Записки о..

      — Эй, послушай..       Её руки дрожат, но она продолжает крепко сжимать побелевшими от напряга пальцами рамочку с выцветшей фотографией. Глаза без доли теплоты, без блеска уставились сквозь фото, куда-то туда, вглубь, в даль, за эту фотографию, за эту уже пожелтевшую цветную бумажку. Что она там видит?       — Может..       — Нет.       Я молчу.       Я должен плакать, просить её ещё раз и ещё раз, умолять, кидаться в ноги, выть, хватать за плечи и глядеть потерянными, от того и испуганными глазами, пытаться отговорить. Но я так устал это делать, а она так устала меня каждый раз поднимать с колен, гладить по голове и откладывать эту дурацкую фотографию в сторону, чтобы успокоить меня, так что..       Я молчу.       Её большой палец с ободранной кожей и засохшей кровью на суставе уверенно и ловко дергается, щелкнув колесиком зажигалки. Вспыхивает синее пламя, высокое, покачивающееся, лениво облизывающее фотографию, уже вынутую из треснутой рамки. То, над чем я с таким благоговением раньше задерживал дыхание, что прижимал по ночам к себе и носил за пазухой, начало чернеть.       — Хорошо горит, - блеск в её глазах, казалось, был не из-за всполохов пламени.       — Да, - тихо отвечаю я. Ничего не чувствую, а она — с холодным, гордым, уверенным выражением лица смотрит на пламя и плачет. Из нас двоих она не хотела этого больше всего, но всё равно сделала.       А я — всё. Голову — под струю воды, под одеяло, под топор, в мусорку, под машину, в табачный дым, воет, гудит.       Теперь моя очередь успокаивать.       Знакомьтесь, это моя душа.       — Ты плачешь? Послушай..