Биг Айрон

Для рейнджера стало большой неожиданностью, что постоялый двор Пэрриша назывался так неспроста и что хозяин действительно сдает комнаты случайным проезжим. То, что он оказался единственным постояльцем, его уже, правда, удивило куда меньше: кому придет в голову останавливаться в таком непримечательном месте? Агуа Фриа не повезло в том, что город находился в стороне от важных торговых маршрутов, из-за чего даже относительная близость к Санта Фе, руины которого были видны на востоке, не делала его особо популярным у путешественников и караванщиков. Идти до ближайшего значимого города было недолго - около суток, - но решались на это только те путники, которые хорошо были знакомы как с местностью, так и с искусством владения ружьем. Рейнджер, который пришел в Агуа Фриа этим утром, был искушен и в том, и в другом. Так же как и Тексас Рэд, чья ярость и нежелание подчиняться ничему, включая судьбу и природные условия, с лихвой компенсировали то, что с данной частью Америки он был знаком далеко не так хорошо, как аризонский рейнджер или опытный торговец, водивший свои караваны между Санта Фе и Мальпаисом. Но Тексас привык к тому, что все вокруг хочет его убить. И, похоже, он этим наслаждался. Наслаждался той яростью, которую он чувствовал, борясь с природной стихией, и ненавистью, которую испытывал к условиям, которые хотят его сломить. Умирая посреди пустыни от жажды, он мог чувствовать себя живее живых. Он упивался этими ощущениями и всегда выходил из поединков с судьбой победителем. Рейнджер мало что знал о преступнике, за которым шел через города и села, старательно обходя племенные территории. По пути в это богом забытое место он собирал о нем слухи, рассказы и отчасти - небылицы. Некоторые говорили, что на своем оружии он оставляет пометки - за каждого убитого им охотника - и якобы их было двадцать штук. Подумав об этом, молодой мужчина сел на кровать и отпил мескитового пива, в котором не смог себе отказать. Действительно ли Тексас Рэд оставлял на своем оружии засечки, он сказать не мог, но во всем остальном за правдивость слуха мог поручиться. Число якобы убитых им охотников разнилось от села к селу, от путешественника к путешественнику, но суть оставалась одна - их было много. Достаточно много, чтобы на это отреагировала Компания, которая далеко не на каждого преступника тратила драгоценные чернила. Также не на каждого преступника у нее хранилось досье, но Тексас - Тексас привлек к себе внимание, и основатели посчитали необходимым напечатать ряд листовок, которые, как и всегда в таких редких случаях, распространили по пустоши с торговыми караванами. На них было проще положиться, чем на обычных охотников, вольно путешествующих по всему Нью-Мексико в надежде наткнуться на верный след. Молодой рейнджер ничем от них не отличался: он, как и все его коллеги, бродил по пустыне, не имея определенного маршрута. Единственная местность, которую он не посетил в погоне за Тексас Рэдом, был северо-запад пустоши. Если бы он не нашел Тексас Рэда в районе Санта Фе, он бы отправился именно туда, в Мальпаис, не зная, что еще может сделать. Мальпаис был местом, которое никому не приходилось видеть изнутри: обычных людей не пускали в эту сеть вулканических пещер. К жизни посреди огромного пласта истрескавшейся серой земли приспособились только совершенно особенный вид деревьев, когти смерти и Слепцы. До того как рейнджер покинул Аризону, он не подозревал о существовании убежищ. Здесь же, в Нью-Мексико, он узнал о том, что в некогда вулканически активном регионе с пятьдесят лет назад поселились люди, позднее превратившиеся в племя, которое стало называть себя Слепцами - полное самоиронии название, отсылавшееся к их прошлому в подземном бункере, где они были вынуждены жить практически без освещения: из-за необъяснимой поломки в системе лампочки включались только на час в день. Неудивительно, что очень скоро из строя вышли и многие другие системы - сложно не сломать что-то в кромешной темноте. Выйдя на поверхность, они бродили, пока не нашли единственное место, которое мог перенести организм человека, жившего в подобных условиях - сеть вытянутых на сотни и сотни метров пещер, где они вновь скрылись от света дня. Встретить на поверхности одного из Слепцов, однако, было не сложно. Рейнджер их видел. Видели и многие другие, в первую очередь караванщики: живя посреди столь пустынного и безжизненного места, племя зависело от своих снабженцев, которые имели в их обществе особый и чуть ли не сакральный статус. - Темнота меняет твою жизнь, - однажды сказал молодому охотнику мужчина, которого он встретил неподалеку от Альбукерке. На правом предплечье у него была повязана лента из рваной синей ткани, и почему-то рейнджеру подумалось, что она имеет некое скрытое от него значение. - Наземники живут и думают, что от того, что рядом они видят другого человека, они не одиноки. Мы лишены этой роскоши. Как ты в полной темноте можешь знать, что ты не один, если только рядом нет тепла и прикосновения другого? В убежище мы спали и жили в одном помещении - целые семьи, сплетенные вместе. Мы были племенем еще до того, как вышли на поверхность. На вопрос рейнджера, принимают ли они к себе новых членов, он получил вполне ожидаемый отрицательный ответ. Они не поймут, объяснил мужчина. Больше они не говорили. Слепцы напомнили охотнику Низинников из его родных краев: те когда-то откололись от другого племени, которое, напротив, жило на приличной высоте и называло себя Великими Вождями. Их собратья по причинам, которые к моменту рождения рейнджера уже никто не помнил, спустились в расщелину прямо под лагерем их бывшего племени. Выражение "кровная вражда" в случае этих людей приняло совершенно новое значение. Вражда как таковая была частью существования тех людей, которыми был окружен город молодого охотника. Продолжительные периоды мира и согласия сменялись внезапными вспышками взаимной ненависти и перестрелками, в которые жители Посейдона оказывались втянуты, хотели они того или нет. Начеку приходилось оставаться всегда, но по большей части племена пытались вырезать друг друга, не обращая особого внимания на горожан, будто чувствуя, что они и городские жители принадлежат к двум разным мирам, а потому не представляют друг для друга ни интереса, ни угрозы. Учитывая то, как часто одно племя брало членов другого в плен или рабство, охотник поражался тому, как они не слились, образовав общий клан. Правда, теперь это было уже неважно. С тех пор прошло семь лет, и вряд ли ему предстояло вернуться в те края, где у него был свой дом, родные и сладкий мескитовый эль, ничуть не помогавший утолить жажду, но оттого не становившийся менее приятным. В том пиве, что ему продал Пэрриш, не было ничего похожего на тот напиток, с которым он вырос - ни аромата, ни карамельного привкуса. Рейнджер допил его до конца, лежа на кровати - одной из семи в его комнате, - глядя на деревянный потолок. В воздухе стояла пыль, освещенная попадающими в комнату лучами полуденного солнца. Сейчас он мог быть спокоен, отдыхать и наслаждаться, возможно, последними часами своей жизни. Тексас не откажется от дуэли, он был в этом уверен. *** Пэрриш сразу понял, что дело не к добру, когда на крыльце его заведения появился новый посетитель. Он назвался Биллом и пообещал, что надолго в городе не задержится. На вопрос, что он делает в Агуа Фриа, ответил: "Я сопровождаю одного человека", но что это за человек, не пояснил, а от предложения снять комнату и зайти внутрь сразу отказался. Старик был безукоризненно добр и сразу дал понять, что в особом внимании не нуждается, что окончательно убедило бармена в том, что с него нельзя спускать глаз. Пэрриш в общении предпочитал людей с запятнанной репутацией. Среди них нужно было лишь найти тех, кто о ней сожалеет - либо тех, кто получил ее по ошибке, - и тогда он мог быть почти уверен, что этот человек никогда не сделает ему ничего плохого. Как Каспер - того в городе считали меркантильным и расчетливым жидом (откуда взялось это слово, никто объяснить не мог, но в употребление оно вошло настолько крепко, что любой в городе на вопрос "кто такой жид?" ответил бы: "Такой, как Каспер"); Пэрриш же видел человека, который усердно зарабатывал деньги, чтобы обеспечить себе определенный срок безбедного существования, во время которого он бы не ограничивал себя ни в чем, и единственная его вина заключалась в том, что он отказывался тратить их на своих бывших сограждан. Ни в чем себе не отказывать было для него важной частью жизни, а для того ему нужны были купюры и крышки, что в конечном итоге и сделало ему такую дурную славу. А оттого на заработки он уходил за пределы Агуа Фриа, чаще всего - с караванами. С такими людьми - людьми, которых большинство воспринимало как ненадежных - ему было удобнее всего. В большинстве случаев он знал, что от них ожидать, и, откровенно говоря, считал, что все, кто думает иначе, вообще не разбираются в человеческой натуре. Потому что как можно было предугадать поведение безукоризненно доброжелательного посетителя, который не перестает улыбаться легкой, прилипшей к лицу улыбкой? Такой человек может оказаться как последним ублюдком, так и настоящим добряком. И что касается Билла, он так и не понял, к кому его стоит отнести. - Да чокнутый он, - без сомнения сказал Каспер, отрывая кусочек сушеной юкки. Пэрриш неуверенно повел плечами. Спорить, конечно, было сложно, но ответа на вопрос это отнюдь не давало. Билл ни разу за две недели не сказал никому ничего плохого, ни разу самостоятельно не ввязался в ссору и ни разу не потребовал к себе более уважительного отношения, чем то, которое ему приходилось терпеть со стороны местных жителей. Он, должно быть, сам понимал, что не стоит ожидать что-то кроме косых взглядов и оскорблений, когда ты приходишь в город вслед за серийным убийцей, называя себя его "сопровождающим". Не охотником за головами, не рейнджером, не соучастником, а неким "сопровождающим". Он всегда знал, где находится Тексас Рэд, но все свое время проводил рядом с людьми, которые боялись его знакомого больше дикого когтя смерти. Они бы втоптали Билла в землю, если бы не боялись расправы. На вопрос, стоит ли ее ожидать, Билл ответил не сразу. Сначала посерьезнел, перестал улыбаться и свел брови, как будто подумав о чем-то страшном и пугающем, а потом сказал: "Не знаю". Пэрриш был уверен в том, что старик не стал бы препятствовать убийству своего знакомого. В конце концов, именно он указал группе отважных и в то же время совершенно дурных мужчин, где обосновался известный по всей округе стрелок. Однако бармен также знал, что сам Билл никогда не застрелит преступника самостоятельно. Он напоминал ему добровольно продавшегося в рабство человека. И это не вызывало в нем сочувствия. Ему было глубоко плевать на то, предал ли он тем самым себя и стоит ли его считать малодушным - Пэрришу было важно знать, не сыграет ли Билл на своей гитаре задорную песню, пока Тексас Рэд будет плясать вокруг трупов своих врагов и его, Пэрриша, сограждан. Словом, он не знал, на чьей Билл стороне. - А что, если он все-таки не охотник? - спросил его Каспер, глядя в сторону лестницы, куда за час до этого поднялся молодой светловолосый мужчина со своей впечатляющей пушкой. - Мне все равно, - угрюмо ответил Пэрриш. - Пусть только сделает то, что обещал. Окажись рейнджер в действительности еще одним преступником, это был бы не первый и не последний раз, что он приютил человека вне закона в своем скромном заведении. Но он понимал сомнения Каспера. Последнее, что им было нужно - это попасть под перекрестный огонь двух опасных преступников. Стоило ему об этом подумать, как из-за угла показалась длинная тень Билла - все такого же целого, невредимого, одетого в соломенную шляпу и изодранную рубашку. Владелец постоялого двора оперся на барную стойку, молча глядя на старика и ожидая от него вестей. - Тексас со всем согласен. Мне бы поговорить с нашим новым другом, - сказал он, указывая пальцем наверх. - Пожалуй, ему стоит знать. Пэрриш кивнул; возразить ему было нечего. Слегка улыбнувшись, Билл проследовал к лестнице на второй этаж, оставив бармена наедине с Каспером и мыслями о том, что может заставить одного человека выбрать профессию охотника за преступниками, а другого - стать их приспешником. *** "Я давно уже не играл на гитаре", - подумал Билл, поднимаясь по лестнице на второй этаж. Тексас порой подшучивал над ним на этот счет; говорил, что он носит гитару как женское украшение. Хотя, признаться, красивым нельзя было назвать ни самого Билла, ни его музыкальный инструмент. Билл был уже немолодым, лицо его покрывала сеть из морщин, и любой, кто присматривался к нему, приходил к выводу, что выглядел он так, будто прошел через песчаную бурю. Они были не совсем правы: песчаные бури настигали его редко - не зря он год за годом топтал свои ноги, передвигаясь по безжизненным пустыням того, что когда-то называли Нью-Мексико. Опыт научил его предсказывать и избегать бушующей стихии. Нет, песок не засыпался ему за ворот, не хлестал по лицу и не попадал в глаза, лишь оставался безжизненно лежать под ногами, пока он, миля за милей, шел в том направлении, где надеялся найти нужного ему человека. Точнее, двух: Тексас Рэда и того, кто его убьет. Точно так же он пришел и в Агуа Фриа. "Милый, порядочный городок. Не без пары мелких воришек, таскающих у соседей маис, но во всем остальном - мило и порядочно, - думал он. - Чем быстрее отсюда уйду, тем лучше". Большинство из тех поселений, где останавливался Тексас, выглядели именно так. Крупные, грязные и кишащие головорезами были у него не в почете - там он терялся среди массы других подонков, которые занимались тем же, чем и он. Ему было приятно пугать людей, а наркоманы и рейдеры не пугались - только в бреду набрасывались на него. Билл знал это, потому что преследовал Тексас Рэда уже третий год. Но чем больше времени проходило, тем меньше это становилось похожим на преследование и все больше - на сопровождение. За три года Тексас Рэд настолько привык к старику, теперь уже больше похожему на бродячего музыканта, чем на охотника за головами, что перестал воспринимать его как угрозу. Он всегда держался от него на безопасном расстоянии - как, в прочем, и ото всех (все же жизнь преступника не располагала к особой близости) - и обычно не подходил к нему ближе чем на пять шагов. Однако он впускал его в свое жилище и уже не в первый раз выслушивал от него послание от очередного смельчака: обычно это были то угрозы, то предупреждения. В этот раз послание оказалось вызовом на дуэль. - Передай ему, что я буду на месте, - сказал он, как всегда, сидя, закинув ноги на стол. Рядом лежал любимый им лазерный пистолет, о происхождении которого Билл предпочитал не задумываться. - И что я принимаю приглашение на дуэль. - Ты участвовал хотя бы в одной? - не удержался и спросил Билл. Он не смог скрыть нотки возмущения, хотя сам не понимал, откуда они взялись. - Разумеется. Где мы, по-твоему, живем - в Аризоне? - усмехнулся он. Билл, ничего не ответив, ушел и полчаса спустя вновь появился в баре Пэрриша, чувствуя себя уже намного увереннее. У Тексаса была масса возможностей его убить, и он этого так и не сделал, хоть и грозился. Но со временем эти угрозы перестали восприниматься всерьез обеими сторонами; Биллу казалось, что Тексас Рэд таким образом просто успокаивал себя. Не убил - так хоть сделал вид, что сделает это. Чем дальше, тем больше этих угроз старому музыканту приходилось выслушивать, и тем более грустным он покидал каждый раз жилище преступника. Был случай, который не давал ему покоя: Рэдфурт, год назад, тот день, когда все могло закончиться. Он обнаружил Тексас Рэда вдалеке от центра города, в разваливающейся лачуге, корчащимся на полу от боли. Билл зажег лампу и первым делом увидел залитый темной кровью пол. Убийца дрожал, хватаясь за левый бок, стараясь сдержать кровотечение - но ничего не могло ему помочь, кроме нескольких стимуляторов, которых у него, очевидно, не было. Билл несколько долгих секунд смотрел в серые глаза Тексаса - слишком ясные для умирающего человека, такие, которые могли принадлежать только тому, кто яростно хватался за жизнь и пытался об этом сообщить. Потом он медленно сглотнул, выключил лампу и молча ушел, зная, что оставляет Тексасу только один возможный исход: смерть. Он помнил обиду в глазах преступника, когда он потянулся к выключателю. Обиду, на которую он не имел права и которую никогда так и не озвучил, но тем не менее ощутил. Жгучая, неистовая и одуряющая. Наверное, именно она помогла ему выжить. Когда Билл увидел его в следующий раз, он яснее прежнего осознал: Тексас - не человек, а зверь. И зверски же он убил того мужчину, что сумел нанести ему столь серьезное ранение. Он нашел молодого светловолосого фермера, на лице которого всегда была написана готовность принять на себя любой удар, и забил его насмерть - замахивался камнем снова и снова, пока на лице не осталось живого места. Спасти его никто уже не смог, но он стал единственным, кого Тексас занес в свой список убитых охотников за головами, несмотря на то что никакого отношения к ним этот простой крестьянин не имел. Билл думал, не спас ли он тогда ненароком Тексас Рэда, найдя его при смерти на полу покинутой лачуги и вызвав в нем такую дикую обиду. Все это наконец-то должно было закончиться. Билл осторожно толкнул дверь и вошел в общую спальню, где поселился рейнджер. *** Местные жители не знали, что означает жить среди племен. Да, разумеется, дикарей хватало и в Нью-Мексико, и нередко приходилось делать крюк, чтобы не попасться на глаза тем из них, которых можно было счесть действительно враждебными. Но все же городские жители существовали отдельно от них и не хотели иметь с ними ничего общего, а самое главное - они могли позволить себе такую роскошь. Все, однако, немного меняется, когда ты живешь там, где дикарей куда больше, чем тех, кого принято называть цивилизованными людьми. Нельзя просто так отгородиться от единственных людских поселений в округе; невозможно жить по соседству с четырьмя племенами и не поддаться их влиянию. Рейнджер помнил случай, произошедший с ним много лет назад. Тогда ему было шестнадцать; совсем еще желторотый, он был на голову выше сверстников, но все время немного сутулился, будто сам не мог привыкнуть к своему росту. За одно лето он тогда вырос сильнее, чем за последние два года, и отец грозился, что никакой новой кровати он не получит, даже если перестанет помещаться в старую. Насколько отец имел это в виду всерьез, парень, откровенно говоря, так и не понял, но был рад, что проверять не пришлось. Тем летом он впервые отпустил себе волосы и ходил с длинными светлыми патлами, чуть не доходившими до плеч. Волосы у него всегда были тонкими, так что отрощенными они хорошо не выглядели, но шляпа будто все исправляла. А еще он начал учиться готовить. Не хотел, но пришлось: отец сказал, что каждый уважающий себя мужик должен уметь самостоятельно приготовить еду. Получалось посредственно, но все равно семья по вечерам нередко утоляла голод его стряпней. Лично он предпочитал перченые яйца, но где их взять в таком количестве? Разве что купить у Арашоков, живших в заброшенном торговом центре. Но в тот день его город торговал не с ними. Большие Вожди были такими же непредсказуемыми, как домашние гекконы: то они, никого не трогая, мирно прохаживались взад-вперед по загону, то обдавали хозяина горячим пламенем. Предсказать их поведение было невозможно, равно как и найти ему какое-либо адекватное объяснение, поэтому разводчики просто всегда носили штаны из шкуры своих же животных, чтобы не приходилось после каждой кормежки бежать домой с горящими панталонами. В общем, Вожди в этом плане не сильно отличались от местных рептилий: если они шли с делегацией к воротам города, что именно они хотели, удавалось узнать только в последнюю секунду. Но поскольку обычно они все же предпочитали мирные торги и продавали немало целебных микстур, жители Посейдона (названного так в честь автозаправочной станции в центре города), "надевали штаны из шкуры геккона" - вставали с ружьями на вышки и готовились стрелять. - Махат-ма, просим! - Они что, опять забыли взять переводчика?.. - пробубнил один из охранников, держа между зубами сигарету, которую так и не успел закурить. - Они не забывают, они обучают нас своему языку, - ответила ему коллега, которая отчего-то расслабилась. Потом свистнула и прокричала кому-то снизу: - Барыга, неси свой товар. Они не взяли с собой оружия, все в порядке. - Лучше б взяли - я просил их принести пару ножей на продажу. - Они скорее с ногой расстанутся. Большие Вожди никогда не носили на себе огнестрельного оружия, предпочитая вместо этого ходить с двумя боевыми ножами, которые, похоже, передавались в их племени из поколения в поколение вот уже не один десяток лет. Пожалуй, никто бы не удивился, если бы узнал, что эти дикари дают своим клинкам имена (или их клинки дают имена им?), но никто из городских в любом случае никогда бы их не узнал. Самое маленькое и слабое из четырех племен было слишком гордым, чтобы делиться такими тайнами. Однако придя в тот день в город, они продали свою гордость вместе с лекарствами, шкурами и довоенными находками. Они пришли купить оружие; променяли культуру на шанс выжить. Страдая от налетов других племен, владевших огнестрелом, они оказались перед выбором: либо умереть, либо предать все, во что они верили и все, на чем строились их традиции. Они выбрали второе, и горожане им помогли. Давать непредсказуемой фракции оружие было опасно, но лучше было поддержать их, чем остаться наедине с тремя другими, менее доброжелательными соседями. "Пусть воюют между собой, - говорили одни. - Чем дольше Вожди продержатся, тем меньше нам достанется". "Они здесь были всегда, столько, сколько я себя помню," - говорили другие. Но все знали, что это конец племени Великих Вождей - даже если они выживут. - Просим, возьмите, - умолял один из дикарей. Он активно жестикулировал, пытаясь сделать свою тарабарщину более понятной, но на деле нужды в этом не было - всем и так было ясно, чего он хотел. За его спиной стояла смуглая женщина, сложившая руки в замок и молча наблюдавшая за происходящим. Будущий рейнджер ее знал - то была шаманка племени. Ей, должно быть, было уже больше сорока, - подумал он тогда, глядя на морщины вокруг глаз и состарившуюся кожу ее ног (он себя чувствовал как-то неправильно, рассматривая их, но оторваться не мог). - Она сама предложила себя продать, - сказал кто-то рядом. Пожилой мужчина с густой бородой, которая некогда была рыжей, а теперь, как и у многих других рыжих людей в старости, казалась просто грязной и испачканной наваристым бульоном, встал рядом с растерянно наблюдавшим за всем парнем. - Ты знал, что твоя матушка советовалась с ней, когда ты родился? Как услышала, что она в город пришла, так схватила тебя и понеслась к шаманке. Как, впрочем, и многие другие до нее - уж даже не знаю, скольких наших младенцев она на руках держала. Я, хоть и жил в доме напротив, каждую ночь слышал, как ты орешь; было интересно, что о таком маленьком дьяволе скажет эта дикарка. Так что я присоединился. - И что же она сказала? - Посмотрела на тебя и предсказала, что ты станешь безымянным охотником. И что ты встретишь смерть, не страшась ее, - добавил он, слегка скривившись. - Это ведь хорошо? - неуверенно переспросил парень. - Я бы на твоем месте сделал все, чтобы этого не случилось. Он понял его слова только годы и годы спустя. Он их понимал и в эту самую секунду, лежа на продавленной железной кровати, уставившись в потолок. Молодой рейнджер не чувствовал ничего, кроме странным образом давящего на него покоя. Ничего его не нарушало до того момента, как дверь тихо скрипнула и в помещении появился Билл. Он несколько секунд простоял не двигаясь и тронулся с места только после этого. Рейнджер остался лежать на кровати. - Ты невероятно спокоен. - На охотников редко охотятся, - безразличным тоном ответил рейнджер. - Ни у кого нет поводов нас убивать. Ни у кого, кроме преступников и, возможно, тебя. - Я не стал бы убивать коллегу. И в твоей смерти я заинтересован еще меньше, чем любой житель Агуа Фриа. Билл присел на соседнюю кровать. На лице его, как и всегда, играла легкая улыбка, скрытая за густой бородой - от этого он чем-то напоминал родителя, пришедшего проведать своего больного ребенка. - Ты из Компании, - не веря своим ушам, сказал рейнджер, наконец-то поднимаясь с кровати. Он надеялся, что удивление, которое он испытал, услышав слова Билла, не сделало его похожим на ребенка, впервые увидевшего татуированного с ног до головы человека. - Да, - Билл тихо засмеялся. - Или был в Компании: членство в этой организации - понятие слишком условное. Ты являешься ее частью, пока сам себя таковой считаешь, а я в этом уже не уверен. - Я не понимаю. Почему ты сам не покончишь с Тексас Рэдом? - Потому что Тексас спас мне жизнь. - Из голоса старика внезапно пропала улыбка. Прежде чем его собеседник смог что-то ответить, он продолжил: - Я за ним охотился, а он спас мне жизнь. Юмор в понимании этого парня - довольно-таки злая вещь... - Как это произошло? Если бы Пэрриш, Каспер и другие жители сейчас увидели старика, они бы решили, что это другой человек; более адекватный, настоящий и уставший от жизни. Они бы подумали, что Билл наконец перестал притворяться, а вот хорошо это или плохо - вопрос уже совсем другой. Билл прокрутил в руках свою гитару - так, как маленькие дети крутят юлу или волчки. - Мы были в Альбукерке. Бывал там когда-нибудь? Если да, то знаешь, как там обстоят дела: крупнейшая фабрика по производству наркотиков и непригодные для жизни условия. Рейдеры. Преступники. Но деньги текут, торговля идет, и нигде на пустоши больше нет такого бурного производства. И такого количества одуревших баронов, конечно, но от чего они одурели - от местного уровня радиации или от собственного товара - я сам не знаю. - Вероятно, и от того, и другого. Слыхал, что у них есть наркотики, понижающие уровень радиации. - Рад-Х с фокусом? Возможно. В любом случае, три года назад я пробрался в город, чтобы найти Тексас Рэда. Тогда он был фигурой поменьше, чем сейчас, и искать его вблизи завода, там, где живут Маршаллы, было бесполезно. Нет, все более или менее приличные заведения ему были не по зубам, так что я искал его по кабакам во внешнем кольце города. - Тебя раскрыли, - догадался рейнджер. Билл медленно кивнул, пряча взгляд от собеседника. - Я слишком долго искал. Начали догадываться, что я охотник. А если у Компании и есть враг, то это однозначно Альбукерке. Это уже почти город-государство, со своими собственными законами, правилами и налогами. А Компания - это внегласное правительство Нью-Мексико. - Билл на пару секунд замолчал. - Даже представить себе не можешь, что они грозились со мной сделать. Я был один, а их было... много. Рейнджер не нашелся, что ответить. Он знал, что могло произойти с Биллом, не приди ему на помощь Тексас Рэд. В конце концов, он бывал на Фермах и видел, что оставалось от тех, кто не сумел убежать. А Фермы отличались от Альбукерке в основном только тем, что там законов не было вообще. Повисло молчание. Билл смотрел на свою гитару, не зная, как продолжить разговор, а рейнджер смотрел на него. Когда наступившая тишина затянулась, он решился задать вопрос, который возник у него еще до того как старик успел договорить. Он чувствовал себя неловко. - Почему ты считаешь Компанию правительством Нью-Мексико? - Ты никогда об этом не задумывался? - поднял глаза старик. Он вновь немного оживился. - Мы объявляем в розыск, развешиваем объявления и судим, кого нужно покарать, а кто невиновен. Мы определяем, что является "законным" основанием для смертной казни. А значит, мы определяем практически все законодательство. Мы продолжаем искать мерзавцев, портящих жизни жителей Нью-Мексико, которые, хотят они этого или нет, находятся под нашей протекцией. Когда-то Компания была просто кучкой регуляторов, но это было двадцать лет назад, и дай бог ее основателям прожить еще столько же. - Большое, однако, значение ты ей придаешь. - Вижу, ты не убежден. Рейнджер пожал плечами. - У довоенного мира было правительство, и это его не спасло. А в городе у нас не было ни мэра, ни шерифа, добавил он про себя. И все равно все уживались. - Думаешь, не спасет и нас? - с улыбкой, но без насмешки спросил Билл. - Как-то так, - уклончиво ответил рейнджер. - Можно задать тебе вопрос? Рейнджер возражать не стал. - Почему ты выбрал именно дуэль? - Это не то чтобы редкость, - ответил он. - Много кто участвует в дуэлях. - Это правда. Но ты всегда вызываешь преступников на поединок? Он покачал головой. - Нет. - Тогда почему сейчас? - продолжал Билл. - Почему не прокрасться к нему в дом? Почему не подкараулить его, в конце концов? - Многие пытались до меня, но не добились особых успехов. Последний раз это произошло две недели назад. - Верно, - тихо согласился Билл. - Но все же. Дуэлисты обычно преследуют цель. Что это в твоем случае? Выражение отваги или метод самоубийства? Рейнджер вновь пожал плечами. - Ни то, ни другое. Просто пытаюсь остаться собой и не превратиться в очередного бандита. - Ты станешь двадцать первым убитым им охотником, если завтра не справишься, ты это знаешь? Но ты не боишься смерти, я прав? - с легкой улыбкой спросил старый бард. - Потому ты и был так спокоен, когда я пришел к тебе. Безымянный охотник без страха смерти - что за жизнь ты себе выбрал, рейнджер из Аризоны? - Билл покачал головой, как это делают люди в безнадежной ситуации, которую уже нельзя изменить. - Это ведь хорошо, разве нет? - Молодой мужчина поднял голову. - То, что я не боюсь смерти. - Если ты так считаешь. Он отвел взгляд. Он вспомнил одного гуля, который однажды пришел на Большую Стоянку с хорошим ружьем и совершенно потерянным взглядом. Он бродил по поселению, надеясь найти доску объявлений и был близок к тому, чтобы впасть в отчаяние, когда выяснил, что за полным списком преступников нужно идти к Грегору в офис. Вопреки обыкновению, это скорее он боялся подойти к людям, чем они к нему, и все бы решили, что это один из "туристов", которые заходили в поселение охотников, полагая, что со своими посредственными навыками смогут найти себе там работу, но больше никогда не возвращались - однако его оружие говорило о другом. Все встало на свои места, когда выяснилось, что в гуля он превратился совсем недавно. - Наверное, он сам себя боится. Бедняга, - пробормотал Салли, стоя рядом с будкой, в которой продавали спиртные напитки. Он там был частым клиентом. - Знаешь, откуда он? - спросила продавщица, у которой с Салли установились уже настолько хорошие отношения, что он действительно прислушивался к ней, когда та отказывалась ему продавать очередной напиток. Иногда, во всяком случае. Когда не прислушивался, она закрывала будку. - Из Тринити. Неудивительно, что он гулифицировался - там же даже на табличке написано: "Место испытания Тринити: первого в мире испытания ядерного оружия", - процитировал Одноглазый Салли, жестами при этом изображая написанные на памятнике строки. - Даты не помню. И их там много испытывалось. Но жители продолжают утверждать, что они живут далеко от кратеров, так что, мол, все хорошо и бояться нечего. Вот как-то не очень верится. Хотя этот несчастный сказал, что искал потерявшегося ребенка и потому нахватался радиации... Продавщица задумчиво хмыкнула. Потом, после недолгого молчания, сказала: - Но красиво там, должно быть. - Красиво. Только ящерицы противные. Белые - как и все вокруг. Она вновь прокомментировала это мелодичным "ммм". Когда рейнджер не удержался и спросил у Салли, что новый охотник собирается делать, одноглазый ветеран отпил из своего стакана и сказал: - Он утверждает, что не собирался выживать, и что не знает, что теперь с собой делать. Так что не уверен, как долго он вообще среди нас задержится. Он задержался. Но рейнджер навсегда запомнил, как выглядит человек, который надеется как можно быстрее умереть. И он понимал, что сам к таковым не относится. Возможно, у него просто не хватало необходимого для этого рвения. А в Белых Песках и впрямь красиво, - отвлеченно подумал он, прежде чем заставить себя вернуться к разговору с Биллом. - Позволь тоже задать вопрос, - сказал он. - Пожалуйста. - Почему ты согласился передать Тексас Рэду мое послание? - Почему бы мне не соглашаться? Я все еще охотник, или хотя бы был им, а он все еще преступник. - Но он спас тебе жизнь. - Я его не защищаю, - покачал головой Билл. - Я желаю ему смерти. Три года я уже жду, что кто-нибудь отправит Тексаса в мир иной. Рейнджер хотел было что-то сказать в ответ, но решил этого не делать. Он начинал понимать, почему Каспер отнесся к Биллу с таким презрением, когда он впервые вошел в бар Пэрриша. Ему не хотелось спорить со стариком. - Тексас Рэд не знал, что ты охотник, когда спасал тебя? - спросил он вместо этого. - Знал, и потому спас. Не знаю, зачем ему это было нужно - я не могу этого объяснить ничем, кроме его сумасшествия, но за три года я убедился в том, что он не такой псих, каким кажется. - Прославившийся на половину Нью-Мексико убийца - не такой псих, каким кажется? - недоверчиво переспросил рейнджер, отчетливо ощущая, как завоеванное Биллом доверие начинает снова улетучиваться. - У него даже есть прозвище. Не всякий убийца доходит до такого уровня знаменитости. - Много у кого есть прозвище, - тут же ответил Билл. - Что насчет тебя? Как тебя зовут на самом деле, аризонский рейнджер? Молодой светловолосый мужчина внезапно вспомнил, что его любимый револьвер все еще с ним. То самое оружие, которое напугало всех, кроме старика, сидящего перед ним. Он не доверял своим инстинктам и не был склонен хвататься за оружие, как только у него появлялось ощущение, что это необходимо - в какой-то момент он понял, что так можно сойти с ума. - Не хочу об этом говорить, - сказал он наконец. - Ты так боишься своего имени? - Не люблю о нем вспоминать. Билл покачал головой. - Что значит быть психом в нашем мире? Я видел куда более сумасшедших людей в Альбукерке. Сравни рейдеров в этом городе с Тексасом и скажи мне, кто из них убил большее количество людей. Но мы называем преступником только его, потому что у нас есть возможность с ним справиться. Мы называем злом только то, что можно побороть; все, что мы не можем победить, почему-то просто воспринимается частью мира или данностью, а потому игнорируется. Потому на головы Маршаллов до сих пор не стоит награды. Никто не убивается по поводу того, что творится в этом криминальном городе-государстве, но зато все обращают свои взгляды на одного убийцу. - Билл глубоко вздохнул. Слегка успокоился и продолжил. - И это хорошо. Завтра ты встретишься с Тексас Рэдом и сможешь его победить. Раздалось несколько аккордов. Это нельзя было даже назвать мелодией - просто несколько несовместимых звуков, приятных самих по себе, но совершенно не подходящих друг к другу. Билл дотронулся до струн еще один раз, после чего поднялся с постели, обошел ее и вновь повернулся к молодому охотнику. Он не смог выдавить из себя улыбки, когда произнес свою прощальную фразу: - Я желаю тебе завтра удачи, друг мой. После этого старик вновь развернулся и проследовал к выходу из комнаты. Дверь открылась, затем с глухим звуком снова закрылась, и Билл скрылся из виду. Рейнджер остался один. *** Каспер сгорал от интереса, думая о том, что за беседу могли вести два самых подозрительных человека города. Появившийся спустя продолжительное время Билл своим «мы все обсудили» его никак не успокоил, а если уж совсем начистоту, то скорее взволновал. Так или иначе, то, что должно было быть простой передачей информации, превратилось в долгий разговор, за время которого по радио успели сыграть несколько особенно нелюбимых Каспером песен. Они не менялись целыми годами, и некоторые караванщик помнил еще из своего детства – когда в Агуа Фриа у него еще были родители, а в опустевший после их смерти дом не въехали соседи, у которых он когда-то подрабатывал, присматривая за вилорогами (эти прыткие животные все время так и норовили сбежать, и, судя по тому, что в городе их больше не было видно, им это в конце концов удалось). Иногда на радио появлялись песни, которые играли прямо в студии, и несмотря на то, что качество звука в этих случаях было отвратительным, приятно было услышать что-то новое. Еще Каспер помнил, как однажды ведущие объявили конкурс - а на самом деле просто пообещали заплатить приличную сумму тому, кто найдет и принесет им довоенные пластинки, которыми они смогли бы заменить старые. Пока он ходил с караванами, разнообразие музыки не было большой проблемой: всегда находился кто-нибудь, кто мог спеть песню у костра или сыграть на губной гармошке. Но здесь, в Агуа Фриа, выбора у него не было – оставалось только радио с этими треклятыми песнями. О, он ненавидел этот город. - Сколько ты еще планируешь оставаться тут? - спросил Пэрриш, параллельно встряхивая семена ферокактуса, которые как раз жарились на сковороде. В салуне уже начали собираться первые посетители, и он готовился к неминуемому наплыву голодных сограждан, которые будут требовать закуску и свое неизменное, легендарное "мне как всегда". Бармен, удовлетворенный тем, как выглядят семена, поставил сковороду обратно на электрическую горелку. - После завтрашней судьбоносной встречи? Один из местных караванов через неделю будет набирать народ в Санта Фе. Может быть, уйду туда чуть раньше. Пэрриш кивнул, ни капли не удивленный ответом друга, но сам больше ничего не сказал. По бару потихоньку начал распространяться запах жареных семечек. - Слушай, а тебе самому не хочется иногда уйти из Агуа Фриа? - спросил в свою очередь Каспер, когда молчание затянулось. Он очень не любил молчание. Пэрриш тихо засмеялся. - Ты представляешь себе, что тут будет, если я уйду? - Даннет и Себастьян наконец-то украдут друг у друга все, что можно украсть, и не будет никого, кто заставит их вернуть чужие вещи, - ответил караванщик, как будто речь шла о само собой разумеющемся факте. - Но тем не менее. Ты не устаешь здесь? - Об этих вещах уже поздновато думать. Но по правде говоря, я бы никуда не ушел, даже если бы мог. Когда мне было около тридцати, я начал заниматься этим салуном; у меня был проект, и я готов был вложить в него столько сил, сколько потребуется. Ты сам помнишь, как я над ним трудился. - Да. Еще помню, что в городе наконец-то появился нормальный алкоголь и больше не надо было довольствоваться самогоном... - Ну, сначала-то все равно можно было только самогон себе заказать, - ухмыльнулся Пэрриш. Он покачал головой, вспоминая, каким жалким поначалу был его постоялый двор. Люди приходили к нему больше из-за того, что появилось место, где можно было собраться и насладиться хорошей (или не очень) компанией и довоенной музыкой, чем из-за качества обслуживания. - Так или иначе, теперь мне пятьдесят с лишним, и у меня есть дело, здесь, в городе. Если честно, я всем доволен. А недостаток разнообразия восполняешь ты, когда возвращаешься и рассказываешь о том, что видел за пределами Агуа Фриа. Каспер задумчиво кивнул, и почему-то не смог выдавить из себя то, что он рад за Пэрриша. Вместо этого он сказал: - А помнишь, как я у тебя подростком подрабатывал? Мы с тобой вместе крыли пол. - Я помню, как я тебя прикрывал и в тайне от твоих родителей давал вам с Марти выпивку, - ответил бармен, и выглядел он при этом подозрительно довольным собой. - Это да, мы с ней всегда любили рисковать, - ухмыльнулся караванщик давнему воспоминанию. Он отвлекся на Пэрриша, который снял сковороду с плиты и ссыпал семена ферокактуса в глубокую плошку. Потом он взял стеклянный стакан, зачерпнул им немного семечек и без дальнейших слов поставил его перед Каспером: теплыми их есть было приятнее всего. Караванщик пробормотал быстрое "спасибо", а потом, держа в руках нагревшийся стакан, задумчиво сказал: - Я рад, что отсюда ушел. - Я тоже. В помещение, громко топая и выражая походкой всю свою беспредельную ярость, ворвался новый посетитель. - Хосе! - прогорланил он прямо с порога так, как будто собирался вызвать кого-то на поединок. - Себастьян, - ответил ему Пэрриш куда более спокойным, почти апатичным голосом. - Виски, - велел мужчина с седеющими волосами, которые больше всего напоминали ворох сена. Легок на помине, подумал Каспер и покосился на сограждана, который, кривясь от злости, стоял рядом с ним и ждал, пока Пэрриш выполнит его заказ. - Что такая кислая мина, Себ? - спросил Каспер. - Я бы посмотрел на тебя на моем месте, - вскинул руки мужчина. - Ты знаешь, что случилось? - спросил он, уже обращаясь к Пэрришу, который как раз протягивал ему слегка треснутый стакан. Себастьян его с благодарностью принял. - Он опять залез ко мне в дом. Опять! - Возможно, это произошло оттого, что ты недавно сделал то же самое? - предположил Каспер, ни капли не пытаясь имитировать нейтралитет. - Я тут совершенно ни при чем. Это все он со своим семейством. - Ты на прошлой неделе увел у него брамина, Себ, - бесстрастным голосом сказал Пэрриш. - Я его вернул. - Разумеется, животное просто вернулось утром в свое стойло, где оно и привыкло находиться. Себастьян пробормотал что-то неразборчивое, но определенно недовольное. - Я не знаю, что вам двоим посоветовать, - сказал Пэрриш. Его посетитель в это время залпом опустошил свой стакан и на вопросительный жест бармена - "налить еще?" - утвердительно кивнул. Владелец заведения спокойно наполнил его во второй раз. - Сыграйте в "Гарридо", поставьте то, что друг у друга украли. Как игра решит, так и будет. - Я хочу обратно свои грабли, - возмутился фермер. - Так вот и получишь их. Ты же умеешь играть в карты, верно? Так сыграй в них как следует. Себастьян неуверенно посмотрел себе под ноги, но от предложения Пэрриша отказываться не посмел. - Пусть только попробует сегодня прийти в бар, - вынес он в результате свой вердикт и уже собрался уходить, как его остановил голос Каспера. - Слушай, а что об этом думают ваши жены? Мужчина, казалось, вот-вот закипит. - Они пьют чай! - взбеленился он. - Сидят, две предательницы и пьют чай. - Мда, понимаю твое возмущение... Мескитовый чай и впрямь отвратительный. У меня есть товарищ, который порой добавляет в него психо. Говорит, что его это бодрит, когда он хочет спать. Мужчина недоверчиво на него посмотрел и несколько секунд ничего не отвечал, сверля взглядом караванщика. - Это правду в городе говорят об охотнике? Или это одна из твоих выдумок? - Это правда, - вмешался Пэрриш. Бармен взял со стола тряпку и сложил ее в четверо. - Он наверху. Уже полдня как не выходит. - А я решил, что Каспер опять какие-то небылицы рассказывает. Каспер сжал зубы. - И какие такие небылицы я рассказываю, позволь спросить? - Да большая часть того, что ты несешь, на правду не похожа. - Может, это просто тебе так кажется, потому что вы тут ничего за пределами своего города никогда не видели? - довольно-таки агрессивно предложил Каспер свою интерпретацию ситуации. - И украденные грабли на твой взгляд - это верх несправедливости, с которой можно столкнуться на пустоши? - Да, расскажи мне, какие ужасы ты видел в своих путешествиях. Ты все время уходишь как бы с целью деньжат подзаработать, а потом возвращаешься и живешь на попечении у Пэрриша. Вот ты вообще заплатил за этот стакан? - спросил Себастьян, прежде чем Каспер успел возразить ему. Караванщик машинально кинул взгляд на стакан с семечками, которые ему ранее дал Пэрриш. Он понимал, что оказался в западне. Каспер запустил руку в карман своей кожаной куртки, извлек пару красных крышек и кинул их на барную стойку. Крышки со звоном упали на деревянную поверхность и разлетелись в стороны. - Да, - с нажимом произнес он. - Каспер платит за все, что нужно, Себастьян, - сказал Пэрриш, сгребая деньги. В глазах его играл недобрый огонь. - Иди отсюда. Фермер, не зная, что ему еще сказать, удалился, не забыв при этом прихватить свой стакан виски. Слегка неуклюжей походкой он направился к одному из столиков, за которым уже сидело несколько человек. Каспер проводил его злобным взглядом, а когда наконец-то позволил себе оторваться от него, случайно встретился глазами с Пэрришем. Почему-то он тут же посмотрел в сторону. Спустя секунду молчания он сказал: - Как я уже говорил, я рад, что ушел отсюда. Пэрриш лишь с хмурым видом выключил плитку. Отставил в сторону сковороду, чтобы не обжечься. Ничего больше не сказал. *** Рейнджер проснулся, когда снизу до него донесся звук чьего-то громкого голоса. Последние несколько часов он крепко проспал, не увидев при этом ни одного сна. Они ему снились на удивление редко, и он привык думать, что это, пожалуй, к лучшему. Ни от кого ему еще не приходилось слышать, что сны бывают приятными. Его лично они только выматывали - в первую очередь безумным количеством действующих лиц, вместе с которыми он оказывался впутанным в затянутый приключенческий сюжет. Хоть сегодня этого не было. Он выглянул из окна и не то устало, не то недовольно выдохнув, перевернулся на спину. Он не чувствовал себя особо отдохнувшим, но сомневался в том, что при том шуме, что до него доходил снизу, он снова сможет заснуть. Да и ко всему прочему сильно подозревал, что это в любом случае не поможет. На улице уже почти стемнело - он проспал более чем достаточно. Зачесывая волосы назад, он поднялся и сел на край постели. Затем протянул руку к своему походному мешку и извлек из него небольшое радио, которое работало на довоенных ядерных батареях. Он нажал на кнопку включения, хотя знал, что это бесполезно: она щелкнула, но никаких звуков вслед за этим не последовало. Рейнджер раздосадованно кинул радио обратно в мешок, в котором были собраны все его скромные сбережения. Он никогда не был одним из тех путешественников, что нагружали себя до такой степени, что теряли способность быстро передвигаться по пустоши и вместо этого плелись в два раза медленнее обычного человека. На ум охотнику пришел его коллега, которого прозвали Одноглазым Салли - тот носил на себе такие ноши, что всерьез приходилось задуматься над тем, из чего был сделан его хребет. Впрочем, неспроста он, пожалуй, выглядел как медведь и имел такие же габариты. О рейнджере, однако, того же самого сказать было точно нельзя, так что ему оставалось только ходить со своей небольшой поклажей - впрочем, лично он был этим вполне доволен. Снизу снова донеслись голоса, и на этот раз охотник смог различить чей-то раздосадованный восклик. Он был уверен, что на него уставится весь салун, как только он спустится по лестнице. Со вздохом он поднял с пола относительно аккуратно сложенный плащ, который служил ему добрую службу уже не первый год. Как же звали тех людей? Пустынные рейнджеры? Когда они появились у стен Посейдона за несколько дней до нападения Легиона, события закрутились так быстро, что теперь он даже не мог толком вспомнить, как все произошло. Помнил только, что они сами оказались отрезанными от своих людей армией Цезаря, и что это они рассказали жителям Посейдона обо всем, что нужно было знать об этом человеке. Надо было тогда уходить, а не соглашаться сражаться. Но никому это даже не пришло в голову. Любой из жителей Агуа Фриа поступил бы именно так, подумал охотник. Окажись у входа в город дюжина регуляторов с сообщением о том, что вскоре поселение наводнит вражеская армия, большинство сделало бы именно то, что стоило тогда сделать им: сбежали бы, схватив все самое необходимое. Но жители Посейдона защищали свой город так же, как племена защищали свою территорию. Во всяком случае, как это делало большинство племен. На помощь Арашоков надеялись больше всего, но именно они стали теми, кто предал их первыми. На следующий же день после того как пришли рейнджеры, Посейдон открыл свои ворота для других посетителей - того племени, которое старалось изолировать себя от остальных поселений настолько, насколько это было вообще возможно. О них знали одно: они хорошо стреляли и заходить на их территорию было равносильно самоубийству. Смерть настигала человека внезапно, и понять, откуда именно пришел выстрел, было практически невозможно. Стервятники пришли к горожанам, вооруженные винтовками и ядовитыми дротиками. Многие увидели членов этого племени впервые, но времени и сил на то, чтобы дивиться их появлению, не было. Женщина, стоявшая в их главе - с выбритыми висками и боевой раскраской белого цвета - сообщила о том, что Арашоки присоединились к странным людям, которых они заметили идущими в их направлении с запада. Никто так и не понял, откуда они это узнали, почему покинули свою территорию, и как часто они это делали раньше, но задавать вопросов не стали. То, что они были абсолютно честны, стало ясно уже через сутки, когда посейдоновцам пришлось стрелять в бывших Арашоков, с которыми они на протяжении нескольких поколений вели торговлю и имели довольно-таки дружественные отношения. То, что никакие рейнджеры не могли их спасти, стало ясно очень скоро. Но они все равно пытались. Охотник расправил плащ и натянул его на себя, затем задвинул под кровать свой походный мешок и направился к выходу из помещения. За это он и не любил север Нью-Мексико: ближе к Большой Стоянке появление охотника не вызвало бы такой реакции, каковой его ранее одарил Каспер и даже более рассудительный Пэрриш. Здесь же, судя по шуму, его поджидал как минимум десяток любопытствующих фермеров с кучей вопросов. Как только он спустился по лестнице и оказался на первом этаже салуна, он понял, что ошибался по поводу сразу двух вещей. Во-первых, на него уставилось по меньшей мере два десятка человек, а во-вторых, в глазах собравшихся играло не любопытство, а подозрительность. Не зная, что еще он может сделать, он окинул взглядом постоялый двор, поддаваясь необъяснимому ощущению, что он не имеет права сдвинуться с места. Ближе всего к нему сидела большая компания, в центре которой два человека играло в "Гарридо". Рейнджер не знал, да и не мог знать, что один из них как раз отыграл три четверти своих садовых принадлежностей, а другой - молодой темнокожий мужчина, рядом с которым сидела его скучающая жена - пытался заполучить второе платье вдобавок к тому, которое он уже выиграл. Даннет смотрел на него умными, живыми глазами и, кажется, даже немного хитро улыбался - и его лицо было самым доброжелательным из всех, которые рейнджер мог рассмотреть. Молодой охотник посмотрел в сторону Пэрриша, который стоял, оперевшись обеими руками на барную стойку, явно ожидая дальнейшего развития событий. Когда он уже собрался двинуться в сторону владельца салуна, из толпы послышался голос: - Ты правда из Аризоны? Рейнджер рефлекторно сжал челюсти. Он не знал, что он чувствует сильнее: страх от того, как на него смотрят, облегчение от того, что его не засыпают тонной бесцельных вопросов, или ярость. - Правда, - спокойно ответил он. - Племенной? - спросил другой человек. - Нет. Не племенной. Прошло несколько секунд, прежде чем последовал следующий вопрос. - И ты считаешь, что сможешь справиться с Тексас Рэдом? - Эй! "Эй" Пэрриша прозвучало одновременно и как предостережение, и как простой оклик. Все головы машинально повернулись в его сторону. - Что будешь заказывать? - Пэрриш кивком указал рейнджеру на место за барной стойкой. - Еда? Выпивка? Наркотики для завтрашнего выступления? - У тебя больше нет наркотиков, Пэрриш, я же знаю, - прокомментировал Даннет, расправляя свои карты. - Может, для тебя у меня их и правда больше нет, Волт. По салуну прокатился легкий смех. Мужчина махнул рукой на бармена. - Мы еще об этом поговорим. У меня тут игра идет, - сказал он и тут же положил новую карту на стол, где они уже были выложены в форме креста - типичная раскладка для партии в "Гарридо", в которой принимали участие два человека. Рейнджер не успел разглядеть, насколько увеличились шансы Даннета на победу - заметив представившуюся возможность, он наконец-то сдвинулся с места и направился к Пэрришу с Каспером, оставляя за собой отвлеченных карточной игрой фермеров. Он сел на один из стульев слева от Каспера. Тот кинул ему молчаливый сочувствующий взгляд, но отчего-то решил ничего не говорить и вместо этого сделал глоток из темной стеклянной бутылки, чтобы чем-то оправдать свое молчание. - Должен признаться, я не был уверен, что ты еще спустишься сегодня, - подал голос Пэрриш. - Я бы, может, и не спустился, но у меня не работает радио и нет никакой еды, - пояснил рейнджер. - Не хотелось до завтрашнего утра сидеть одному в комнате, вот и пришел, но, видимо, это было не самым умным решением. - Брось, - тут же встрял Каспер. - Наплюй на них. Они всегда такие. - Он нагнулся вперед и заглянул за барную стойку, явно что-то пытаясь найти. - Дай ему лепешку с муравьиным мясом, - сказал он Пэрришу. - И пиво. За мой счет. И я тоже еще одну такую буду - больно они вкусные. - Без обид, Каспер, но ты все, что угодно съесть можешь, - послышался из-за спины чей-то женский голос. Когда рейнджер обернулся, он увидел средних лет смуглую женщину, одетую в походные брюки и белую майку. Из-под темной шляпы с узкими полями выглядывали длинные черные волосы. - О, Вив, - подал голос бармен. - Что, спирт закончился? Или ты пришла употреблять его, а не покупать? - У меня всегда припасена бутылка-другая, на случай, если мне захочется спалить коктейлем Молотова твой бар, Пэш, дорогой. - Аризона, знакомься. Твой врач. Рейнджер вздернул бровь, позволяя себе принять участие в перебранках и взаимных подколах. Что-то ему подсказывало, что эта компания знает друг друга хорошо и давно. - Мой врач? - Уж точно не мой. Ко мне эта женщина больше не притронется. - Та мазь была не так уж плоха. Я могу ее модифицировать. - Нет, - беззлобно, но с нажимом ответил Пэрриш, поворачиваясь, чтобы положить на сковороду две маисовые лепешки. Рейнджеру, конечно, так и не дали возможности сделать собственный заказ, но было уже поздно. - Я уже это сделала, - призналась врач. - Я просил тебя этого не делать, - воскликнул Пэрриш, вскидывая руки. - Ну, ты ее вообще много о чем просил, - тихим голосом вставил сидевший рядом Каспер. Ответом ему были две пары разозленных глаз и произнесенное в унисон "заткнись". Караванщик поднял руки и сделал примирительный жест, очевидно, совершенно не удивленный подобной реакцией. Охотник, слегка сбитый с толку тем, что только что произошло, повернулся к Вив, которая заняла место по левую руку от него. - Ты - тот самый доктор, который помогал горожанам мешать коктейли Молотова, чтобы пойти на на Тексас Рэда? - спросил он. Вив скривилась. - Это я. Научилась этому, пока ходила с караванами. Эти ребята, - она кивнула в сторону Каспера, - все время оказываются в какой-нибудь передряге, так что иметь с собой врача - крайне полезно. - Вы ходили вместе? - Нет, - покачала она головой. - Каспер ходит с караванами поменьше, и преимущественно по северу пустоши - они редко могут позволить себе доктора. - Не люблю крупные торговые компании, виноват, - дал свое объяснение Каспер, одновременно кидая взгляд на Пэрриша, который как раз переворачивал лепешки на сковороде. - Ребята там слишком серьезные какие-то, да и ко всему прочему такие караваны рано или поздно всегда останавливаются в Альбукерке, а я пытаюсь этот город по возможности избегать. - Равно как и большая часть пустоши. - Я вообще поражаюсь, что караванщики все еще ходят туда, - продолжил он. - Половину проблем Нью-Мексико, наверное, можно было бы решить, просто перестав торговать с Маршаллами. Но денежный выигрыш, видимо, такой большой, что никому и не приходит в голову позаботиться о своих же людях и перестать отправлять их в логово врага, - возмущался Каспер. Он замолк, когда на стол поставили две тарелки с обещанной едой. Пэрриш подвинул их рейнджеру и Касперу, потом извлек из-за стойки бутылку пива и стакан семечек и поставил их перед Вив, никак ничего этого не комментируя и, видимо, не планируя вмешиваться в разговор. Рейнджер решил пока что последовать его примеру и просто прислушаться к тому, о чем будут спорить два сидящих по обе стороны от него человека. - Все все время ведут себя так, как будто попав в Альбукерке, оттуда уже не выходят, - сказала Вив. В голосе ее явно слышалось недовольство. - Что ты хочешь сказать? - Люди, которые там работают, пришли в город по собственной воле, - пояснила она. - Туда идут те, у кого ничего не осталось; их никто не порабощает и не продает Маршаллам. - Ты серьезно? - переспросил Каспер, не веря своим ушам. - Ты вообще видела это место? - спросил он, хотя прекрасно знал, что да, видела. - Во-первых, на него даже издалека смотреть страшно, во-вторых, это огромная клоака посреди Нью-Мексико, в которой плодятся рейдеры и подсевшие на наркоту психи. - Клоака, говоришь? А откуда, по-твоему, берется половина медикаментов, которыми я вас лечу? Покажи мне другое место на пустоши, где производят стимуляторы, и я, возможно, соглашусь с тем, что Альбукерке нужно стереть с лица земли. - Вив раскусила чешую одного из семян и сплюнула очистки. - Не плюйся, - тут же последовал комментарий Пэрриша. - Прости, забыла. - Даже если туда войти свободным человеком, - осторожно заметил рейнджер, - то всегда есть вероятность, что тебя обчистят, и у тебя не останется иного выбора, кроме как пойти работать на наркобаронов. Каспер многозначительно посмотрел на знакомую, указывая при этом на охотника. - Вот о чем и речь. - А я разве предлагаю туда идти на прогулку? - возразила она. - Я не понимаю, ты действительно оправдываешь этот город? - Нет, - с нажимом произнесла она. - Я никого не оправдываю - город отвратный, и даже рейдерам там приходится нелегко. Я только говорю о том, что на самом деле все немного не так, как привыкли это рисовать жители Нью-Мексико. Люди идут в Альбукерке самостоятельно - некоторые из них еще на половину подростки и потеряли семью, другие просто-напросто проиграли все свое состояние в карты. Этот город производит не только наркотики, но и медикаменты - и нечего превращать его в какое-то чудовище, только потому что так проще жить с тем фактом, что без него нам всем пришлось бы намного тяжелее. - Ты там бывал? - внезапно последовал вопрос от Пэрриша. Он обращался к рейнджеру. Тот медленно перевел взгляд с Вив на бармена и спустя секунду сказал: - Охотники пытаются избегать это место. Мы слишком выделяемся из толпы - нас замечают. - И ты не знаешь никого, кто посмел бы туда отправиться? - Знаю, - возразил рейнджер. - Есть один человек, сейчас он уже не охотится - вот уже много лет как. Я еще только начинал работать с Компанией, когда он сунулся в Альбукерке. Он потерял там глаз и с тех пор ушел на пенсию, теперь только и делает, что сидит на Большой Стоянке. - У вас там разве живут простые люди? - удивился владелец салуна. - Вообще-то не живут, но его никто не выгоняет - он у нас что-то вроде легенды. К тому же еще и один из самых старых охотников: еще успел застать Грегора - нашего главу - до того, как тот повесил свое ружье на стену офиса. - Стену чего? - Его рабочего места, - поправился рейнджер. - Погоди, поясни, - вновь обратился к нему Каспер. - Если этот Грегор больше не охотится, то чем он занимается на своем рабочем месте? - Формальностями. Организацией, - ответил охотник. Пэрриш в этот момент отвернулся, обращая внимание на сограждана, который просил у него содовую. Рейнджер продолжил говорить. - Он подсчитывает деньги, назначает сумму награды, выдает разрешение на ее получение. Он же вносит имена в список. Но только сама добыча финансов - задача уже не его, этим занимаются другие основатели. Рейчел и Зак, - зачем-то добавил он. - Кстати да, - послышался голос бармена и вслед за этим - звон брошенных в банку крышек. - Как вы вообще добываете такие суммы? - Торговлей. Большая Стоянка - место крупное и полное людей с деньгами, так что караваны туда ходят охотно. Самые первые были организованы основателями - все-таки им нужно было обеспечить приток денег. Мероприятие было рискованным, но в итоге окупилось. Так и получилось, что мы начали пользоваться купюрами, вслед за нами - караваны, а потом и все остальные. - Да уж, такими темпами и мы тут станем видеть больше бумажных денег, чем железных. Даже не знаю, хорошо это или плохо, - пробормотала Вив. - Перестраиваться будет неприятно, - признался Пэрриш. - Все цены менять. Обязательно было выплачивать охотникам награду именно купюрами? - спросил он рейнджера. Он невинно пожал плечами. - В таких количествах их достать было легче, чем крышки, - пояснил он. - Поговаривают, что основатели когда-то давно нашли склад довоенных денег, но молчат о его местоположении. - Знаешь, а меня вот что интересует, - вновь послышался голос караванщика. - Сколько же вы получаете за одну голову? Рейнджер легко улыбнулся, не глядя на Каспера. Пожалуй, стоило ожидать, что рано или поздно ему зададут этот вопрос. - Зависит от того, какому преступнику она принадлежала, но достаточно для того, чтобы некоторым из нас понадобился банк. - Серьезно? Вы просто так отдаете свой доход на хранение левому человеку? А не боитесь, что обманут? - Сложно быть обманщиком в городе профессиональных убийц, - улыбнулся рейнджер, на этот раз более живо. - Пабло бы голову снесли, если бы деньги внезапно пропали. Молодой охотник посмотрел на маисовую лепешку, которую по-прежнему держал в руках, и подумал, что поесть ему сегодня попросту не удастся. Он не мог себя заставить одновременно есть и говорить: что-то всегда его останавливало и заставляло чувствовать себя неуютно, так что самое большее, что ему удавалось сделать - это откусить небольшой кусок и как можно быстрее его проглотить. Оставалось только надеяться, что Пэрриш не примет это за личное оскорбление, но рейнджер сильно сомневался в том, что такое может произойти. Он готовил для самых разных людей уже не первый год - если бы его его самооценка страдала каждый раз, когда кто-то отказывался доедать его стряпню, он бы уже давно прекратил это делать. Прежде чем он успел додумать эту мысль, к барной стойке подошел новый посетитель, протянул Пэрришу горсть крышек и заказал себе свою порцию алкоголя. - Проблемы? - спросил его Пэрриш, наливая доверху стакан виски. Крис недовольно поджал губы. - Соседи опять, конечно. Как ни пытаюсь с ними договориться, они все равно свой мусор вываливают на мой участок. - Мы разве не обсуждали это уже пару недель назад? - Обсуждали, да толку-то? - Скажи Робинсону, что если не прекратит, то я перестану ему давать скидку, - по-деловому посоветовал ему бармен, протягивая заказанную выпивку. - И плевать мне, что он хороший товар приносит. - Ладно, - как будто недовольно протянул фермер. - Видать, сработает. Рейнджер провел взглядом темнокожего седеющего мужчину, который направился к группе за одним из спокойных столиков. - Ничего тут не меняется, - прокомментировала Вив. Немного поразмыслив, молодой охотник решил все-таки задать Пэрришу крутившийся у него в голове вопрос. - Ты здесь что-то вроде мэра? Пэрриш отвернулся и, занимаясь чем-то своим, ответил: - Да нет, ты что. Я просто владелец салуна. - Похоже на мэра. - Есть над чем задуматься, Пэш, - многозначительно кивнула врач, поднимая свою бутылку. Пэрриш лишь махнул рукой. - Вот что, - начал он, обращаясь к охотнику. - Скажем, ты завтра сможешь убить Тексас Рэда. И, допустим, он будет лежать вон там перед моим заведением, на желтом пустынном песке. Мне ожидать, что ты примешься разделывать его на части, или название "охотники за головами" - это все же просто красивая метафора? - Да, правда, - встрял Каспер. - Это всего лишь легенда, или вы действительно приносите отрубленные головы на Большую Стоянку? - Не легенда, - покачал головой рейнджер. Каспер рядом с ним застыл, глядя на него будто стеклянными глазами. Рейнджер продолжил. - Мы должны принести доказательство того, что убили преступника. Иногда достаточно предъявить какую-то вещь, которая принадлежала человеку и прославилась ровно так же, как и он сам, но это происходит относительно редко. Некоторые охотники приносят фотографии - но для этого нужно еще обзавестись пленкой, а ее найти практически невозможно. - И у тебя есть пленка? - спросил караванщик. Рейнджер отрицательно покачал головой. Каспер отвернулся от него и, глядя немного наигранным пустым взглядом в стену перед собой, сказал: - Жестко. - Тебе понадобится медицинская пила, - послышалось со стороны Вив. - Жестко... - повторил Каспер. - Она же сгниет двадцать раз, пока ты ее будешь нести туда, - чуть ли не возмутился Пэрриш. - Мне не нужно ее нести на Стоянку. У нас есть пост чуть севернее отсюда, - пояснил рейнджер и машинально указал рукой в северном направлении. - Его там установили именно для таких случаев. Я получу справку, отнесу ее Грегору, он ее заверит. Голова останется тут. - И что с ней сделают? - поинтересовался Каспер. Рейнджер пожал плечами. - Закопают или сожгут, наверное. - То есть никаких насаживаний на штыки? - Что?.. Нет, конечно. Такое даже племена не всегда делают. - Не всегда... Ясно. Рейнджер подумал, что Каспер за сегодняшний вечер сделал слишком много захватывающих открытий, чтобы быть в состоянии ночью спокойно спать. Вив с Пэрришем относились к рассказам охотника более спокойно, хоть и слушали его с ощутимым интересом. Не сказать, что ему впервые приходилось отвечать на вопросы, но он не помнил другого случая, когда он рассказывал случайным людям столько о своей жизни. Наконец-то пообщаться с другими людьми было приятно. Но что-то мешало ему насладиться разговором. Он не чувствовал себя среди своих. Пэрриш протянулся к бутылке виски и наполнил жидкостью один из граненых стаканов. На этот раз не доверху и не для клиента, а для самого себя. Он указал стаканом на сидевшего перед ним рейнджера. - Вот твою смерть, наверное, могли бы доказать, принеся твое оружие. Охотник улыбнулся и отвел взгляд. - Да, Биг Айрон привлекает внимание. - Биг Айрон? - переспросил Пэрриш, а потом, спустя несколько секунд, удовлетворенно кивнул. - Хорошее имя. Почему-то все подонки, которых я знал, называли свое оружие женскими именами. - Он на секунду задумался. - Наверняка у этого есть какая-то причина, но пока что всерьез об этом подумать не приходилось, - сказал он и опрокинул в себя стакан виски. Пэрриш поймал удивленный взгляд рейнджера и хитро, тихо засмеялся, как будто у него был некий злой секрет, о котором больше никто не подозревал. - Большинство барменов не пьет, несмотря на то, что проводит весь день в окружении алкоголя. Им приходится видеть столько пьяных харь, разбрызгивающих виски и слюни, что на второй год работы пропадает всякое желание употреблять спиртное. - Но ты не из этих барменов. - Нет, у меня есть секрет. Иногда я сам превращаюсь в такую же пьяную харю. Пэрриш поднял бутылку, как будто бы произнося тост, и сделал порядочный глоток виски.