умерла в родах. Отец растил Наги в одиночку, но ей было двенадцать, когда он погиб от несчастного случая. Её опекунами стали дядя и тётя, но родными они ей как не были, так и не стали. Однажды Наги увидела, как на кошку несётся машина, и выбежала на дорогу, чтобы спасти её. Успела оттолкнуть кошку, но сама сильно пострадала. Дядя и тётя отказались от неё. Наги была в реанимации, и я, прогуливавшийся по зыбким мирам, наткнулся на неё. Потому что она такая же, как я, — одинокий юный Туман. Я предложил ей стать ниточкой, что будет связывать меня с внешним миром, и она согласилась. — А зачем реанимация? Я видела Наги: она вполне здоровой выглядит. Только выглядит. Потом поймёшь, о чём я говорю. — Но получается, ты спас ей жизнь? Да. Она добрая девочка — заслуживает жизни куда больше, чем многие. — Вот она обрадуется-то, если узнает, что ты всю свою Семью порешил, а потом чуть моих друзей не угробил. Ёши-чан, я прошу тебя не говорить Наги об этом. — Что? Она хоть знает, что ты в тюрьме? Нет. Сказал ей, что я в коме. — Оригинально. Наги добрая. Я не знаю, как она будет себя чувствовать, если узнает, что человек, который её спас, в своё время натворил… всякого. Но, конечно, однажды я должен буду ей об этом рассказать. Сам. Оя, Ёши-чан, а как ты себя чувствуешь рядом с синьором Реборном? — Я не такая, как Наги. Я нехороший человек. Ку-фу-фу~ Ты права: нехороший. И всё-таки ты лучше многих. — Даже не знаю, радоваться комплиментам от тебя или пугаться. Нет нужды пугаться. Я устал, Ёши-чан, мне нужно поспать. Вечером встретимся. Передавай привет синьору Реборну, дону Такеши, дону Хаято и донне Бьянки. И Кёе, разумеется. — Сам передавай — я не рискну. И хочу сразу предупредить: я готова принять тебя в Семью, но если ты снова причинишь вред кому-то из наших… Можешь не придумывать угрозы: я тебя понял, Ёши-чан. Такие, как ты, предательства не прощают. — Такие, как я, — это какие? Хищники с внешностью домашних любимцев. Он растворился в пустоте раньше, чем Тсуна успела рассказать, какое прозвище ей дал Хибари. * * * Тсуна сдержала обещание: сказала настоящее имя Мукуро только Реборну. Он покивал и снова куда-то собрался. Дело к закату клонилось, и Тсуна попросила его позвать Хибари к ней домой. — Зачем? — Мне надо кое о чём с ним поговорить. — Тсуна, подучи родную речь: Мукуро — это «кое-кто», а не «кое-что». — Я в курсе. Позовёшь? — А сама что? — Не думаю, что он придёт, если позову я. А тебе стоит только пальцами щёлкнуть. Реборн поморщился. — Не вздумай в его присутствии так о нём отозваться. Я ведь и не успеть могу, если что. Что бы там Реборн о Хибари ни говорил, а примчался он действительно по щелчку: уже через пять минут. Тсуна, не ожидавшая, что Хибари явится так скоро, чуть с кровати на пол не навернулась, когда услышала шум в окне. — Йо, хомячок. — Он спустился с подоконника, уже разувшийся. — А где малыш? — Тебя я звала, а не он. — Тсуна села на кровати и отложила в сторону мангу, которую держала в руках. — Надо поговорить. Хибари склонил голову набок. — Уже вертишь киллером Реборном так, что он от своего имени гостей к тебе зовёт? Какой шустрый хомячок~ — Никем я не верчу, — проворчала Тсуна, уставившись на собственные коленки. — Просто если бы я сама тебя позвала, ты бы не пришёл. — Я бы пришёл. Она подняла голову и недоверчиво уставилась на него. — Серьёзно? Хибари вздохнул, подошёл к ней — и схватил её за ухо. — Ты что дел… Ай, больно, Хибари-сан! — Вот и замечательно. Долго ещё вокруг да около ходить будешь? — Пусти, мне больно! Он перестал тянуть её за ухо. — Ну? — Я с Мукуро разговаривала! Хибари стоял так близко, что Тсуна, опустившая взгляд, видела только его левое запястье, охваченное тонкой цепочкой. И вдруг Хибари, отпустив её ухо, поднял её лицо за подбородок. — И как, хорошо посекретничали? Тсуна кожей ощутила, как в воздухе сгущаются облака. «Грядёт Апокалипсис». — Да, неплохо. Он поблагодарил меня за то, что я очистила его своим Пламенем. Рассказал историю Наги. — Тсуна осторожно коснулась руки Хибари, слегка отводя её в сторону, высвобождая своё лицо. — А ещё сказал, что ему очень жаль. Кожу ожгло. Хибари ничего не сделал, но Тсуна закричала. Он моргнул, словно на секунду в транс выпал, а потом вдруг схватил её и крепко обнял. Кожу ещё жгло, и Тсуна попыталась вырваться, но Хибари зашипел на неё, и она притихла. А жжение почти сразу же прошло. — Дура! — Они оба стояли теперь, и Хибари не спешил её отпускать. — Не раздражай Пламя внутри меня! — Чем? Сожалением Мукуро о том, что он с тобой сделал? — Тсунаёши… Ещё хоть раз заикнёшься об этом — та мартышка в кресле станет боссом Вонголы за неимением других кандидатов. Тсуна понимала, что опять ведёт себя как камикадзе, но всё-таки сделала то, что хотела: схватила Хибари за цепочку-браслет, стиснула его и подняла, заставив его согнуть руку в локте; прижала его кисть к груди, накрыла своей и сказала, глядя прямо в злобно сверкавшие серые глаза: — А теперь послушай меня, Облако ты моё бешеное. Мы с Мукуро поговорили и прояснили многие моменты. Он теперь моя Семья, как и ты, ясно? Не думай, что я такая наивная и доверяю ему, — мы будем за ним следить, все вместе. И ты тоже, понял? Он творил жуткие вещи, но почти все они объяснимы. И я детально разъяснила, что с ним будет, если он отныне хоть пальцем тронет кого-то из нашей Семьи. Я не забыла о том, что он сделал с тобой, и не хочу, чтобы ты думал, что твоя боль для меня ничего не значит. Но Мукуро засомневался в бою со мной, спас своих товарищей от Виндиче, спас жизнь Химекаве Наги, согласился стать моим Хранителем, раскаялся в том, что причинил вред нашей Семье, и помог Такеши в битве Дождя. Он на перепутье сейчас, понимаешь? Оттолкну его — гарантированно потеряю сильного союзника и наверняка наживу заклятого врага в его лице. А я не желаю себе такого врага, как Мукуро, — ни себе не желаю, ни Вонголе. И мне жалко терять такой сильный Туман: Реборн был прав, когда говорил, что у него единственного из всех моих Хранителей есть реальный боевой опыт. Я не могу потерять такого человека. Но знаешь что? Если он посмеет причинить вред тебе или ещё кому-то из нашей Семьи — убей его. — Глаза Хибари расширились. — Нет, ты не ослышался: я правда говорю тебе убить его, если поймёшь, что он становится для нас опасен. Но только если он будет опасен, ясно? Я запрещаю тебе мстить ему за прошлое — но прошу тебя проследить тебя за ним в будущем. Хибари схватил её свободной рукой за волосы и с силой потянул назад, заставив Тсуну запрокинуть голову. — Ты мне запрещаешь? Ты? — Он снова шипел, но на Тсуну нашло странное спокойствие, словно её обнимал Такеши. — Ты хоть понимаешь, с кем ты так разговариваешь, Тсунаёши? — Со своим Хранителем Облака. Со своей Семьёй. — Я не твоя собачка, Вонгола! — Покажи, где именно я тебя собачкой назвала. А пока что — отпусти, блин, мои волосы, ты мне больно делаешь! Хибари одновременно отпустил её волосы и выдернул руку из её захвата. Он тяжело дышал, и зрачки его были расширены. — Иногда я тебя просто ненавижу… — прошептал он, закрывая глаза. — Взаимно, — буркнула Тсуна, приглаживая волосы. — Поверить не могу, что только что признала тебя защитником остальных Хранителей… — Он глаза распахнул. — Что смотришь так удивлённо? Только ты и я знаем, на что именно Мукуро способен, — и я не собираюсь рассказывать об этом остальным. Не думаю, что он снова что-то подобное сделает, но тут уж лучше перестраховаться. Ох-х, — Тсуна взъерошила себе волосы, — кожу головы теперь жжёт. Никогда больше так не делай! — Не вопрос. — Хибари шагнул к ней, и Тсуна невольно отступила, запнулась о кровать и с размаху села на неё. — Сейчас придушу тебя, и тебе больше никогда не будет больно, обещаю. Что было дальше, Тсуна не помнила. Она словно бы выпала из реальности на пару мгновений, а когда вернулась, обнаружила себя по-прежнему на кровати, а Хибари — сидящим на полу в двух метрах от неё. Он вытирал кровь с разбитой губы. Тсуна в удивлении уставилась на собственные руки: «Это я сделала?» — Он был здесь, — сказал Хибари. — Тебя защищал. — Кто? — Мукуро. — Это он тебя ударил? Хибари кивнул. Тсуна вздохнула тяжело. — М-да, кажется, я неверно поняла, кого и от кого нужно защищать. А ты хоть представляешь, что с тобой Реборн сделает, если придёт и найдёт меня мёртвой? Хибари поднялся на ноги и пошатнулся слегка. Тсуна глянула на него равнодушно и демонстративно отвернулась. — Я не собирался тебя убивать — просто напугать хотел. Не хочу, чтобы ты умерла. — Я тронута. Буду признательна, если впредь ты будешь не хотеть этого так, чтобы это было заметно. Он улыбнулся. — Ладно. Тсуна напряглась, когда Хибари подошёл к ней. В его глазах привычно заплясали смешинки. — Не дёргайся: я не буду делать тебе больно. — Да ты что! Знаешь, как-то слабо ве… Он поцеловал её. Тсуна окаменела, когда губы Хибари раздвинули её собственные, но тут же расслабилась: он действительно не делал ей больно. «Что я так испугалась? Неужели не знаю, что с парнем делать надо?» Хибари, не разрывая поцелуя, обнял её и заставил встать. Тсуна обвила его шею руками и прижалась ближе к нему. Ноги подкашивались, в голову словно мокрой ваты напихали… или сахарной? Тсуна так и не определилась. Когда он отстранился, она спросила тихо: — Ну и зачем ты это сделал? Хибари облизнул губы. — Хотел проверить, не растут ли у хомячка острые клыки. — Уже выросли. Но они складные, и поэтому ты их не почувствовал. Хомячок их выдвигает только против того, кого считает врагом, а остальное время прячет. — Почему? — Потому что такому милому хомячку клыки на мордочке не идут. И друзей не хочется порезать. — Вот как. — Ага. Серые глаза Хибари блестели так задорно и соблазнительно, что Тсуна снова потянулась за поцелуем, и Хибари ей ответил. «Ками-сама, как же я теперь понимаю Талию-сан. Если он так целуется, то как же он… Так, стоп, Тсунаёши, — даже думать об этом не смей!!!» Хибари усмехнулся ей в губы, и Тсуна на миг испугалась, что он прочёл её мысли. «Да и пофиг», — подумала она, запуская пальцы в неожиданно мягкие чёрные волосы. — Продуктивно вы тут общаетесь, я смотрю. Тсуна даже в себя не сразу пришла, хотя Хибари уже отстранился и отвернулся: в дверях стояли Реборн, Хаято, Такеши и Бьянки. — Извините, мы невовремя, — улыбнулся Такеши. — Пойдём погуляем, Бьянки. — Стоять! — поднял руку Реборн. — Сначала Кёю и Хаято с собой прихватите, а мне с Тсуной поговорить нужно. Она сжала в пальцах воротник рубашки Хибари: от мирных вроде бы слов Реборна ей стало куда страшнее, чем до этого от угроз Хибари. А к Хаято меж тем вернулся дар речи: — Десятая, с тобой всё в порядке? — Ага. Мы тут почти подрались сначала, но потом успокоились. — Хорошее успокоительное, — хмыкнула Бьянки. — Вон отсюда, — сказал Реборн. — Все, кроме Тсуны. Живо. Уже через пять секунд они в комнате остались вдвоём. Тсуна несмело присела на край кровати. — О ч-чём ты поговорить хотел? Реборн глянул на неё весело. — О том, что теперь, если тебе захочется встретиться с Кёей или ещё с кем, ты сама будешь им звонить, поняла? — Ты мне телефон купишь? — Уже купил. Но получишь ты его только после битвы Неба. — Реборн подошёл к ней и улыбнулся. — Хочу на ручки. Тсуна усадила его к себе на колени. — Что, даже ругаться не будешь? — И не подумаю. — А чего всех выгнал тогда? — Надоели. Хотел с тобой побыть. До боя Тумана осталось меньше пяти часов, а я даже предположить не могу, чем он закончится. — Реборн чуть съехал вперёд и спиной откинулся Тсуне на грудь. — Вдруг мне опять всю ночь придётся кого-нибудь лечить и ты опять останешься тут одна? Хотя, может, и не одна… — задумчиво добавил он. Тсуна ущипнула его за щёку. — Ой, не подкалывай меня! Хибари-сан меня тут чуть не прибил, между прочим. Потом сказал, что просто напугать хотел, но как вспомню его глаза в тот момент… — Тсуна передёрнула плечами. — Хорошо, что Мукуро ему врезал от моего имени. — Тсуна… ты хочешь сказать, что позволила Мукуро захватить своё тело? — Ничего я ему не позво… Блять! Это что же, он, сидя в подводной тюрьме, умудрился так наловчиться, что теперь на расстоянии моё тело захватывать может как нехуй делать? Раньше ему для этого Пуля Управления была нужна! — Допустим, я насторожился, уже когда понял, что он может занимать тело Наги, — медленно произнёс Реборн. — Её он тоже без Пули занимает, но Наги хотя бы добровольно и осознанно его впускает, а вот ты… Чёрт, это опасно. Но и восхитительно в то же время: он действительно очень талантливый иллюзионист. — Какой молодец, — саркастически отозвалась Тсуна. — А мне-то теперь что делать? Да, сегодня он влез в меня буквально на пару секунд, и то чтобы защитить, — но вдруг в следующий раз захочет влезть на подольше и ради собственных целей? Реборн погладил её по руке. — Не волнуйся. Мы подумаем об этом завтра, Тсу-чан. А может, и не завтра, а уже после окончания Конфликта Колец. — Да ну? А если он в бой Хибари-сана или мой вмешается, как влез в схватку Такеши? — Вряд ли. Такеши — Дождь, это Пламя очень близко Туману. В тебя, когда ты будешь в боевом режиме, он попасть не сможет, а в Кёю — не решится. Хотя мог бы, кстати: Туман и Облако суть есть одно — вода в разных агрегатных состояниях. — Ну заебись теперь. Реборн вздохнул. — Тсунаёши, ну что опять за выражения? — Хватит ворчать как старичок. — Тсуна ущипнула его за щёку ещё раз, и Реборн недовольно завозился. — Плевать, сколько тебе на самом деле лет, — выглядишь ты как ребёнок, так что тебе это не идёт. — А что идёт? — М-м-м, дай подумать… Это? … — ПРЕКРАТИ НЕМЕДЛЕННО, ТСУНА! Вот так Савада Тсунаёши и узнала, что её маленький милый репетитор до ужаса боится щекотки. Полезное открытие, не правда ли?..