Десятая

Ты, бывало, ошибался, но вчера был спасён И теперь почти свободен и готовый на всё. Так давай будем жить вопреки и назло. Я немало обжигалась, но с тобой мне повезло.

Дома был цирк. Мама абсолютно не удивилась, когда Тсуна пришла домой утром, держа за руку парня, — только спросила, кто это. — Это Хибари Кёя-сан, мой семпай. Хибари-сан, это моя мама, Савада Нана-сан. Он поклонился. — Очень приятно. — Взаимно, Кёя-кун. Ара! — Мама прижала ладошки к щекам. — Тсу-чан, ты вошла в тот самый возраст, да? — В какой возраст? — У тебя всё больше и больше знакомых юношей, да таких красивых. — А… ага. По лестнице Тсуна взбежала так быстро, словно за ней пуля летела. Хибари, кстати, не отставал, так что ей даже не пришлось выпускать его руку. — Милая у тебя мама. — Да, я не в неё пошла. Ками-сама, как же я буду объяснять ей, что вошла не в возраст, а в мафиозную семью? — Как соберёшься объяснять, позови меня. — Ты мне поможешь? — Нет — хочу понаблюдать, как ты будешь краснеть, пыхтеть и давиться словами. — Ха-ха, как смешно. Тсуна толкнула дверь в свою комнату — и офигела. — Вообще-то я рассчитывала застать здесь только Реборна, но это не значит, что я не рада вас видеть. Привет, Хаято, привет, Такеши. Они оба сидели на её кровати: Такеши чуть ближе ко входу в комнату, Хаято — чуть дальше. А совсем у стены пристроился Реборн: он гладил по спинке сидевшего на столе Леона. — Йо, Тсуна и Кёя! — Десятая, ты в порядке? — Хаято кинулся к ней, но тут же остановился и нахмурился. — А чего это вы за руки держитесь? — Просто так. — Тсуна тут же пальцы разжала. — А вот что вы оба здесь делаете с утра пораньше да в моё отсутствие? — Прости, Тсуна. — Такеши виновато, но от этого не менее ослепительно улыбнулся. — Хаято вчера весь вечер места себе не находил, и я заставил его уснуть. А он, как проснулся утром, сразу помчался к тебе — ну, и я решил, что не стоит оставлять его одного. — Вы вдвоём, что ли, ночь провели? — усмехнулся Хибари. Тсуна вздохнула и, обняв Хаято, кожей ощутила, как в нём гнев кипит. — Хибари-сан, не тебе тут ехидничать. — Она поцеловала Хаято в щёку. — Всё хорошо, не сердись на него. Он вроде как прав… по-своему. А вот Реборн — зараза. — А что малыш сделал? — Такеши обнял и её, и Хаято, и Тсуна в очередной раз пожалела, что люди не умеют мурчать как кошки. — Знаешь, — шепнул Такеши, — он сегодня всё утро на часы поглядывал и постоянно Леона теребил — кажется, он тоже волновался. — Мало ему, — тоже шёпотом фыркнула Тсуна. И тут Реборн совершил ошибку — подал голос. — Ребята, не думайте, что если вы стоите в двух метрах от меня и говорите шёпотом, то я вас не слышу. — Вот и отлично. — Тсуна отпустила парней и мягко оттолкнула их в разные стороны, чтобы они дали ей пройти между ними. — Значит, я не застану тебя врасплох — не то что ты меня, правда, Реборн? Он был в обычной детской одежде — всё чаще и чаще одевался так в последнее время, хотя на бои Конфликта Колец и к Джигам являлся по-прежнему в чёрном костюме и в шляпе. — И что ты мне сделаешь? — Кривая улыбка и хитрый взгляд прожжённого мафиози совсем не вязались ни с детским возрастом, ни с детской одеждой. Но Тсуна уже научилась с этим справляться. — А вот что, — сказала она и подняв руки почти до уровня груди, быстро-быстро зашевелила слегка согнутыми пальцами. — Ну уж нет! — Реборн подхватил Леона и, запрыгнув на стол, вылетел прямо в окно — благо Леон вовремя успел в парашют превратиться. Тсуна рассмеялась, старательно подражая смеху главных злодеек из детских мультиков, и, обернувшись, поймала восхищённый взгляд Хибари. — Ты чем ему пригрозила? — Щекоткой. — Она подошла ближе, встав между Хаято и Такеши. — Великий киллер, как недавно выяснилось, очень боится щекотки. — Как вообще так вышло, что тебе вздумалось его пощекотать? — Ну, я была дома у Хаято, и мы обнимались. А потом Реборн пришёл и стал цепляться к этому, я вообще не поняла почему. Потом ещё и насчёт Такеши спросил. Я разозлилась, но понимала, что ничего я ему сделать не смогу. А потом вдруг вспомнила, что Ламбо очень щекотки боится, и спросила, не боится ли он. Он промолчал и очень быстро ушёл. А вчера я попробовала и убедилась: и правда боится. К концу её рассказа Хибари уже смеялся в голос. — Хомячок, да ты просто изверг! Такеши вдруг обнял Тсуну и слегка пробежался пальцами по её бокам. — А ты сама боишься щекотки? — Не-а. Мне не щекотно от неё — мне неприятно. Но не особо. — Ясно. А ты, Хаято? — Да что за ерунду мы вообще обсуждаем?! «Хороший вопрос», — философски отметила Тсуна. А Такеши просто переключился с неё на Хаято, который и глазом моргнуть не успел, как оказался под внезапной атакой. — Ты, придурок, прекрати!.. Чёрт!.. — Он вцепился в плечи Такеши, пока его собственные плечи дрожали. «Не мог же он расплакаться из-за этого?» — изумлённо подумала Тсуна. А потом поняла, что Хаято не плакал — он изо всех сил пытался сдержать смех. — Мило ты реагируешь, — сказал Хибари. Хаято перехватил руки Такеши и сжал их, серьёзно глядя ему в лицо. — Никогда так больше не делай. Понял? — Понял, — кивнул тот. — Не буду так делать, пока ты мне это не разрешишь. — Да с чего мне тебе это разрешать? Такеши повёл плечами. — Ну мало ли… Хибари уставился на него с любопытством. — А ты — боишься? — Да. — Бу-у, так неинтересно, — протянула Тсуна. — Взял и признался честно — в чём прикол теперь проверять? — А ты боишься, Кёя? Хибари с улыбкой покачал головой. — Нет. На меня щекотка по-другому действует. То ли в пространстве токи в обратную сторону потекли, то ли орбита земная маленько сдвинулась, но обстановка в комнате изменилась как по щелчку — и Тсуна знала, что все это ощутили. — Как «по-другому»? — тихо спросил Хаято. Хибари глянул на него, но промолчал. И тогда Такеши сказал: — Возбуждает? Ох, блять. Куда-то не туда весь этот разговор зашёл. Хибари кивнул. Такеши улыбнулся мягко. — Меня иногда тоже. Хаято чуть не в другой конец комнаты отпрыгнул. И Тсуну с собой прихватить не забыл. Но Такеши и Хибари стояли так, что выражения лиц обоих и с нового места было прекрасно видно. И Тсуна замерла, стараясь почти не дышать: настолько новыми и необычными для неё были эти выражения. Такеши наклонился к Хибари и, положив ладонь ему на щёку, поцеловал его в губы. Тсуна протёрла глаза, думая, что ей это снится. Хаято рядом шептал что-то речитативом — кажется, молился по-итальянски. «А мафиози вообще есть смысл молиться? Мы ж грешники все по определению». Она думала, что Хибари такого не допустит (особенно, если вспомнить, что с ним сделал другой парень, Мукуро), но он совсем не сопротивлялся. И даже вроде как отвечал. Ками-сама, да они же по-настоящему целуются, с языком! Два парня! В моей комнате! … Бля, пацаны, прекращайте уже: тут Хаято, по-моему, в обморок скоро свалится. Они словно услышали её. Такеши, оторвавшись от губ Хибари, погладил его по щеке и слабо усмехнулся. — Я думал, ты меня ударишь. — А я ударю. Хибари сделал шаг назад и пнул Такеши ногой в живот так, что он о противоположную стену ударился — и рассмеялся тут же. — Ай, Кёя, больно! — Да уж надеюсь. — Хибари обернулся к Тсуне. — Пока, хомячок. Передавай привет малышу, как вернётся. — Задумчиво оглядел Хаято. — И не забудь поменять памперс этому трусливому тушканчику. Хлопнула дверь. Тсуна ласково погладила Хаято по плечу. — Поздравляю — теперь и у тебя есть личное прозвище авторства Хибари-сана. Кстати, а тушканчик — это кто? — Грызун такой. Живёт в степи. Похож на смесь мыши и кролика, но с длинным тонким хвостом и очень сильными задними лапами — хорошо прыгает. Распространено мнение, что… — Хаято, ты с нами? Или ты отключился и поймал волну канала «Дискавери»? — Я с вами. Чёрт! — Он опустил голову, вцепился пальцами в волосы и застонал. — А синьор Реборн ведь предупреждал… — О чём? — О том, что среди носителей Пламени такое не редкость. — Какое «такое»? — Мужская любовь. — Да ладно тебе, Хаято. — Такеши подошёл и опустился на колени напротив них. Двигался он вполне уверенно, крови видно не было, так что Тсуна засомневалась в искренности пинка Хибари: когда он действительно хотел кому-то навредить, он никогда не лажал. — Я вот в первый раз с парнем поцеловался. — И что, есть разница? — Тсуна не могла не спросить. Такеши поднял взгляд. — У него рот больше. — И всё? — И всё. А что, у мужчин и женщин рты должны быть по-разному устроены? — Нет, — несчастным голосом ответил Хаято. Такеши удивлённо посмотрел на него, а потом улыбнулся. — Хаято, ты как-то остро на такие вещи реагируешь. На секс между парнем и девушкой, на поцелуи парней. — Помолчи. — Хаято сейчас выглядел настолько угрюмо, что Тсуна наконец стала готова поверить, что его Пламя и правда Ураган — смерч, что клубится чёрной спиралью и сносит всё на своём пути. — Синьор Реборн меня уже расспрашивал об этом. Думает, у меня психологическая травма. — Какая травма? Из-за чего? — Из-за того, что я бастард. — Кто? — Незаконнорождённый ребёнок, — подсказала Тсуна. Такеши удивился так же, как и она сама когда-то: — А это что, имеет какое-то значение? — В мире мафии — да. — Хаято сидел, обхватив руками колени, и смотрел прямо и вниз — куда-то в район живота Такеши. — Синьор Реборн считает, что я из-за этого воспринимаю секс как что-то плохое. Ну, как что-то, что может стать причиной чего-то плохого. — Допустим, — медленно сказала Тсуна. — А что насчёт… хм, отношений между парнями? Просто предрассудки? — Нет. Неприятие фигуры отца. — А это-то тут при чём? — Из-за его отношения ко мне я невольно думаю, что мужчины причиняют другим боль. — Но ты сам парень, — указал на очевидное Такеши. Хаято поднял голову. — Да. И как ты мог заметить, отношение к самому себе у меня тоже не блестящее. — А почему я к парням хорошо отношусь? — спросила Тсуна неизвестно кого. Хаято вздохнул. — Потому что твой отец тебя не обижал — он просто не был рядом. Ты злишься не на всех мужчин, а именно на него, и не за что-то конкретное, а просто за то, что он тебя вроде как бросил. — Но я не думаю, что меня бросит Реборн. Или ты. Или Такеши. — Мы и не бросим! — возмутился Хаято. — А ты не причиняешь нам боль. И Такеши тебе боль не причинит. — Знаю, — буркнул Хаято, уткнувшись лбом в скрещённые на коленях руки. — Умом я всё понимаю, но ещё не могу к этому привыкнуть. Тсуна переглянулась с Такеши — и они без слов сели по обе стороны от Хаято и одновременно его обняли. Он вздрогнул. — Вы чего? — Показываем, как мы тебя любим. — Такеши положил ладонь на руку Хаято. — Тебе не нужно бояться меня — или себя. И нам с Тсуной всё равно, чей ты сын и как ты родился, — мы просто тебя любим. Мы оба. — И Ламбо, — добавила Тсуна. «И Хибари-сан, кажется, тоже уже к тебе неравнодушен, но насчёт этого я промолчу, потому что не хочу вызвать у тебя истерику». — И Шамал, — сказал Такеши. — Он ведь искренне о тебе заботится. — Точно! У тебя же есть отцовская фигура — Шамал! Хаято скривился. — Десятая, он к женщинам подкатывает как мудак, а когда ему однажды показалось, что на него парень как-то не так посмотрел, он натравил на него своих москитов и тот две недели провалялся в коме. — …Кажется, я начинаю понимать, откуда на самом деле ноги растут у твоего отношения к… Как ты это назвал? — Мужская любовь, — ответил Хаято и вдруг начал смеяться, да заливисто так. Тсуна испугалась, что он с ума сходит, а потом поняла, что это Такеши его щекотать начал, вот Хаято и отреагировал. — Такеши, хватит!.. Ой, Десятая, и ты туда же! Обнимая и щекоча извивающегося и смеющегося Хаято, Тсуна подумала, что из всех, кого она знает, у него самая милая реакция на щекотку. Видимо, Такеши подумал так же, потому что он вдруг расцеловал Хаято — в обе щеки, в глаза, в лоб. Хаято сразу замолчал и уставился на него, но не отстранился. Такеши улыбнулся. — Тебе стало легче? — Да. Спасибо. — Он взял их за руки. — Вам обоим. — Обращайся. — Такеши ещё раз поцеловал его в лоб. И Хаято ему это позволил. * * * Когда Реборн вернулся, Хаято и Такеши уже ушли — через окно, как, собственно, и попали сюда сегодня. В семь утра. «Срубить к хуям это дерево. И окно законопатить». Конечно, они поцапались немного. Реборн сказал, что слово надо держать, Тсуна огрызнулась, что не давала она никакого слова и Хибари сам всё придумал. А потом Реборн ехидно спросил: «Что, разочарована чем-то?», и Тсуне сильно захотелось спустить его вниз по тому самому дереву. Видимо, в её взгляде что-то такое отразилось, потому что Реборн вмиг стал серьёзным. — Извини. Я Кёе прямым текстом сказал, что максимум — поцелуй в щёчку. А иначе я его на месте убил бы — и плевать, хотела ты сама этого или нет. Тсуна подняла брови. — А если бы хотела? — За кого ты меня принимаешь, Тсунаёши? Думаешь, я столько лет прожил и до сих пор не в состоянии понять, когда девушка готова к близким отношениям, а когда нет? Но психология ваша тоньше, чем у парней, и воздействовать на вас можно по-разному. Можно развернуть ситуацию так, что девушка согласится на близость, на самом деле этого не желая. — Это как? — Сделаю всё, чтобы тебе не довелось этого узнать. — Ну и ладно. Завтра вечером моя схватка с Занзасом — не хочу ни ругаться с тобой, ни забивать себе всякой ерундой голову. — Она протянула руку. — Мир? Реборн улыбнулся и пожал её. — Мир. … — ТСУНА, ТЫ ЖЕ СКАЗАЛА «МИР»! Она сдула упавшую на глаза чёлку: сквозь неё плохо было видно обиженную мордашку защекоченного до визга Реборна. — Вот теперь мы квиты. — Грязно играешь, Тсуна. — Да ну? Мафиози — и грязно играет? Во дела! Ты прямо открытие сделал, Реборн! Он закрыл глаза в бессилии. И ощутил, как Тсуна его обнимает. — Ты меня очень многому научил, даже если не всегда специально. Прошу, продолжай учить меня и дальше. Реборн обвил руками её шею. — Обязательно, Тсу-чан. Даже если ты не всегда этого хочешь. — Договорились~ Я ращу чёртика на свою голову. Обожаю его.