Десятая

Судьба опять нам бросает вызов, Но миг расплаты очень близок. Хочу через много лет С тобою встретить я рассвет.

Утром Тсуну разбудили тихие мужские голоса. Оказалось, это Хибари пришёл и о чём-то разговаривал с Такеши. Хаято ещё спал, обнимая Тсуну и посапывая ей в макушку. Это было приятно, так что Тсуна решила не показывать, что проснулась… Не помогло. — Хомячок, я знаю, что ты не спишь. Поднимайся, уже шесть часов. Малыш сказал, Девятый приедет к семи, и нам надо успеть привести себя в порядок. — И тебе доброе утро, Хибари-сан, — буркнула она, поворачиваясь. Такеши сидел рядом и медленно потягивался, а Хибари стоял у кровати и улыбался, и глаза его блестели удовольствием. Он был полностью одет: чёрные брюки и пиджак, ярко-красная футболка. «А вчера у него ведь другая одежда была». Тсуна сощурилась. — Знаешь, ты подозрительно бодро выглядишь для человека, который спал от силы пять часов. — Я спал от силы три. — Кивнул на Хаято. — Его сама разбудишь или мне попробовать? — Сама! — Тсуна потрясла Хаято за плечо, но он только недовольно проворчал что-то во сне. Тогда Хибари оперся коленом о постель, наклонился и поцеловал Хаято в щёку. Тот вздрогнул, открыл глаза, увидел близко лицо Хибари, закричал, резко отполз назад и рухнул с кровати на пол. — Это того стоило, — улыбнулся Хибари. — Охренел?! Ты что творишь? — Да ладно тебе, Хаято, — хорошо хоть, что не тонфа под рёбра, — флегматично заметила Тсуна. — А это идея. Спасибо, хомячок. — Не вздумай, блин! — А то что? Хибари по-прежнему стоял коленом на кровати, но, пока Тсуна соображала, что бы такого колкого ответить, вокруг его талии обернулись руки и сдёрнули Хибари с постели на пол. Послышался возмущённый крик и смех, потом стоны. Тсуна подпозла к краю постели и опасливо выглянула: Такеши и Хибари лежали на полу, причём Такеши со страдальческим видом держался за бок, а Хибари был весь красный и взъерошенный. А Хаято наблюдал за всем этим, стоя на почтительном расстоянии, и улыбался. Потом подошёл к парням, наклонился и сказал обоим: — Это того стоило. — Протянул Тсуне руку. — Пошли, Десятая. Гордо сползти с кровати и съебать в даль под руку с Хаято под сердитым взглядом Хибари было круто. Определённо. …А услышав звуки вновь начавшейся возни, Тсуна пришла к выводу, что это было ещё и правильно. * * * К семи Талия отправила всех в малую гостиную на втором этаже. Бьянки задумчиво осмотрела комнату, заметила вслух, что она угловая и их всех как будто в ловушку загнали. Такеши, Хаято и Хибари сразу как по команде проверили своё оружие. Ламбо тоже отреагировал профессионально — начал быстрее доедать выданный ему Талией виноград, чтобы руки освободить. Наги стояла хмурая и печальная, без трезубца, кстати. Рёхей всё порывался с ней заговорить, но Наги молчала и даже на него не смотрела. Тсуна вспомнила, что Реборн вчера велел Мукуро рассказать ей всю правду. «Что она теперь о нас думает, ками-сама? А ведь самое жуткое, что выбора у неё в любом случае нет: без иллюзий Мукуро она просто умрёт, а он уже однозначно часть Вонголы… и тоже потому, что у него выбора нет. М-да, какими-то не такими путями я Семью себе собрала». Реборн сидел на руках у Занзаса, но, когда пришла Тсуна, попросился к ней. Обнял её и тихо сказал: — Они прибудут с минуты на минуту. Волнуешься? — Да не особо. — Хорошо тебе, — вздохнул Реборн. — Пойду у Бьянки посижу. — А почему не у меня? — Не хочу помешать, если Девятый решит тебя обнять или ещё что. И не хочу лишний раз раздражать Емицу. — А. Ну тогда ладно. Вария хранила гробовое молчание. Когда пришла Тсуна с Хранителями, они только коротко кивнули. Один Луссурия выдавил вымученную улыбку и сказал: «Привет». А сейчас Тсуна смотрела на шесть скорбных лиц (Вайпер снова была в огромном капюшоне) и думала, что им только цветов кладбищенских в руках не хватает. Но от взгляда её не ускользнули переплетённые пальцы Занзаса и Адели: она стояла слева от него и держала его за руку, склонив голову к его плечу. — Если Девятый его сильно накажет, разобьёт ей сердце, — тихо сказал Хаято. Тсуна хмыкнула. — Ты с каких пор стал таким экспертом в отношениях? — Я не эксперт. Но вижу, что он ей нравится, сильно. И она ему тоже. — Прямо Ромео и Джульетта. — Нет, там другой конфликт был: влюблённые происходили из враждующих семей и… — Хаято, вот сейчас, пожалуйста, не включай в себе отличника! Последнюю фразу Тсуна сказала чуть громче, чем следовало бы, и на неё вопросительно уставились Леви-А-Тан, Скуало и Луссурия. — Математику обсуждаем, — сказала она и услышала позади тихий смех Хибари. — Они здесь, — вдруг сказала Вайпер. — Ощущаю колебания знакомых разумов. А теперь не ощущаю. — Она подняла голову, капюшон сполз, и стало видно, что она сосредоточенно хмурится. — А почему? Ой, мамочки, это он здесь… — Кто? — спросил Реборн, и Тсуна вдруг словно в бездну на миг окунулась. А вынырнув, увидела открытую дверь и входивших в комнату пятерых мужчин. Тсуна успела выцепить взглядом отца, когда её отвлёк встревоженный голос Такеши: — Наги? Она стояла, вцепившись в свой трезубец; ноги её дрожали, почти подкашивались. Такеши обнял девушку за плечи. Она не попыталась отстраниться и только выговорила кое-как сквозь стучавшие зубы: — Я н-не Наги. Её в-вышибло. — Куда? — удивился Такеши. — Мукуро? — спросил Хибари. Тот кивнул и сжал трезубец крепче. «А ведь Наги без трезубца тут стояла…» Меж тем Бельфегор звал Вайпер, и Адель бормотала что-то обеспокоенно. Оказалось, Вайпер, сидевшая на руках у Леви-А-Тана, просто отключилась, и теперь даже Луссурия не мог привести её в чувство. — Рад видеть вас всех, — сказал один из вошедших мужчин: пожилой, ростом чуть выше среднего, с короткими седыми волосами и седыми же усами. Он встал метрах в трёх от Тсуны, и остальные четверо встали по бокам от него. — Сочувствую вашим Туманам и приношу извинения за действия Бауча — но увы, таковы новые меры предосторожности. Я хотел убедиться, что никто не контролирует мой разум и я нахожусь в здравом уме и твёрдой памяти. — У них сильные Туманы, — пророкотал высокий темнокожий мужчина, стоявший слева от него и отца Тсуны. Он был прямо-таки огромным — наверное, метра два ростом, очень широкоплечий. Глаза у него были странными: белки — чёрными, а радужка — белой. На голове были косички ото лба и до затылка, но не сплошные, а вперемежку с полосами гладкой кожи. «Он себе эти полосы выбривает постоянно, что ли?» Когда мужчина чуть повернул голову, Тсуна увидела, что косички действительно спускались до затылка, а там их перехватывала резинка, и до лопаток они уже спускались одним чёрным хвостом. — Конечно, сильные. — Старичок улыбнулся. — Реборн ведь подбирал. Ох, я не представился нашему юному поколению: я дон Тимотео, девятый Вонгола. — Здравствуйте, — вежливо сказала Тсуна. Кланяться не стала — Реборн давно уже объяснил ей, что японские приветствия часто приводят европейцев в замешательство. — А за что именно вы извиняетесь? — За то, что Бауч — мой Туман — слегка ошарашил вас всех, перед тем как мы вошли. — Но мы в порядке. — Реборн говорил очень серьёзно. Девятый вздохнул. Бауч улыбнулся, показывая крупные ровные зубы. — Ваши Туманы почуяли мою волну и приняли удар на себя. Аркобалено в отключке, вторую девочку тоже вынесло за пределы… А вот тебя нет. — Он заинтересованно уставился на Мукуро. — Наслышан о тебе, весьма наслышан. — Они нас спасли? — спросил Ламбо. Бауч кивнул. — А что бы с нами было, если бы не спасли? — Хочешь проверить, малыш? Ламбо яростно замотал головой. Хибари сделал шаг вперёд. — Я хочу. — Кёя, не надо! — Мукуро схватил его за локоть, и Тсуна удивилась, как ответный взгляд Хибари не сжёг его на месте до костей. — Ты не знаешь, на что способен Туман Хель! — Зато знаю, на что способен Туман Морок. — Дёрнул локтем, сбрасывая руку Мукуро, и, на ходу вытаскивая тонфа, пошёл к Баучу. Не дошёл — упал на колени. Запрокинул голову, выронил тонфа. Тсуна не видела выражения лица Хибари: он стоял к ней спиной. Бауч улыбнулся ещё раз и сам сделал несколько шагов вперёд, ступая мягко и неслышно, словно огромная дикая кошка. — Какая сильная воля… Восхитительно. Восхитительно. Он взял Хибари за подбородок, и в этот момент что-то неуловимо изменилось. Мукуро облегчённо выдохнул, а Хибари вдруг прохрипел: — Я тебя вижу. И тебя, и парня с чёрно-белыми волосами. — Потрясающе. — Бауч наклонился к нему, и Хибари вдруг схватил его за руку. Пальцы его почти посинели, как у мертвеца, но двигались. И Бауч, казалось, этого не замечал. — Восхитительно. Какой строптивый, — скользнул пальцами по щеке Хибари, — люблю таких. Хибари упал ничком, а Бауч удивлённо посмотрел на манжеты своей рубашки. — Он пуговицы с рукавов мне оборвал. С обоих. И так быстро, что я его остановить не успел. — Идиот! — шипел тем временем Хаято, поднимая Хибари за плечи. — Смотри на кого нарываешься — это тебе не разборки с ровесниками. — Я тебе… за такие слова… язык вырву. — Ты на ноги сначала хоть встань и дрожь уйми — угрожать он мне тут ещё будет! Кое-как Хибари всё-таки встал и, сильно опираясь на Хаято, вернулся к Тсуне. «Так. Хаято мою лекцию о смысле жизни вкурил, а вот Хибари-сану, похоже, надо будет ревакцинацию провести». — Твой Ураган правильно говорит, мальчик, — сказал Бауч. — У тебя сильная воля, ты далеко пойдёшь. Но, если и дальше на рожон будешь лезть, умрёшь молодым. Разве ты этого хочешь? — Нет. Я хочу научиться видеть сквозь твои иллюзии. — Ты ещё и амбициозный. Замечательно. Напоминаешь мне кое-кого. — Бауч посмотрел на Занзаса, но больше ничего не сказал. А Тсуна встала чуть ближе к Хибари и нащупала его запястье. — Не заводись снова. Пожалуйста. — Да я и не смогу, даже если бы захотел, — мрачно признал он. Хаято аж закашлялся от неожиданности. — Я словно ад увидел. Не тот, что сумасшедшие фанатики рисуют, а настоящий, свой личный. — Не рассказывай, — попросила Тсуна. — А то мне потом кошмары будут сниться. Хибари слабо улыбнулся. — Слабонервный хомячок. — Да? Ну, и кто из нас камикадзе? Девятый тем временем решил представить присутствующих тем, кто с ними знаком не был. Начал он с отца Тсуны, а потом назвал второго старичка, стоявшего справа от него, — высокого, с седыми волосами до плеч, такими же усами, как у Девятого, и металлической левой рукой. — Это Койот Нуга, вице-босс Вонголы, мой Хранитель Урагана. Нуга мельком скользнул взглядом по Тсуне и её ребятишкам, а потом впился в Варию и так глаз от неё и не отвёл. — Ганауче Чеккини, мой Хранитель Грозы. Он сначала стоял справа от Нуги, но, когда Бауч начал проверять Хибари, подошёл ближе и теперь стоял между Баучем и отцом Тсуны. Молодой мужчина среднего роста — светлая кожа, светло-зелёные глаза — прямо как у Ламбо. И волосы взъерошенные, двухцветные: чёлка и немного волос сразу за ней были серебристыми, а остальные — чёрными, жуковыми. «Интересно, это он родился таким или красится? Что он, что этот Бауч забавные — на стиле мужики. А ведь Хранители босса самой могущественной мафиозной семьи». Ганауче Чеккини подмигнул Занзасу и вдруг подошёл к Девятому, приобнял его за плечи. — Тео, может, хватить тянуть кота за причинное место? — Ты прав, — сказал Девятый и позвал негромко: — Занзас. Все варийцы во главе со своим боссом тут же припали на одно колено. (Всё ещё бесчувственную Вайпер Леви-А-Тан заблаговременно уложил в большое кресло.) — Я знаю, что твой Туман околдовал меня и Нугу. Двадцать четвёртого июля контроль ослаб, Нуга освободился и обнаружил, что я не в себе. Он позвал Бауча, и меня привели в чувство, а потом Емицу рассказал мне о Конфликте Колец. Нуга и Емицу настаивали, чтобы я немедленно остановил Конфликт, но я решил сначала пообщаться с Реборном, и он интересные вещи мне рассказал… — Девятый улыбнулся. — Значит, Вария побеждала соперников, в лучшем случае как следует их отшлёпав, а порой даже проигрывала — школьникам, которых даже не тренировали как следует? — Нас тренировали, — сказал Такеши. Чеккини улыбнулся. — Десять лет по шесть — восемь часов в день без выходных и праздников? — Нет. — А Варию тренировали так. — Задумался на миг и добавил: — Только Бела меньше — всего восемь лет. Но какие его годы… — Ганауче, помолчи, — оборвал его Нуга. Чеккини по-прежнему стоял, обнимая Девятого, и потому просто отвернулся и закрыл глаза, положив голову на плечо боссу. «Когда-нибудь и мы с Ламбо так стоять будем — когда он дорастёт до моего роста, но ещё не перерастёт». — Я собрал сведения, тщательно проанализировал ситуацию и пришёл к выводу, что нет нужды торопиться с решениями, — продолжил Девятый. — Реборн продолжал докладывать мне обстановку. Кроме того, к битве Неба я успел посвятить мою главную Червелло Миру в истинное положение вещей. Я наказал ей не мешать тебе, если только не возникнет объективная угроза Тсунаёши и её Хранителям. Угроза не возникла, и личная камера Миры чётко зафиксировала момент, когда ты сам отдал кольцо Неба Тсунаёши. Зачем ты это сделал, Занзас? Зачем затеял Конфликт Колец? Занзас по-прежнему стоял на одном колене и чуть склонив голову, но осанка его была безупречна, а голос звучал уверенно: — Я знал, что мне боссом не стать в любом случае: все считают, что я поднял на тебя руку, хотя это не так. Но я хотел увидеть, кому ты решил доверить будущее Вонголы: мне небезразлична судьба Семьи, даже если я уже не являюсь её частью. — Ну почему же? Являешься. Занзас поднял голову. — Что? Девятый улыбнулся ласково. — Ты босс Варии, а Вария — часть Вонголы, разве нет? Тсуна не думала, что ей доведётся когда-либо такое увидеть, но Занзас слегка пошатнулся вдруг, и Скуало с Леви-А-Таном поддержали его. — Ты что, прощаешь меня? После всего, что я сделал? — А что ты сделал, pulcino? В событиях восьмилетней давности есть немалая доля моей вины: я должен был отстоять твоё право быть боссом Вонголы, должен был официально тебя усыновить — но так и не решился. Всё, что произошло потом, стало печальным следствием моей нерешительности, как и твой восьмилетний сон в Колыбели. Я даже удивлён, что после всего этого ты не сбежал куда подальше и не попытался навредить мне, а даже постарался помочь. По-своему, конечно, но из добрых побуждений. — Девятый улыбнулся. — Мне не в чем тебя винить, сынок. И я хочу надеяться, что ты и впредь останешься боссом Варии, частью Вонголы — и твои офицеры останутся с тобой. — То есть на нас вы тоже не злитесь? — тихо спросил Скуало. — На вас я не злился никогда. Вы исключительно преданны своему боссу и беспрекословно подчиняетесь его приказам — вы эталон офицеров. Вонгола за преданность не наказывает. — Спасибо, дон Тимотео. — Голос Адели сорвался на последнем слове, и она всхлипнула. А Занзас вдруг спросил: — С чего ты такой добрый сейчас? Тебя обманули, околдовали — а ты так спокоен? Перебор даже для тебя, отец. Когда Занзас назвал Девятого «отцом», Нуга демонстративно фыркнул, а отец Тсуны резко сложил руки на груди — будто хотел какой-то другой жест сделать, но в последний момент сдержался. Девятый же посмотрел в сторону Тсуны. — Хм, ты прав. Допустим, один умный и предприимчивый репетитор записал твой весьма интересный и пространный рассказм скрытой камерой, о которой ты не подозревал… — Maestro, ты!.. — …и переслал эту запись мне. — Девятый сделал паузу, за время которой Реборна успели облить немым, но осязаемым презрением все присутствующие: одни за то, что он снимал их без предупреждения, другие — за то, что он посмел предоставить Девятому доказательства искренности Занзаса. И только Бауч смотрел на Реборна с одобрением, а Чеккини — с нескрываемым восхищением. — Признаться, я был рад понаблюдать, как общаются будущие Хранители и Вария десятого поколения, — благодарю тебя за эту возможность, дорогой друг. — Всегда пожалуйста, дон Тимотео. Это было даже весело~ — Не сомневаюсь, — тихо процедил Хибари. Девятый сделал приглашающий жест. — Тсунаёши, подойди ко мне. — Когда она встала перед Девятым, он продолжил: — Я посмотрел записи всех боёв, всё, что мне передали Червелло. И я уже почти полгода регулярно получаю от Реборна отчёты о вашем прогрессе — твоём и твоих товарищей. Я очень доволен, Тсунаёши: у тебя есть характер, и ты быстро учишься. Мне понравилось, как ты вела себя во время схваток Хранителей и собственного боя с Занзасом. И я впечатлён твоей заботой о Хранителях. После Конфликта Колец я убедился, что выбор, который мы сделали с Емицу и Реборном, был правильным. — С Реборном? Он разве тоже имеет право наследника выбирать? — Нет. Но это именно он вспомнил о тебе, когда пришлось срочно решать вопрос с наследником. И он сам вызвался тебя учить — уговорил нас подождать, пока не закончит с Наталией Джиг. Тсуна обернулась: Реборн сидел на руках у Бьянки и с заинтересованным видом разглядывал потолок. — Вот это новости. — Надо сказать, Занзас прекрасно озвучил её собственные мысли: и суть сохранил, и цензуру прошёл. Девятый усмехнулся. — Вижу, вам всем о многом нужно поговорить друг с другом. — Да не то слово, — с чувством сказала Тсуна. Он засмеялся, а потом положил ладони ей на плечи. — Ещё пару слов, и мы вас оставим. Тсунаёши Савада, я официально признаю тебя своей наследницей, будущим боссом Вонголы, Десятой. И отныне приказываю тебе носить кольцо Неба как знак своего статуса. То же самое касается и твоих Хранителей. — А вас не смущает, что мой Туман… Ну, вы же знаете, кто он? — Знаю. Не смущает. Полагаю, историю Семьи Реборн тебе ещё не преподавал? У Вонголы за сто сорок лет её существования в Хранителях кто только не перебывал. Поверь, донна Тсуна, твой Туман — далеко не самый странный выбор. — Верю. — Девятый хотел уже убрать руки, но Тсуна поспешно поймала его ладонь. — Дон Тимотео, у меня к вам просьба! — Какая? Позже, вспоминая этот момент, Тсуна ужасалась собственной наглости. Но чего не сделаешь в тринадцать лет, правда? — Кто сейчас имеет право приказывать Реборну? Я прошу вас, чтобы отныне это могли делать только два человека: вы и я. Девятый поднял брови. Отец, судя по звуку, подавился воздухом. Чеккини тихонько присвистнул. — Да ты что себе позволяешь, девчонка! — вспылил Нуга. — Стала наследницей и думаешь, что теперь можешь делать что хочешь? Его примера тебе мало? — Он ткнул пальцем в сторону всё ещё стоявшего на коленях Занзаса, и в Тсуне вдруг волна злости поднялась. — Не надо так делать, синьор Нуга, — тихо сказала она. — Пожалуйста. — И правда — не надо, Койот. Потому что Вария теперь в подчинении Тсуны, а не в нашей. — Что? — спросила Тсуна. — Что? — Скуало почти взвизгнул. А Занзас рассмеялся. — Я понял, отец. Тонкое наказание, ничего не говорю. — Я старался, — усмехнулся Девятый. — Но это логично: вы оба десятое поколение — вам и работать вместе. Разумеется, поскольку босс Вонголы всё ещё я, если мне понадобится ваша помощь, я буду вам приказывать — но ни мои Хранители, ни мой консильери над вами больше власти не имеют. Ты понимаешь логику, Тсунаёши? — вдруг обратился он к ней. — Реборн не Хранитель, не член Варии, не сотрудник внешней разведки. Строго говоря, он даже не является частью Вонголы, хотя и работает на нас много лет — почему я должен дать ему те же привилегии, что и боссу Варии? — Потому что я предложила Реборну стать моим консильери, когда я стану боссом. И он согласился. — Ты сделала что? — Отец впервые за сегодня подал голос, но Тсуна на него даже не взглянула — всё внимание сосредоточила на Девятом. Он кивнул. — Достойный аргумент. Ты согласен, Реборн? Неоднозначная ситуация ведь получится: ты её наставник, а она твой босс. — Ещё месяц назад я сказал бы «нет». Потому что обучать кого-то — само по себе достаточно сложное дело, а уж если ученик имеет над тобой практически безграничную власть, то и вовсе. Но мы оба изменились за это время и научились прислушиваться друг к другу. Учитель всегда немного ломает ученика в процессе обучения, но с Тсуной я впервые увидел, что может быть и по-другому. — Реборн улыбнулся. — Она очень гармоничное Небо, дон, осмелюсь сказать, даже более гармоничное, чем вы. Я стал более тёплым Солнцем рядом с ней. Я знаю, что не буду пытаться прогибать Тсуну только потому, что я её наставник, — и уверен, она не будет приказывать мне просто потому, что она мой босс. Уверен, мы сработаемся. — Ты! — Отец сделал шаг к Реборну, но Бауч схватил его за локоть и с силой дёрнул обратно. Тсуна начала нервничать, а вот Девятый был по-прежнему спокоен, как буддистский монах. — Да будет так. Отныне киллеру Реборну, как будущему консильери десятого поколения Вонголы, имеют право приказывать только двое людей: я и моя наследница, Тсунаёши Савада. А теперь прошу нас извинить, мы временно откланяемся: нам тоже о многом надо поговорить. Занзас, позже я свяжусь с тобой. — Да, отец. Девятый ушёл с улыбкой, Бауч пристально оглядел Мукуро и Хибари на прощание, Чеккини подмигнул теперь не только Занзасу, но и Тсунаёши. И только Нуга и отец уходили в таком настроении, что Тсуна почти физически ощущала в них неистовое бурление говн. Но в данный момент её больше волновало другое: — Хибари-сан, Мукуро, вы в порядке? — Более чем. — Хибари уже стоял самостоятельно и с подозрительно задумчивым видом разглядывал Занзаса. — Насколько сильно ты сдерживался, когда сражался с Тсунаёши? — Да я даже не разогрелся, — улыбнулся Занзас. — Я не сражался вовсе — я просто её проверял. Хибари кивнул, словно принял к сведению. Тсуна вскипела. — Ой, Хибари-сан, только не вздумай с ним драться! Никаких драк внутри Семьи! — Как скажешь, донна~ — Много на себя берёшь, хомячок. — Ха-ха, вы такие смешные все. Все обернулись к Такеши, который по-прежнему держал Мукуро за плечи. Тсуна вздохнула. — Рада, что хоть кому-то тут весело. Мукуро, ты как? — Более или менее нормально. А вот Наги до сих пор в отключке. — Вайпер тоже без сознания, — грустно заметила Адель. — Ничего, они обе оправятся. Тем более синьорина Вайпер куда сильнее и опытнее моей милой Наги. — Мукуро поднял руку, растопырил пальцы и посмотрел на них. — Хм, ещё никогда не доводилось за раз столько времени проводить в женском теле. Странные ощущения. — А что вообще случилось? — спросила Тсуна. — Что сделал Бауч? Я только уловила миг, когда будто в бездну ухнула. — Он атаковал нас. Всех нас. Наги и синьорина Вайпер почувствовали его атаку за секунду до удара и приняли его целиком на себя. Наги мгновенно вышибло из сознания, и, уходя, она притянула в своё тело меня, чтобы я занял её место и защитил вас. У меня получилось, но далось мне это нелегко. — Ты не должен был брать всё на себя, — сказал Такеши, поглаживая его плечи. — Мы бы справились. — Не факт. Бауч хотел убедиться, что никто из нас не контролирует Девятого, и, видимо, хотел проверить, насколько я лоялен к вам, — иначе не вижу смысла атаковать всех вас — он мог бы просто прицельно ударить Наги и Вайпер. Но он хотел посмотреть, что буду делать я. А если бы я вас не прикрыл, вы бы пережили несколько часов ада. На самом деле это были бы всего несколько секунд, но они показались бы вам часами. И кто-то из вас мог бы даже сойти с ума. — А ты не сошёл? — опасливо спросил Хаято. — Ку-фу-фу~ А я что, рассуждаю как сумасшедший? — Мукуро положил руку себе на плечо, накрывая ладонь Такеши. — Нет. Я сам носитель Тумана — я хорошо понимаю, как защититься от атаки моего типа Пламени. — Вот и замечательно, — подвела итог Тсуна и хлопнула в ладоши. — А теперь вернёмся к вопросам насущным. — Повернулась всем корпусом и сказала громко: — Реборн, тебе пиздец! — Испугался — аж трясусь, — усмехнулся он. — Если ты сердишься из-за тайной съёмки, то остынь: это был единственный вариант доказать Девятому искренность Занзаса. И в подобных случаях как-то обрезать или монтировать видео не вариант, сама понимаешь. Тсуна моргнула. — Так, погоди: ты это с какого момента снимал? И до какого? — С самого начала, как мы все собрались в комнате, и до самого конца, когда я разогнал вас спать. — Ой. Реборн кивнул. — Ага. Бауч впечатлился способностью Кёи ощущать присутствие Мукуро, Девятый умилился истории про «маленькую красавицу», Ганауче с абсолютно серьёзным видом заявил, что Занзас не по-джентльменски поступил с Тсуной, когда сжёг её волосы, а после слов Занзаса спросил, что такого интересного знает о тебе твоё Облако, но я ответил, что не в курсе. Ах да — Девятому понравилось, как ты меня назвала, как тебя назвал Кёя и как Занзас назвал всех вас. Он сказал, что этому саду фиалок будет нужен хороший садовник. — Двусмысленно звучит, — хмыкнул Занзас. — Ещё Девятый, как и Занзас, удивился, что варийцы не поняли настоящий пол Вайпер, и не понял, что за тайный смысл может скрываться в слове «наказывать». А Нуга, который и без того был на взводе, окончательно разозился, послушав, какими лестными эпитетами его награждает Занзас. — Да и похуй. Он ведь теперь мне даже сделать ничего не может: надо мной властны только Ёши и отец. — О, кстати. Тсу-чан, Емицу тоже эту запись смотрел, так что прослушал мой монолог на тему схожести и несхожести и теперь ненавидит меня ещё больше, чем раньше. Занзас глаза вытаращил. — Емицу тебя ненавидит? Вы ж всегда дружили. — Это было до того, как он предложил убить тебя прямо в Колыбели. — Что? — У Тсуны сердце упало. Реборн покачал головой. — Не пойми меня неправильно, Тсу-чан: как консильери он дал Девятому действительно мудрый совет. Занзас мог, очнувшись, впасть в ярость и натворить… всякого. Но, как наставник Занзаса, я согласиться с ним не мог: не нравится мне, когда пытаются убить тех, кого я люблю. А потом ты стала моей ученицей, а Емицу заимел пренеприятную привычку лезть не в своё дело. Когда мне мешают наставлять моих учеников, мне тоже не нравится. А ему не понравилось, что я стал тебе ближе, чем он. Так что мы уже не друзья и, боюсь, больше ими не станем: Занзаса и тебя я ему не прощу. — Я, по ходу, теперь тоже, — пробормотала Тсуна и прижала пальцы к вискам. — Слишком много информации в последнее время получаю. И больше неприятной, чем приятной. — Посмотрела на Занзаса. — А ты не удивлён? Занзас пожал плечами. — На консильери мне тоже похуй. Говорил же: он меня с самого детства терпеть не мог. А теперь и он тоже больше надо мной не властен, ха-ха. Отец нам прямо подарок сделал, отдав в руки Ёши. — Ещё вопрос, кому кого в руки отдали, босс, — сказал Луссурия, разглядывая Тсуну и её Хранителей. А потом шлёпнул Бельфегора и Леви-А-Тана по плечу. — Ну что, начнём превращать сад фиалок в кактусовый? — Сначала надо водоросль вытащить, — заметил Занзас. — Ёши, ты ведь знаешь, что обладатель Пламени Тумана прилично теряет в силе, если не в своём теле находится? — Теперь знаю. — Я теперь тоже. Десятая, а может, не будем спешить? — Дон Хаято, я вообще-то здесь и всё слышу. — Вот именно! А был бы там, не слышал бы. Мукуро прищурился. — Не тебе против меня выступать, дон Хаято, — с таким-то уровнем сопротивляемости иллюзиям. — Ты что, мне угрожаешь? — Отнюдь — всего лишь констатирую факт. Дон Такеши, подержи пока что Наги, пожалуйста. — Руки Такеши обвились вокруг его талии, и Мукуро накрыл их своими. — Да, вот так, спасибо. Дон Хаято, ты либо плохо Кёю слушал, что сомнительно, учитывая, что ты на основании его слов сделал очень правильные выводы, либо память у тебя как у золотой рыбки — три секунды. Что тоже сомнительно, учитывая твои успехи в учёбе. — Что ты имеешь в… Ох. — Зелёные глаза Хаято расширились, а потом сузились чуть сильнее привычного. Он усмехнулся. — Вот это. Я имел в виду вот это, дон Хаято. Приятно, что тело мужское и рост лишь немного отличается, — а то так непривычно на всех снизу вверх смотреть, кто бы знал. — Ты это в моём присутствии говоришь? — кислым тоном осведомился Реборн. Мукуро спохватился: — Ах, простите, синьор Реборн. — Какой парень! — присвистнул Занзас. — Ёши, когда вытаскивать его будем? — Подожди. — Тсуна посмотрела на Мукуро. — А где Хаято? — Сидит на задворках собственного сознания и психует, ку-фу-фу~ — Он нас слышит? — Да. — Замечательно. Тогда отвечаю на вопрос Занзаса: не знаю, я детали ещё не продумывала. Это ж Вендикаре, блин, — я понятия не имею, как она устроена и насколько хорошо охраняется. Зато очень хорошо помню ощущения от тех стрёмных чуваков в бинтах и с цепями. — Тсуна, они называются Виндиче. — Реборн, вот это сейчас вообще неважно, — отрезала Тсуна. — И я не знаю… Блин, наверное, сначала вообще надо спросить у Девятого, что он думает по этому поводу. — Правильное решение, Тсуна. Я сам с ним поговорю. — А почему ты? — А потому что официально Девятый никак в это вмешиваться не будет в любом случае. Виндиче — внутренние стражи порядка мафии. Не подчиниться им — значит обречь себя примерно на то же, что сейчас переживает Мукуро. Девятый не может подвести Вонголу ради одного человека, пусть даже это Хранитель его наследницы. — А как мы тогда действовать будем? — Обманом и хитростью, Тсу-чан, обманом и хитростью. И неофициально, разумеется. — Это что, примерно как Занзас, когда Конфликт Колец устроил? — Примерно так, — кивнул Реборн. — А первое, что стоит выяснить, — кто в деле? — Вария в деле, — быстро сказал Занзас. И тут же Скуало возмутился: — Вой, босс! Если тебе так понравился этот парень, что тебе мозги напрочь снесло, то сам за ним и иди — а мы на такое не подписывались! — Я подпишусь, — тихо сказал детский голос. Все посмотрели на очнувшуюся Вайпер. — Я помогу вытащить Мукуро из тюрьмы. — Спасибо, синьорина Вайпер, — слегка ошарашенно произнёс Мукуро. Луссурия улыбнулся, глянув на него поверх очков. — Не одному только боссу ты так понравился, да, дорогой? Я тоже в деле. — А ты-то с фига? — Ах, Алетто, ну как ты не понимаешь: мы же должны следовать за боссом. За двумя боссами теперь — и они оба хотят вытащить этого мальчика из тюрьмы. А раз уж и наша искусница Вайпер идёт, то я в стороне не останусь точно. — И я, — сказал Леви-А-Тан. — Желание босса для меня равносильно приказу. — Ши-ши-ши, я тоже пойду~ — Тебя там и близко не будет, — строго сказала Адель. — А вот я пойду. Капитан, ты нам тоже нужен: ты Дождь, это тихое Пламя, и там много воды. — Зашибись. Без меня за меня решили. — Да кто тебя спрашивает, мусор? Не слышал, что ли, Лусса? Это приказ, так что вы все пойдёте, если понадобится. Тсуна оглянулась на Мукуро. — А ты чего молчишь? — Слушаю дивный гневный монолог дона Хаято: он ругается вот уже пять минут на четырёх языках и ни разу не повторился. Французский я, к сожалению, не знаю, но звучит как песня — век бы слушал. — Так. Хаято — завязывай ругаться на Мукуро. А ты кыш из его тела, возвращайся к Наги. Занзас, ребята — спасибо за поддержку, но у нас ещё ни сведений, ни плана, так что притормозите с энтузиазмом пока что. Мукуро послушался, и Хаято, снова обретя контроль над собственным телом, глубоко вздохнул. — Десятая, ты уверена? — Да. — Тогда я с тобой. — И я, — сказал Такеши, обняв Мукуро. — Хочу наконец увидеть тебя вживую, а не во сне, иллюзии или чужом теле. — Я ничего не понял, но помогу нээ-чан! — заявил Ламбо. — Я тоже, — добавил Рёхей. — И я, — сказал Хибари. Тсуна внимательно на него посмотрела. — Ты ведь понимаешь, что мы спасаем Мукуро не для того, чтобы ты его потом прибил? — Понимаю. — И ты всё равно с нами? — Хибари кивнул. — А почему? — Я уже придумал, что с ним сделаю после освобождения. Никакого физического вреда, не волнуйся. — А какой вред тогда будет? Он засмеялся. — Почему ты думаешь, что обязательно будет вред? — Потому что я знаю тебя, Хибари-сан: ты за плохо выглаженную школьную форму можешь морду набить, а тут такое… — Ёши-чан, хватит. — Мукуро слабо улыбнулся. — Долги надо отдавать, я знаю. И мне не так важно, что со мной будет после того, как вы меня вытащите. Но здесь мне находиться с каждым днём всё тяжелее и тяжелее. Меня словно при жизни в кунсткамеру отправили, причём в полном сознании. — Вот слушаю тебя и начинаю думать, что мне-то с Колыбелью повезло. — Вы правы, дон Занзас: вам повезло. Бьянки с Реборном на руках подошла ближе к Тсуне, Хаято, Такеши и Мукуро. — Скажи-ка, а ты только в Тсуну и Хаято вселяться можешь или в остальных тоже? — Уверен, что в Такеши смогу. В Кёю тоже смог бы, но он не пустит. — Не пущу. — А в Бьянки? — уточнил Реборн. — Если пустит, то да. У донны Бьянки лучше сопротивляться получается, чем у дона Хаято: в неё я вряд ли смогу попасть без разрешения. — А в меня почему получается?! — Потому что ты Ураган Сердце Неба, — ответил Реборн. — И возможно, даже более сильный, чем я предполагал. Урагану родственны Облако, Гроза и Дождь — но раз тебе и Туман так близок, ты, скорее всего, и Солнцем управлять сможешь — то есть тебе после определённых тренировок будут подвластны все типы Пламени, кроме Неба. — То есть тушканчик такой беззащитный, потому что очень сильный? — уточнил Хибари. — Ага. — Большего бреда в жизни не слышал. — Ну почему же? Большая сила всегда предполагает большую слабость. — …Вот теперь услышал. Реборн вздохнул. — Я не хочу с тобой сейчас спорить, Кёя. Мне нужно хорошенько обдумать сложившуюся ситуацию. И надо поговорить с Девятым не только насчёт Мукуро, но и насчёт Наги: она вчера согласилась стать частью Семьи, и не дело это — допускать, чтобы она и дальше жила за счёт иллюзорных органов. Да и маман нас ждёт уже. — А мама знает, что отец здесь? — Нет. И не говори ей: он здесь именно как консильери Вонголы, а не твой отец и едва ли задержится надолго. Тсуна выдохнула: — Слава богу. — И словила удивлённый взгляд Такеши. «Блин. Как иногда сложно всё-таки с человеком, у которого классные отношения с отцом. Вот Хаято меня в этом меня понимает — сам кивнул только, когда меня услышал». На том и порешили: Реборн отправил Тсуну и Ламбо к Нане, Варию — в особняк, который они для себя сняли (неподалёку от школы, кстати), Хранителей — по домам, а сам пошёл к Девятому. Хаято вызвался проводить Тсуну и Ламбо домой, тем более им всё равно было по пути, а вот Бьянки ушла вместе с Такеши. Хаято проводил их сердитым взглядом, а потом потёр переносицу, разглаживая морщинку, и улыбнулся. «Кажется, он спокойнее начинает к таким вещам относиться — вот и хорошо». Тсуна взяла Хаято за руку, прижалась головой к его плечу. — Пойдём домой? — Ага. — Нээ-чан, нээ-чан, возьми меня на ручки! — захныкал Ламбо. Хаято ласково щёлкнул его по носу. — Сам иди, большой уже. Хочешь — возьми меня за руку. Ламбо зыркнул на него исподлобья, но хныкать перестал и предложенную ладонь принял. Так и пошли домой втроём, взявшись за руки. Луссурия проводил их взглядом и отвернулся, пряча улыбку. — Навевает воспоминания, да, босс? — Ещё какие, — ухмыльнулся Занзас. — Эх, а я маленький был и почти ничего не по-о-омню~ — А мы новые создадим, — пообещал Леви. — Правда? — После того как Леви кивнул, Бельфегор радостно повис на нём. — Ура! Кого потрошить будем? — Не такие воспоминания, Бел! — встрепенулась Вайпер. — Адель, а ты чего молчишь? — Мне всё не верится, что босса и нас так легко простили… Занзас схватил Адель за руку и дёрнул на себя. Когда она почти прижалась к нему, он быстрым движением расстегнул молнию варийской куртки, и грудь Адели, скрытая под спортивным бюстгальтером и прежде затянутая в плотную кожу, тут же привлекла к себе взгляды всех без исключения, даже Вайпер. Занзас же просто прижал Адель к себе и поднял её лицо за подбородок. — Ещё раз усомнишься в моей гиперинтуиции — отшлёпаю. Все засмеялись. …А вот кому принадлежал свистящий шёпот «усомнись обязательно!», Адель так и не поняла.