Вспоминай меня...

POV Джастин Оказавшись на улице, я бесцельно брел вдоль домов и магазинов. Витрины горели разноцветными огнями, люди сновали туда и сюда. У всех жизнь бурлит, у всех дела. От этого неприятно защемило сердце. Мне спешить некуда. Мне только надо было уйти подальше от больницы, чтобы своим там существованием не отравлять жизнь дорогому для меня человеку. А Адриан стал мне дорог, даже очень. Он всегда был заботлив, внимателен и из-за меня он чуть не лишился работы. Получается, что так я ему отплатил за все хорошее? Покачав головой, я поджал губы и оглянулся. Здание больницы уже скрылось из виду, а потому уже можно было не спешить. Опираясь на палку, я стал осторожно тереть разболевшуюся ногу. Все-таки долгое хождение пока не мой конек. Оглядевшись, в поисках хоть какой-нибудь лавочки поблизости, таковой я не увидел. А потому крайне медленно я двинулся дальше. Я точно не могу сказать, сколько я шел, только тогда, когда моя конечность уже при каждом шаге отдавала острой болью, я свернул в подворотню и сел прямо на грязный асфальт. Рядом источал ужасный аромат мусорный контейнер, но я готов был терпеть это. Да и выхода у меня другого не было, нога бы больше не дала мне сделать и шагу. Вот таким, видимо, и будет мое теперь существование. Бездомный, никому не нужный оборванец. Достав из пакета булочки, я оглядел обе, а после одну сунул обратно. Неизвестно было, когда и как я достану себе еще еду. Откусывая маленькими кусочками, я вперился взглядом в обшарпанную стену напротив, стараясь как можно реже вдыхать смрад носом, чтобы не испортить себе аппетит еще больше. Съев половину булочки, прячу вторую в пакет с альбомом и после поднимаюсь на ноги. Опираясь на палку, оглядываюсь и, проскакав на одной, здоровой ноге, подхожу к картонной коробке. Отличное место, чтобы поспать, не правда ли, Дэниел? Усмехнувшись, понимаю, что выбора-то у меня и нет. Длительная прогулка сделала свое дело, я вымотался и не знал, как идти дальше. Разложив коробку на асфальте, натягиваю ворот водолазки повыше и пытаюсь умоститься. Меня вырубает, я слишком сильно устал. Улегшись, подложил руку под голову и попытался уснуть, надеясь, что с утра я пойму, что мне делать дальше. Лежать неудобно, жестко, холодно, но все же я на какое-то время смог задремать. И даже без снов. И казалось, что я только-только закрыл глаза, как почувствовал резкий пинок в больную ногу и болезненно застонал. - Эй, ты. А ну, блядь, поднялся и ушел от моего магазина. Нехуй мне тут покупателей своей ночлежкой распугивать. Грубый, жесткий голос врывается в сознание, и я открываю глаза, расфокусировано глядя на нависнувшего надо мной мужчину. С трудом понимаю, что вообще происходит и почему я не в больнице. Но сознание сразу же подкидывает мне воспоминание. Я ушел, чтобы у Адриана проблем не было, а после уснул здесь, прямо на картонке. Поморщившись, сажусь, стараясь не реагировать на орущего мужчину. Осторожно размяв больную ногу, подхватываю свои пожитки и поднимаю палку. Сделав несколько шагов, оборачиваюсь к мужчине. - Тупой урод. - Ах ты, тварь. Он уже заносит руку для того, чтобы меня ударить, но я быстрее. Палкой засаживаю ему между ног и, пока он корчится, опустившись на колени на асфальт, я спешно покидаю такую не гостеприимную подворотню. Выйдя на улицу, людской поток снова подхватывает меня, но передвигаться могу только медленно. Живот голодно урчит, половины булки ему было мало. А вторую я пока тратить не хочу. Ничего потерплю. Пройдясь еще, наконец, выхожу к парку и на самой своей большой скорости, на которую способен, спешу к свободной лавочке, в тени раскидистого дерева. Присев, блаженно откидываюсь на спинку и прикрываю глаза. Это уже куда удобнее, чем сон на асфальте. В принципе, сегодняшнюю ночь я мог бы провести и здесь. Прикрыв лицо ладонями, пытаюсь справиться с приступом жалости к себе. Как же уже осточертело жить. Начиная со своего пробуждения в больнице. Лучше бы сдох тогда еще, когда меня избили, сейчас бы точно не мучился. Зачем вообще со мной так долго возились? Видно же было сразу, что я никому не нужен и никто за мной не придет. Да и моя покалеченная башка ничего нового так и не вспоминала. «Брайан» - всплывает в голове и я морщусь. Мне уже серьезно становится интересно, кто такой этот Брайан и почему именно это имя я вспомнил. Может, меня так звали? Но тогда почему я вспомнил имя как раз в то время, когда кончал? Или я был таким самовлюбленным ублюдком, что трахаясь представлял себя с собой? Нет, такого точно быть не могло. А это значит только то, что этот Брайан был моим партнером. Найти бы его. Только я даже представить боюсь, сколько в Нью-Йорке Брайанов. А если он даже не отсюда? Мучительно простонав, тру виски. Из-за такого напряжения своей памяти снова начинает болеть голова. А у меня даже обезболивающих препаратов нет. Жмурясь, пытаюсь отвлечься, потирая уже заросшую щеку ладонью. В голове боль стучит набатом, отдаваясь в затылке, в глазах мутнеет и я чувствую, что вот-вот потеряю сознание. Только этого мне не хватало. Прикрыв глаза, достаю из пакета папку с листами бумаги и карандаши. Рисование мне много раз помогало в больнице. И именно этим и собираюсь заняться. Оглядевшись, присмотрел себе отличный вид на раскинувшийся парк и играющих неподалеку детей. Карандаш сам живет своей жизнью, плавно наводя штрихи на листе бумаги. Деревья изобразить легко, они неподвижны. А вот детвора постоянно снует туда-сюда, неспешно прогуливаются женщины с колясками. Пытаюсь зацепить хоть один момент и его же рисую. Выходит неплохо. Так погружаюсь в рисование, что уже не слышу шума от людей и даже голова почти перестает болеть. - Мама, мама, глянь, дядя тут рисует. Вздрагиваю и перевожу взгляд на подбежавшую девчонку. Она моститься рядом со мной на лавочку, расправляя свое ярко-синее платье. Качая ножками, она подвигается ближе, я же интуитивно отодвигаюсь дальше. Не понравится ее родителям то, что их чадо сидит с таким, как я. Хотя мои вещи еще и выглядели чисто и по моему внешнему виду нельзя было сказать, что я бездомный. - Дядя, у тебя красиво получается. - Спасибо, - бурчу я, разглядывая быстро идущую к нам женщину. Они похожи. Только волосы девочки немного темнее, чем мамы, но глаза такие же выразительные, большие, цвет, к сожалению, с такого расстояния разобрать не могу. Но желание нарисовать их появляется сразу. - Извините её. Келли, я говорила тебе, чтобы ты не приставала к незнакомым людям. И сколько раз говорить, что разговаривать с незнакомыми людьми вообще нельзя. Девочка стыдливо опускает взгляд и кивает, а после снова тыкает пальцем в мой рисунок. - Посмотри, мама, какой красивый рисунок. Женщина легко улыбается, но заглядывает в мой альбом и кивает. А я, наконец, смог рассмотреть цвет глаза. Каре-зеленые. Довольно красиво. - Действительно, рисунок неплохой. Еще раз извините нас. Пойдем, Келли. - Мама, пусть дядя меня нарисует! Ну, пожаааалуйста, мама! Женщина смотрит на дочь строго, а та уже поднимается на ноги на лавочку и принимается выбирать позу, вертясь то туда, то сюда. Я же уже старался не реагировать на них, снова концентрируясь на своем рисунке. Мамочке сейчас надоест и она, наконец, уведет это несносное чадо прочь. Она что-то ей говорит, видимо, ругает, но девчонка непреклонна и начинает уже орать. Я кривлюсь, собираясь уходить прочь, но видимо, женщина сдается. - Эй, мистер, пожалуйста, нарисуйте ее. Я заплачу. Ооо, видимо, из родителей здесь прочно вьют веревки. Но услышав то, что мне заплатят, я ухмыляюсь и откладываю незаконченный пейзаж. Удобнее расположив чистый лист на папке, я оборачиваюсь к девочке. - Хорошо, я нарисую. Только ты должна будешь посидеть тихо и постараться не двигаться. Келли энергично кивает и принимается усаживаться удобнее. Я осторожно поправляю ее платьице и укладываю лучше темные волосы. - Дорогая, тебе удобно? – спрашивает наседка-мама. - Не мешай нам, мам. Я модель. Я усмехаюсь, так как женщина затыкается и меняю положение головы ребенка. А потом только есть я и бумага. Стараюсь быстро нанести эскиз, так как замечаю, что неугомонной Келли сидеть уже надоело, и она хочет убежать играть с детьми. Карандашами цветными не пользуюсь, а потому простым стараюсь как можно быстрее нанести все детали и тени, чтобы потом заняться доведением рисунка. Наконец, через какое-то время набросок уже готов и я отпускаю девочку. Она довольно улыбается и спрыгивает с лавочки. Её место занимает мама. Порывшись в сумочке, она достала сигареты и закурила, а после еще одну протянула мне. С сомнением посмотрев на предложенное, пытаюсь вспомнить, а курил ли я? Но решаю, что организм сам вспомнит и принимаю сигарету, тут же подкуриваю. Затянувшись, легко закашливаюсь, но вторая затяжка идет уже легче. Понимаю, что в «прошлой жизни», видимо, курил. - А у Вас действительно хорошо получается. Вы художник? Я неопределенно пожимаю плечами. Не могу же я ей сказать, что, скорее всего да, но я не уверен, так как нихуя не помню. Скурив сигарету, тушу её о бок лавочки и снова принимаюсь за рисунок, стараясь сконцентрироваться, чтобы вышло действительно хорошо. Но от долгого напряжения, рука начинает дрожать и приходится разминать её. Краем глаза вижу, что женщина следит за моими действиями, но стараюсь на это не обращать внимания. Надо поскорее закончить, хотя я и отвлекся от своих проблем. - Дядя, а ты еще не закончил? Девочка подбегает ко мне и заглядывает, а я в это время наношу последние детали, растушевываю и наконец, протягиваю лист матери Келли. - Вы, видимо, действительно художник. Получилось очень похоже. Натурально. Я смущенно улыбаюсь. Все-таки слушать от Адриана похвалу и от этой незнакомки это совсем разные вещи. Она молча лезет в сумочку и после протягивает мне 50 долларов. Я удивленно смотрю на нее. - Бери, бери. Судя по всему, тебе нужны деньги. - Спасибо. - Спасибо за работу. Девчонка с улыбкой рассматривает изображенное, говоря матери о том, какой рисунок получился красивый, а после они покидают меня. Все также удивленно смотрю на деньги, а после прячу их в карман джинс. Кажется, я теперь знаю, что буду сегодня есть, а потому достаю из пакета вторую булочку и жадно вгрызаюсь. Боже, как же я голоден! На полученные деньги покупаю себе бутылку самой дешевой воды и сразу отпиваю половину, как еще обезвоживание не получил за такое-то время без воды. В корзину еще отправляются несколько шоколадных батончиков, чипсы. Хотел купить чего-нибудь мясного, но подумав, решил, что оно скорее пропадет, чем я успею доесть. К покупкам также добавляются булочки, только теперь не сладкие. Эти выходят дороже, чем все, что я взял в магазине, в булочной вообще все дорого. Так что, после покупок у меня остается еще десятка. Не густо, но хотя бы на воду хватит. Долго стоял и рассматривал бритвенные принадлежности, но так и не взял. Да и какая разница, буду я бритый или нет? К тому же, как я это сделаю без зеркала? Поймать отражение в пруду? Необходимо было также приобрести таблетки от головных болей, но какие брать я не знал. А Адриан в больнице говорил, что у меня аллергия на медицинские препараты. И хоть уже и хотелось сдохнуть под каким-нибудь деревом, но лекарства я брать не стал. До вечера я просидел там же, на лавочке. К сожалению, больше никто не подходил с предложением нарисовать. Поужинав шоколадным батончиком, запиваю парой глотков воды и прячу весь свой скарб в пакет, который позже подложу под голову, в качестве подушки. Для сна нахожу себе самую отдаленную от оживленной части парка скамейку. Оглядевшись, сую свою оставшуюся десятку в трусы, для надежности, мало ли кто тут ночью ходит. Снова натянув повыше ворот водолазки, укладываюсь на лавочку, но побороть страх и отвернуться спиной к улице не могу. Поэтому, можно сказать и не сплю, от каждого шороха открывая глаза. *** Ну что ж, могу сказать, что неделя моего бродяжничества проходит весьма не плохо. Насколько это может быть неплохо. Спустившись вечером к небольшому пруду, я умываюсь. Оглядев себя в отражении, усмехаюсь. Если кто и захочет меня искать, то так точно не узнает. Недельная уже борода закрывает добрую половину лица. Под глазами впалые синяки, а что вы хотите, если есть в день только пару шоколадных батончиков. Хотя вчера я расщедрился и даже купил хот-дог. Мне казалось, что так вкусно я никогда и не ел. Одежда выпачкалась, благо хоть еще целая, а сам я уже источаю не приятный запах, вероятно. О душе сейчас только мечтать. Надо будет как-то ночью в этом же пруду и искупаться. Не думаю, что произойдет что-то страшное, а чувство грязи на теле уже раздражает. В парке я, можно так сказать, уже карьеру сделал. В день рисую один раз точно, в лучшем случае раза три. Из-за этого по вечерам рука ноет невыносимо и даже массаж плохо помогает. Но лучше заработать лишние пару баксов и поесть, чем дать руке отдохнуть и сидеть впроголодь. Вспоминать хоть что-то я больше не пытаюсь. Да и зачем, все равно не выходит, а снова мучиться от головной боли я не горю желанием. Даже сны больше не снятся. Но это только потому, что я не успеваю уснуть так глубоко, чтобы что-то приснилось. Когда спишь на лавочке, то некогда засыпать. Пару раз я за малым успел скрыться среди деревьев от патруля. Хотя попасть в тюрьму было не плохим выходом, там хотя бы кормили и одежду тёплую дать могли, а то уже становится холоднее. Осень, все-таки на носу. Вот так, приведя себя в относительный порядок, направляюсь к своей лавочке, на которой сплю каждый день. Другого места я не нашел, да и оплатить самую дешевую ночлежку мне не за что. Мужчина тут на днях газету с объявлениями оставил на лавочке, вот я и ознакомился. Для того чтобы мне на сутки снять комнату, нужно работать как минимум неделю без еды и воды. Да и к тому же мне нужно было покупать бумагу и карандаши. Производственные траты, как никак. Сегодня на ужин осталась только булочка с мясом. Я на нее в булочной давно слюни пускал, а вот сегодня, когда за три рисунка заплатили по двадцатке, я смог позволить. И деньги еще остались. Ужин сегодня прямо царский. Даже вода свежая. Закончив с едой, снова мастерю себе подушку из потертого уже пакета и укладываюсь, как обычно лицом к парку. Среди ночи просыпаюсь от голосов рядом. С ужасом понимаю, что они слишком близко, и я в любом случае сбежать не успеваю. Прихватив пакет, сажусь на лавочку, готовый в любой момент сорваться и убежать. В свете фонаря показываются два человека. Таких же как я. Бездомных. Только, видимо, на улице они многим больше чем я, вонь от них идет ужасная, лица опухшие, волосы и бороды торчат в разные стороны. Я уже молчу о количестве грязи на их одежде. Да я по сравнению с ними еще чистюля. Пытаюсь тихонько подняться, но сука, пакет зашелестел и я привлек внимание. - О, а кто это у нас тут по ночам любит бродить? – один из двух мужиков скалится и они уже целенаправленно идут ко мне. Я поднимаюсь с лавочки и отступаю назад, вглубь, в парк. - Да погоди ты, давай пообщаемся. Или мы, блядь, не подходим на роль собеседников? Я по-прежнему молчу. Перед глазами проносятся снова картинки, но теперь их больше. Я вижу, что я выхожу с клуба и после, недалеко от него попадаюсь отморозкам. Мотнув головой, пытаюсь отогнать видение. Ни к чему сейчас. Пока я видел «мультики», они подошли уже совсем близко. - А что это у тебя в пакете? Жратва? - Парни, у меня только бутылка воды есть, могу отдать. Я сам такой же, как и вы. - Это какой? – скалится второй отморозок и замечаю, что в его руке что-то блеснуло в свете фонарей. - Ну, бездомный. Я пожимаю плечами, стараясь не показать, что я пиздец, как напуган. Достав из пакета бутылку, отдаю им и прижимаю к себе то, благодаря чему до сих пор жив – листы и карандаши. - А там у тебя что? – к пакету тянут руки, но я прижимаю его к себе. - Да нет больше ничего. Так, бумага. - А мы посмотрим. А может у тебя там бабки. - Да откуда, мужики, та… Договорить мне не дают. Один из них оказывается у меня за спиной и довольно быстро заламывает мне правую руку за спину. Пакет выпадает из моих рук, листы разлетаются по траве. Я же с трудом сдерживаю болезненный стон, пытаясь вырвать руку. Но я долго не ел, сил у меня практически нет. А руку при этом заводят все выше, заставляя меня согнуться пополам. - Ты смотри, художник, блядь. Но за что-то же ты должен покупать свои бумажки. Пит, давай, проверь его карманы, может он, где деньги прячет. Чувствую, что чужие руки лезут в карманы джинс и пытаюсь отстраниться от зловонных конечностей. - Да нихуя у него нет, Фред. Пусто. - Я ж сказал, парни, голяк. Сам не жрал уже несколько дней, - пытаюсь снова вырвать руку. Какого хуя им еще надо, я не понимаю. Теперь-то они поняли, что денег у меня нет. - Ну, раз с тебя нечего поиметь, тогда мы поимеем тебя. Мужики звучно заржали, а я ошалело смотрю на них, стараясь придумать, что дальше делать. - Да ладно, мужики, вы ж не пидоры! – уверенно говорю я. - Знаешь, оно похуй, кого ебать, дырки и у тебя есть. Давай, Пит, вали его. Только чур я первый. - Ты заебал. Ладно, я ему пока в рот присуну. А будешь кусаться, петушок, я тебе зубы все выбью. Он склоняется ко мне ближе и меня обдает его дыханием, от чего сразу тянет вырвать. Неожиданно в голове будто что-то щелкает. Я знаю, что дальше делать. Пока второй отошел, давая другу место, чтобы наклонить меня и полюбоваться моим раздеванием, я со всех своих оставшихся сил, запрокидываю голову и ударяю затылком насильнику по носу. Его руки разжимаются сразу, и я кулем валюсь на землю. - Блядь, эта сука мне нос разбила. Пока второй пытается сориентироваться, этот самый Фред подходит ко мне и с силой пинает в живот, прикрыться не успеваю и пропускаю удар. Зажмурившись, сгибаюсь, но второй удар уже ловлю и дергаю за ногу, заваливая его на землю. Тот с глухим звуком удара головы о землю валится, а я подбираюсь на ноги и, вложив последние силы в рывок, пытаюсь как можно дальше убежать в парк. Позади раздаются крики, они явно за мной следуют, поэтому приходится петлять и бежать через парк дальше. Не знаю, сколько я бежал, пока нога уже совсем отниматься не начала. Прислушавшись, звуков погони не различил, а потому присел у дерева, опираясь спиной о ствол. Ногу разминаю только левой рукой, немного снимая боль, а после уже правую укладываю на левую, баюкая. Болит адски и, кажется, мышцы потянули, суки. Запрокинув голову, я вглядываюсь в просвечивающееся между листьями небо. Всплеск адреналина в кровь иссяк и я, наконец, чувствую все. Зажмурившись, тихо всхлипываю, понимая, что больше так не могу. И почему я не сдох в подворотне у того клуба.