Биг Айрон

Каспер всегда считал, что у них с Перришем есть нечто общее: они оба любили докапываться до людей. У его друга, возможно, лучше получалось добыть нужную или интересную информацию, но вот докапывание как таковое - тут Касперу не было равных, в этом он был уверен. - Ну хорошо, Аризона, - сказал он, подвигая рейнджеру бутылку пива. - Расскажи мне о своих родных краях. У меня был один товарищ, который постоянно рассказывал о том, как он путешествовал по западу. Утверждал, что его дважды чуть было не взяли в плен дикари: по-нашему они не понимали, слушать его не хотели и были все страшные такие, с разрисованными лицами. Один раз он бежал, пока не упал в какую-то канаву, после чего его сочли мертвым, а в другой раз погоня внезапно прекратилась, как только он пересек некую границу, за которую воины не могли зайти. Могло такое быть? - Ну допустим, да, могло. - Еще он говорил, что у них всех были свои собственные религии. Якобы они поклонялись тотемам и изображениям в виде животных. Такое бывает? - Я не знаю, как и зачем твой товарищ пробрался в лагерь дикого племени, но хорошо: да, такое бывает. - Я это все вот к чему, - Каспер наклонился к рейнджеру. Тот все это время старался смотреть куда угодно, но только не на своего собеседника. Рейнджер слегка улыбался. - Ты не похож на дикаря. Ты говоришь на нормальном языке, разве что "т" произносишь немного иначе, одеваешься как современный человек, а татуировок, наверное, даже у меня больше, чем у тебя. - У тебя всего одна татуировка, - вставил свое слово Перриш, отвлекаясь от своих дел. Он, хоть и помалкивал, пытался прислушиваться к тому, о чем говорили эти двое. - Две, - возразил Каспер. - Две; мы это обсуждали. - Я ее не видел. - Пэш, если ты ее увидишь, у меня будут поводы для серьезных раздумий. Так или иначе, как такое возможно? - караванщик снова повернулся к рейнджеру. - Я не из племени. - Я это понял. Но насколько цивилизованным могло быть твое поселение, если все то, что я сейчас описал, действительно существует? Пэрриш было хотел резко намекнуть Касперу на то, что ему нужно замолчать, но понял, что уже поздно. Каспер никогда не понимал, где стоит остановиться, и когда можно рисковать. Несколько секунд рейнджер молчал. - Вы не понимаете, - наконец сказал он, ставя бутылку на барную стойку. - И вы не пытаетесь понять. Все, что вы видите - это сто девяносто первая магистраль, на запад от которой существует мифическое место, полное идолопоклонничества, бескультурщины и каннибалов. Вы называете людей, которые там живут дикарями, даже не пытаясь понять, что это значит. "Дикари" - удобно, наверное, вешать этот ярлык на всякого, кто не живет в вашем чертовом маленьком городишке; так, должно быть, приятно осознавать себя не-дикарями. Вы ведь все поголовно здесь гордитесь тем, что относитесь к цивилизованному народу, я прав? Вы выше этого, лучше этого, вы можете себе позволить презирать племена, потому что у вас есть неработающие туалеты и старый английский, на котором никто за два века не опубликовал ни одной книги. - Послушай, дружище... - Я не закончил. - Рейнджер сделал глоток мескитового пива, морщась от его инородного вкуса. Потом поднялся со своего места, чувствуя, как за ним поворачиваются головы всех посетителей. - Я знаю, что вы на самом деле думаете: что Легион сделал племенам одолжение, поработив их. Да, они стали рабами, но хотя бы они теперь не дикие, верно? Велика потеря - варваров вывели из пещер и лишили традиционной одежды. О, уверен, из вас всех бы вышли отличные легионеры, Цезарь бы вами гордился. - Переходим на личности, значит, уже? - предостерегающе спросил Пэрриш. - Тобой бы он не гордился, Пэш, - с нажимом на последнее слово сказал рейнджер. - Ты слишком старый, толстый и торгуешь выпивкой: ты не жилец. А ты, Каспер, слишком своевольный. Тебя, - он сделал пару шагов в сторону Вив, - просто бы продали в рабство, а тебя, - он указал на случайного завсегдатая, - убили бы... просто потому что могут. В салуне стало непривычно тихо. Единственный звук, который нарушал тишину - это тяжелое дыхание рейнджера, на которого (кто украдкой, а кто в открытую) смотрели посетители. Ему самому яснее всего слышался звук собственного пульса. У Каспера, так же, как и у него, бешено колотилось сердце, но по другой причине: он сумел разозлить человека, который мог убить знаменитого преступника; рейнджера с Биг Айроном в кобуре. Охотник посмотрел на кучку фермеров, усевшихся у стены слева от него. Рабочие перестали играть в карты, но продолжали держать их в руках, приученные к тому, что игру нельзя поставить на паузу. Страх мешался на их лицах со злостью, они хотели напасть, но боялись - а потому невольно выражали презрение; глядели исподлобья, но отворачивались, как только на них падал взгляд рейнджера. Охотник горько улыбнулся, закинув голову назад. В помещении вдруг стало жарко; он потел. - Я впервые увидел каннибала, когда ушел на восток. Был в таком ужасе, что убил того человека. Потом оказалось, что у него был поставщик - женщина была на меня так зла, что пришлось убить и ее. Но это совсем другое, верно? Совсем не то, что в Аризоне. - Что ты хочешь всем этим сказать, парень? - Вы думаете, что вы в безопасности, - сказал он, не в состоянии удержаться от лукавой интонации. Он заметил, что речь его изменилась - он говорил с тем акцентом, который считал своим родным, с той самой "т", которую Каспер счел странной и от которой рейнджер так и не смог избавиться за семь лет в Нью-Мексико. Как давно он уже не говорил на своем родном диалекте... - Вы считаете, что мы приняли на себя удар, а вы теперь можете прятаться за линией фронта и грызть сушеную юкку, радуясь, что другие - не вы - стали кормом для Легиона с его непомерным аппетитом. Но послушайте меня: он вас сожрет так же, как и всех остальных, вы лишитесь дома, семей и собственных имен - и тогда вы вспомните мои слова. - Аризона, ты, вроде, не пил, а бесишься, как после бутылки виски, - пытаясь сохранить спокойствие, подшутил Каспер, но голос его почти не слушался. - Ты любишь, когда о тебе врут, Каспер? Когда судят о тебе, ни черта не понимая? Каспер смогнул. - Нет. Не люблю. - Вот я тоже. Культура людей, которых вы называете дикарями, развивалась на протяжении двух веков, с того самого момента, как пали бомбы. Это два века истории, поколения и поколения, которые вносили что-то новое в свой повседневный быт - это были не просто люди, которые забыли, как жили раньше. А вы тут сидите на руинах старого мира и гордитесь этим, - сквозь зубы процедил рейнджер. Он оглянулся вокруг себя. Кто-то смотрел на него испуганно, кто-то с ненавистью. Пэрриш оперся на барную стойку и глядел на молодого светловолосого охотника исподлобья, будто пытаясь предугадать, что тот будет делать дальше, но не ожидая ничего хорошего. Грязная тряпка висела у него через плечо. Вив, казалось, вот-вот сгруппируется, как кошка, и набросится на него. Он заметил, что охранники, в какой-то момент присоединившиеся к посетителям заведения, стоят так, что в любой момент могут выхватить оружие, дай им только повод. Обычные алкоголики, забившиеся в свои углы, хмуро косились на него или выглядывали из-за спин своих друзей. Фермеры - женщины и мужчины - думали, как им отсюда побыстрее уйти. И никто не хотел, чтобы он оставался. Рейнджер стиснул зубы, издал неопределенный, похожий на рычание звук, и одним резким движением разорвал на груди свою серую, от старости футболку. - Какого черта... - услышал он чей-то голос. Взору собравшихся в салуне жителей открылась огромная татуировка, расползшаяся по всей груди по-прежнему безымянного охотника. Дикаря. Выходца из Аризоны. - Вот, смотрите. Вы считали, что я такой же, как вы. Вы все еще так думаете? - спросил он, задыхаясь от злости. - Я получил эту татуировку в семнадцать лет, когда спас лекаря племени, жившего недалеко от нашего города. Он наколол ее сам, в знак благодарности. Было чертовски больно, - он криво усмехнулся, но улыбка не дошла до его глаз. - До сих пор больно. Но Каспер был прав! У меня действительно меньше наколок, чем у тебя, приятель. Только эта. Одна. И я ее показал всему салуну - а ты и дальше прячь от Пэрриша свой набитый на заднице рисунок. - По-моему, тебе пора прекратить. Рейнджер резко обернулся на голос охранницы, с которой встретился, когда только пришел в город. - Неужели? - переспросил он. Он даже не подозревал, каким желчным он может быть, и не помнил, чтобы он когда-либо оскорблял такое количество людей за один-единственный вечер. - Кто-нибудь, угомоните этого ублюдка. Не надо было его вообще в город пускать, - высказался кто-то из фермеров. Один из охранников снял пистолет с предохранителя. - Закройте все пасти! Это мне вас потом латать, - поднялась со своего места Вив. Она посмотрела на рейнджера одновременно предостерегающе и напуганно, ее яркие карие глаза ясно говорили ему: "ты можешь все это остановить". Но он чувствовал, как по его лицу расплывается улыбка - в нем было столько злости и ярости, что он еле держал себя под контролем. Ему хотелось смеяться, и он задыхался от того, что подавлял этот порыв. - Аризона, просто заткнись. Заткнись, если не хочешь, чтобы кто-нибудь погиб... - Никакой он не охотник! - Не бойтесь и хватайте его! Раздалось три выстрела. Повисла тишина. - Вон. Из моего. Бара. Кто-то самодовольно усмехнулся. - Вот именно, гоните е... - Все! - взревел Пэрриш. Народ в ступоре уставился на владельца заведения. Кто-то неуверенно попятился назад, кто-то развел руками, но не решался ничего сказать. Некоторые переговаривались, и постепенно начал подниматься ропот. - Идите по домам и сидите там до завтрашнего утра, - сказал бармен голосом достаточно громким, чтобы его было слышно, несмотря на возвращающийся шум недовольных посетителей. - Или я кого-нибудь тут сам застрелю. - Ты его защищаешь? - возмутилась какая-то женщина из толпы. - На чьей ты стороне, Пэрриш? - подхватил другой, перекрикивая голоса остальных посетителей, которые переговаривались между собой. Пэрриш не успел ничего ответить. Разговор был прерван во второй раз, но теперь это были не выстрелы, а резкий и уродливый звук гитары. Он оказался настолько неожиданным, что посетители обернулись на стоящего в дверях человека. Никто из них не знал, как долго Билл уже наблюдает за всем. Вероятно, он просидел все это время на крыльце, так же, как он это делал каждый день. - Вы готовы прогнать человека, который предложил вам убить Тексас Рэда? - спросил он спокойным голосом. Он один по какой-то причине был тут на это способен. Билл опустил гитару. - Разве не это ваше самое заветное желание? Потерпите нашего рейнджера еще одну ночь, больше не понадобится. Пэрриш облегченно вздохнул, но понадеялся на то, что остальные этого не заметили. - Делайте, что вам сказал Пэрриш, - заговорила Вив, менее властно, чем обычно. - Не ссорьтесь, а еще лучше - просто не разговаривайте и идите домой. - Да, первая леди. - Пошел ты, - без эмоций ответила врач и отвернулась. Пэрриш кинул ей взгляд, который могли понять только они двое. Жители Агуа Фриа действительно начали расходиться. Бар постепенно пустел, но от наступившей тишины почему-то не становилось спокойнее. Это было похоже скорее на затишье перед бурей, чем на то, что следует после нее. Еще до того как последний посетитель покинул салун Пэрриша, рейнджер, не сказав ни слова, прошел мимо владельца бара и поднялся к себе в комнату. Он вернулся спустя несколько минут, с походным мешком за спиной, неся все свои скромные сбережения, и, не говоря ни слова, направился к выходу. Каспер, пытавшийся сделать вид, что его тут вовсе нет, повернулся и даже открыл рот, чтобы что-то сказать, но так и не подобрал слов - а когда ему это все же удалось, было уже поздно: рейнджер скрылся в ночи, никто даже не понял, в каком направлении он ушел. Пэрриш швырнул тряпку на барную стойку и тихо выругался. Он дорожил своими друзьями. Но он также знал, что выбирает себе таких товарищей, на которых порой можно и нужно злиться. Понимание и всепрощение не было его коньком. Понимание и втолковывание прописных истин, причем порой крепким ударом кулака - уже другое дело. Поэтому когда он поднял голову и встретился взглядами с Каспером, Пэрриш понял, что один человек сегодня все же покинет его заведение с синяком под глазом. - Твою мать! - возмутился Каспер. Он не успел ничего предпринять, прежде чем Пэрриш со всей дури врезал ему по лицу. - Ты что, сломал ему нос? - спросила Вив. - Нет, - тихим, низким голосом ответил бармен, отходя от Каспера на безопасное расстояние. - Жаль. Каспер кинул ей злобный взгляд, но ничего не сказал. Он потер левый висок и взглянул на Пэрриша глазами, в которых одновременно читались вина, обида и опасение. Но его друг уже вернулся за барную стойку - как предполагал караванщик, чтобы удержать себя от дальнейшего рукоприкладства - и наливал себе в стакан виски. - У нас был один шанс, Каспер, всего лишь один - и ты все испортил, потому что не мог держать язык за зубами, - начал он говорить, вставая напротив виновника происшествия, в одной руке держа стакан, а другой указывая на своего собеседника. - Неужели было неясно, что надо просто замолчать? - Откуда мне было знать, что он так взбесится? Он казался более или менее адекватным человеком. - Адекватным? - не веря своим ушам переспросил Пэрриш. - Этот охотник не произносил больше двух предложений за раз и отказывался называть свое имя. Он был похож на довоенную мину, которая по ошибке не взорвалась двести лет назад, а ты взял и наступил на нее. Неужели все твои драки в барах тебя ничему не научили? - Видимо, нет, - желчным тоном ответил Каспер. - По-моему, ты ими просто наслаждаешься. - Пэрриш бы взмахнул руками, не будь они заняты. Он на секунду замолк. Мысль эта пришла ему в голову впервые, и он озвучил ее, прежде чем успел обдумать. - Что с тобой не так? Если тебе хочется нарваться на неприятности, нельзя ли выбрать кого-нибудь менее опасного? Мог бы сразу пойти к Тексас Рэду - кстати, можешь всерьез об этом задуматься, так как единственный, кто готов был с ним сразиться, только что вышел через эту самую дверь, и я не уверен, что он вернется. Каспер стиснул челюсти; ему хотелось сказать очень много вещей, но на этот раз хватило ума не озвучивать ни одну из своих мыслей. Он отвернулся от Пэрриша и прикусил щеку с внутренней стороны. Повисла пауза. - Если Тексас Рэд завтра придет, а рейнджера не будет на месте, - нарушила молчание Вив, - то мы все в дерьме. *** Жители Агуа Фриа медленно разбредались по домам, безвольно волоча за собой ноги, бормоча себе что-то под нос и качая головами. Барные ссоры имели свойство потухать так же быстро, как разгорались, поэтому от пыла горожан мало чего осталось. Только те из них, что шли не совсем уверенной походкой и направлялись к домам по некому сомнительному, зигзагообразному маршруту, продолжали бухтеть в компании таких же пьяных друзей. Они проходили мимо Билла, не обращая на него внимания, и он оставался молчаливо за всем наблюдать, сидя на старых иссошихся коробках, которые никто уже давно не использовал. Один человек мимо не прошел. - Ты пугаешь этих людей. Рейнджер стоял перед ним, глядя куда-то себе под ноги. Казалось, он никак не мог прийти в себя. На нем была все та же разорванная футболка, но он не потрудился даже застегнуть рубашку или плащ. Татуировка на его груди была неразличима в наступившей темноте. - Спасибо, - сказал он наконец. - Ты, наверное, спас мне жизнь. - Пожалуй, так. И не только тебе - сомневаюсь, что ты бы покинул этот мир, не прихватив кого-нибудь с собой. Охотник безмолвно кивнул - возразить ему было нечего. Он беспомощно оглянулся вокруг себя, посмотрел в сторону выхода из города, потом на дома местных жителей, но с места так и не сдвинулся. Затем снял с плеча походный мешок и, ничего не объясняя, сел рядом с Биллом. - Сигарета есть? - спросил он после недолгого молчания. - Только табачная жвачка. - Еще лучше. Моя закончилась. Билл пошарил в карманах и передал молодому рейнджеру свою пачку. За секунду до того как пальцы охотника ее коснулись, издалека донесся странный звук, который сначала было сложно распознать - но вслед за ним последовало громкое, чувственное "твою мать" и крик Пэрриша. После этого все стало ясно. Рейнджер отсыпал себе табака и вернул оставшееся собеседнику. - Почему ты стал охотником? - спросил его Билл. - Почему ты спрашиваешь? - Потому что обычно охотники относятся к какой-то определенной категории, и я хочу понять, какая из них - твоя. Ты не похож на те из нас, кто пытается с помощью Компании сделать мир немного лучше. Ты вряд ли из тех, что сами бы превратились в преступников, не убивай они других бандитов. Ты просто зарабатываешь себе на жизнь? Это - та причина, по которой ты пошел в охотники? - Отчасти. На самом деле я попал в Компанию случайно. - Ты полон сюрпризов. Рассказывай дальше. Рейнджер вздохнул и провел ладонью по лбу. После его эмоционального взрыва говорить стало отчего-то очень трудно, каждое слово приходилось выдавливать из себя. У него не было сил. Но Билл был прав: он сел рядом не для того, чтобы молчать. - Та женщина, что поставляла каннибалу мясо - я убил ее в целях самообороны, а позднее узнал, что она была в списке Компании. Денег я за ее убийство, правда, не получил, так как у меня не было ни головы, ни фотографии мертвого тела в качестве доказательства. Больше я этой ошибки не допускал. - Просто решил продолжить, раз уж все равно встал на этот путь? - Да. Я был молодым, искал свое место в мире после того как покинул Аризону и в какой-то момент наткнулся на Большую Стоянку. Там все было по-другому, и впервые за долгое время я понял, что пришел туда, где мне даже... нравится. - Интересно, изменилась ли она с тех пор, как я там был последний раз, - с улыбкой в голосе сказал Билл. Прозвучало это в какой-то степени даже нежно, как будто он мысленно обнимал это поселение, как иной раз обнимал свою гитару. - А "Петарда" все еще существует? - Эта смесь клуба и театрального кружка? Да, да, она все еще там, - с ухмылкой сказал рейнджер, а Билл издал довольный смешок, как будто он только что выиграл в какой-то веселой игре. - Одноглазый Салли теперь там порой выступает - актер из него абсолютно никакой, может испортить любую постановку, но почему-то ощущение, будто они от этого только лучше становятся. Народу он во всяком случае собирает полный зал. - Святые угодники, этот маразматик все еще там, - хлопнул себя по лбу Билл. - Правда, он всегда был немного не в себе - я его знал еще в те времена, когда он хотя бы иногда покидал город, чтобы поохотиться. И глаза у него тогда было два. - Билл покачал головой и тихо засмеялся. - Ах, я любил "Петарду" - и как зритель, и как музыкант. - Атмосфера там очень своя. - За то и любил. Когда ты был на Стоянке последний раз? - Около четырех месяцев назад. - Давно. - Да. Охотился за Тексас Рэдом - долгое время скитался по югу, надеясь напасть на его след, но ни один караванщик и ни один путешественник ничего не мог мне сказать. Я прошел путь от Сьерра Бланки до Сан Антонио - считай, по бездорожью, потому что от триста восьмидесятой почти ничего не осталось, сам знаешь. Порой даже удобнее было идти рядом с дорогой, чем по торчащим из песка кускам асфальта, в которые она превратилась. Я обошел территорию Босков, добрался даже до Сильвер Сити, - Билл присвистнул, - и только после этого направился на север, в сторону Альбукерке. И в районе Старых Ферм наконец-то начали проклевываться сообщения о том, что кто-то где-то видел Тексас Рэда. Так что да, четыре месяца у меня на это ушло. - Я надеюсь, ты не пошел вдоль Рио Гранде, прямо через Фермы? - Это было бы самоубийством. Не знаю, кто бы меня быстрее загрыз - рейдеры или собаки. - Ставлю на собак. Терпеть их не могу. Рейнджер издал неопределенный звук, соглашаясь с собеседником. Иногда он думал о том, как хорошо название Большая Стоянка подходит поселению охотников. Очевидно, что родилось оно из-за того, что когда-то, двести лет назад, на том месте находилась огромная парковка для машин: широкая серая площадка и ныне неустойчивое многоэтажное здание, внутри которого, как по серпантину, водители поднимались на нужный им этаж. Зданием никто не пользовался, да и зачем? Шаткое, пустое и бесполезное, оно стояло скорее как памятник Компании, чем функциональная постройка. Все самое главное происходило вокруг, в городе, где двадцать с лишним лет назад обустроилась группа людей, которые тогда были простыми регуляторами, охранявшими окрестные поселения. Теперь туда возвращаются охотники, чтобы получить деньги, отдохнуть несколько дней и двинуться дальше. Это стало перевалочным пунктом, Большой Стоянкой - первой после долгого и утомительного путешествия. Туда приходили, чтобы сделать привал, отдохнуть, набраться сил, и отправиться на новое задание. Она напоминала ему клан. Он знал, что остальные этого, скорее всего, не видят, но сам рейнджер замечал сходства на каждом шагу, и именно они заставляли его относиться к Стоянке иначе, чем к остальной части Нью-Мексико. Общая профессия, скитальческий образ жизни и единая для всех цель сплотила охотников так, что они выработали свои собственные обычаи, которые не были бы поняты теми, кто никогда не был в их логове. "Атмосфера там своя", сказал он о "Петарде", но то же самое можно было бы сказать и обо всем поселении. Подобно тому как племя сказало бы "мы - Великие Вожди", на Стоянке говорили "мы - Охотники", пусть даже у каждого на то были свои причины. - Для тебя дом остался там, в Аризоне, так ведь? - прервал Билл ход его мыслей. - Стоянка для тебя таковым не стала. - Это самое близкое к дому, что у меня осталось. Она больше всего похожа на то, к чему я привык; там я чувствую себя в своей тарелке. - У нас в Нью-Мексико ведь есть племена, - сказал Билл. - Те же Боски, или Церковники на северо-восток отсюда. Не думал вступить в одно из них? Рейнджер покачал головой. - В племя нельзя вступить, как в рейдерскую банду. Ты либо родился в нем, либо нет - третьего обычно не дано. Тем более, они бы наверняка сразу убили меня, если бы заметили на своей территории. Племена в этих краях здорово потрепали. - Мы их боимся, - пожал плечами Билл. - Они нас тоже. Билл потянулся в карман, чтобы достать жевательный табак. Настрой разговора сильно переменился. - Там, на западе, было действительно настолько хорошо? - осторожно спросил он. Рейнджер снова покачал головой - на этот раз растерянно. - Нет. Но здесь точно не лучше. - Он опустил голову и закрыл лицо руками. Некоторое время он молчал. Потом ровным голосом продолжил. - Я увидел то, о чем мечтали мои сограждане - цивилизацию. Мы были зажаты между четырьмя племенами, на автозаправочной станции у восемьдесят седьмой магистрали, вдали от любого поселения. Если по Аризоне и ходили караваны, то точно не в наших краях, и всему, что мы знали о мире, мы были обязаны путешественникам и редким торговцам, забредавшим в нашу местность. Мы гордились тем, что мы образованы, и пытались представить себе, как люди живут в больших городах - никто из нас их никогда не видел. - А потом ты пришел к нам. - И нашел Альбукерке, - закончил рейнджер фразу старика. Тот глухо усмехнулся. - Так ты бывал там. - Да. Выполнял поручение одного ученого - набирал из реки радиоактивную воду. Чуть не умер от лучевой болезни, пока нес с десять литров этой отравы. - Рейнджер ощутил на себе взгляд старого барда и пояснил: - Я был молодым, мне нужны были деньги. - Надеюсь, тебя после этого хотя бы вылечили. - Именно на лечение вся оплата и ушла. Но я слышал, что вскоре после этого он умер - видимо, исследования не увенчались успехом. Пожалуй, мы квиты. Он вспомнил, как покидал кабинет исследователя, сжимая в кармане очки, о которых мужчине в грязном белом кителе так ничего и не сказал. Тот просил принести ему новую пару, если рейнджер случайно наткнется на таковую, и промолчать о том, что ему удалось это сделать - было единственной доступной ему тогда местью. Сегодня он сделал бы все немного иначе, но в те времена он был еще совсем зеленым. Отчасти, к слову, от количества поглощенной радиации. - Думаешь, я случайно в первые же несколько месяцев своих скитаний умудрился убить человека из списка Компании? - продолжил он риторическим вопросом, который не предвещал ничего хорошего. - Ты сам знаешь, где больше всего вероятность наткнуться на каннибала. - Фермы, - подтвердил Билл. - Фермы... Я - городской человек, выросший среди людей, бредивших о том, чтобы увидеть себе подобных. Мы жили хорошо, и мы любили Посейдон. Любили племена. Даже Арашоков, этих рейдороподобных мерзавцев, - усмехнулся он. - Но все мы задавались вопросом, где остались города, которые мы видели на страницах познавательных журналов. - В вашей глуши были журналы? - Это то, что нам позволило остаться образованными. Когда мои предки пришли в Посейдон, они нашли целый склад журналов в магазине у автозаправки. Я на них учился читать, я узнал из них довоенную историю. Это то, чего не было у соседних племен. Цветные страницы журналов заставляли нас думать о том, что лежит за пределами нашей пустыни. Так ли странно, что когда я увидел издалека возвышающиеся на сотни метров дома, я направился именно туда? Билл покачал головой. Удивительно, что такого наивного юнца не утащили работать на завод. Формально, рабством бы это не было - рабочим платили, - но все знали, что на самом деле никто из них не мог просто так покинуть Альбукерке. - Этот город спасет только повторный взрыв бомбы, - пробормотал бард. - Вот именно. Что-то в голосе рейнджера напрягло его. Он слегка повернул голову в его сторону. - В смысле? - Я кое-что понял, пока бежал от Легиона на восток. Непреодолимая пропасть между такими, как мы с тобой, и племенами заключается не в том, что одни умеют читать, а другие нет. Она в знании истории. - Голос рейнджера стал оживать, и Биллу это не понравилось. Когда это произошло в последний раз, он чуть было не разнес половину салуна. - Думаешь, все еще помнят, что такое Америка и почему ее называют довоенной? Билл искоса на него посмотрел, выражая этим все свое отношение к вопросу. - В это так сложно поверить? Некоторые из них забыли английский язык, так ли невообразимо то, что они не будут знать о событиях двухсотлетней давности? - спросил молодой рейнджер. - Я увидел больше племен, чем все поселенцы этого города вместе взятые, пока бежал через половину Аризоны, и осознал одну вещь: они не забыли о падении бомб полностью. И легенды об этом событии ходят как среди нас, так и среди них; только у нас это всегда будут легенды об апокалипсисе, а у них - о сотворении мира. Он поднялся со своего места, параллельно схватив брошенный ранее на землю походный мешок. Он уже сделал шаг вперед, когда его остановил голос барда. - Аризона! - окликнул он его. - Что в итоге произошло с Посейдоном? Рейнджер оглянулся на Билла в последний раз. - Он сгорел. Сказав это, рейнджер двинулся прочь от освещенного салуна и в объятия темной, безлунной ночи, в которой старые глаза Билла могли разглядеть его только с большим трудом. Он смотрел в его сторону, пока едва различимая фигура молодого мужчины не скрылась из виду окончательно. Когда он оторвал взгляд от того места, где только что был рейнджер, он заметил стоящего на пороге салуна Пэрриша - в темноте было сложно различить как бармена, так и музыканта, но широкий силуэт владельца безымянного заведения было не спутать ни с чем. Пэрриш, не двигаясь, смотрел на старого охотника, будто чего-то от него ожидая. Бард поднялся, оперевшись на свой музыкальный инструмент, как на трость, и вышел из тени. Лицо Пэрриша было нечитаемым, но Биллу показалось, что оно говорит: "Я хочу знать, к чему готовиться". Когда Билл поравнялся с барменом, он взглянул ему в глаза и только медленно покачал головой. Пэрриш, все так же ничего не говоря, отвел взгляд и вернулся внутрь здания. Слова были лишними. *** Те, что умели читать, могли, глядя на заржавевшую дорожную табличку неподалеку от Посейдона, различить цифру "87". Магистраль, которую она когда-то обозначала, давно исчезла: пустынные пески занесли ее до такой степени, что никто уже не мог предположить, как именно она проходила через Аризону. Жители не знали, какие важные города она некогда соединяла и были ли среди них крупные довоенные мегаполисы - те самые загадочные места с огромными домами, которые якобы тянулись до самых небес, но почему-то не падали. К тому моменту, когда на свет появился "Аризона", воспоминаний об этих городах уже не осталось ни у кого из жителей Посейдона. Вместо них были легенды и истории. Полагаться на них было глупо, но ничего другого у горожан не было. Их предки, несколько поколений назад покинувшие Флагстафф, не оставили им ничего конкретного. Как такое произошло, теперь уже никто сказать не мог: возможно, воспоминания просто затерялись во времени, а может, они были настолько неприятными, что переселенцы предпочли не рассказывать о них своим детям. Поэтому потомкам тех людей оставалось только гадать и спорить друг с другом. - Как же, - сказал однажды один из соседей рейнджера. - Так я и поверил в эти сказки о мегаполисах. Гвиннетта редко можно было застать в хорошем расположении духа. Вечно потный и пыхтящий, он всем своим видом постоянно выражал недовольство и раздражение. Все знали, что он болен, но фермер все равно вел себя так, будто надеялся, что другие ничего не заметят, если он будет достаточно усердно игнорировать свое состояние. Он боялся, что в него начнут тыкать пальцем и говорить, что все это от его пристрастия к алкоголю. "Гвиннетт, Гвиннетт, не зря тебе дали эту кличку", говорили ему воображаемые соседи, когда он представлял себе эти сцены. "Все всегда знали, что именно так ты и кончишь свои дни - с бутылкой Гвиннетта в руках". Когда ему приходили в голову эти мысли, он дожидался конца рабочего дня, отправлялся домой и открывал ту самую бутылку, в которой на самом деле был не довоенный напиток, а домашний мескитовый эль. - Не пропали же они, - возразила ему молодая смуглая девушка с глубокими драными шрамами на руках. У рейнджера похожие были на левой ноге - гекконы кусались больно, да к тому же еще и имели свойство нападать стаей. Достаточно было одному вбить себе что-нибудь в голову и укусить хозяина, как остальные без всякой на то причины присоединялись к нему. Но не все. Некоторые оставались стоять и облизывать глаза, как будто рядом ничего и не происходило. Клару обкусали уже много лет назад. - Ведь Посейдон построили те, кто пришел из Флагстаффа. - Да, но тебя среди них точно не было. Девушка поджала губы, но ничего не ответила. С виду безобидный комментарий был самым оскорбительным, который она могла получить в свой адрес. Ни она, ни Гвиннетт не строили город, но фермер, в отличии от девушки, был рожден внутри его стен и от коренных жителей - в то время как ее восемнадцать лет назад Низинники обменяли на поставки еды. У Посейдона было в избытке маиса и юкки, и они могли ими поделиться. Но им не хватало детей - в другую эру это назвали бы демографической ямой. Гвиннетт вздохнул. Он понимал, что сказал, но чувствовать по этому поводу вину у него не было ни сил, ни желания. - Я что хочу сказать: такие штуки не спрячешь, а мы все равно гадаем, существуют ли они вообще. Пойдем на запад - там Арашоки и рейдеры, но никаких высоток. И Арашоки ничего не рассказывают, хотя видели в своих вылазках больше нашего. На востоке просто орда гулей и такая же пустошь, как здесь. - Он повел плечами. - Как там, кстати, Донна? Ее, вроде, сильно потрепали, когда вы последний раз ходили за водой. - Просто в тот день у ручья было больше гулей, чем обычно, - пояснила она. В голосе звучало напряжение. Гвиннетт еще не знал, что в этот момент она придумывала, чем могла бы ему отомстить. - Заражения избежали, так что все будет хорошо. Гвиннетт кивнул, замялся, и, не зная, что еще сказать, просто ответил: "Хорошо". На этом оба сочли разговор законченным и разошлись, каждый по своим делам. Примерно так и проходили раз за разом дискуссии жителей Посейдона - иногда с вкрадывавшимися оскорблениями, но чаще всего без них. Клара просто была в городе на особом счету - ей не повезло. Рейнджер помнил, как однажды у ворот Посейдона появилась женщина, которая имела ответы на все вопросы, которые задавало себе уже несколько поколений горожан. И она готова была на них ответить. Незнакомка попросила впустить ее в город - ей нужны были вода и еда, и она готова была обменять их на амуницию. Никто так толком и не понял, кто она такая: она не была торговцем, не была рейдером и точно не была родом из племени, и что она делала одна посреди пустоши, там, где когда-то находилась восемьдесят седьмая автомагистраль, было непонятно. В результате горожане сошлись на том, что эта женщина просто путешествует. Это она рассказала обо всех тех вещах, о которых молодой рейнджер впоследствии думал, когда не мог заснуть. Он не был уверен, какая часть ее рассказа - чистая правда, а какая - выдумка умелого рассказчика. Ответ на этот вопрос он получил уже после того как "Посейдон" уничтожили и все, включая сам вопрос, перестало иметь значение. Она говорила о Флагстаффе - городе, который интересовал поселенцев больше всего. Старейшины нередко начинали рассказывать о нем детям, которых хотели напугать. Сами они там никогда не бывали, но когда-то точно так же слушали, разинув рты, об огромном разрушенном городе, высотные дома которого все еще продолжают светиться по ночам. Путешественница, услышав это, расхохоталась во весь голос. - Да, светятся, если считать гулей источником освещения. Есть там одно такое поганое местечко. - Я не понимаю, - вмешался кто-то из собравшихся послушать проходимку. Голос мужчины звучал так, будто этот рассказ его чем-то оскорбил. - Как эти дома вообще стоят? Они должны падать. - Ну, некоторые упали, - резонно заметила женщина. - Помните, лет десять назад было землетрясение? С тех пор Флагстафф уже не тот. - Безумие какое-то. Люди прошлого совсем не заботились о своей безопасности. Женщина отчего-то снова рассмеялась, на этот раз чуть тише, и потушила спичку, которой зажигала сигарету. Курила она, очевидно, много, решил тогда рейнджер, а значит, она могла себе это позволить. Да и во время обмена припасами женщина была весьма щедра - не торговалась, не пыталась снизить цену. Делала все честно и без уловок - явно не из тех, что готовы врать и водить за нос группу необразованных поселенцев. Ей можно было верить, и от этого рейнджер не знал, что ему думать. Она рассказывала и другие вещи: что одна из высоток занята племенем, название которого она забыла, что там убили ее собаку, что она нашла завод по разливу ядер-колы и набила себе полные карманы крышек, прежде чем уйти. Последним она заслужила несколько косых взглядов. Заметив это, она сделала неопределенное движение головой и спросила: - Вы не пользуетесь крышками ведь, да? - Ну... мы-то пользуемся. Это единственный способ всех заставить мирно сосуществовать, а то иначе некоторые бы тут глаза друг другу уже давно выцарапали. Ну и еще мы на них играем. Но тебе-то они на что? - Да для всего того же. - С кем ты собралась играть на такую сумму? Она усмехнулась, похлопала себя по карманам и сказала: "О, я знаю одно местечко". В то, что она рассказала после этого, поверить были готовы уже далеко не все. Некоторых смущало то, что за пределами их маленького города действительно нашлись другие безумцы, готовые использовать бутылочные крышки как валюту; иные считали мысль о некой пустоши с закрытым, пустующим и легендарным казино в самом ее центре полным абсурдом. И все же сложно было не верить путешественнику, который безо всякой на то причины набил себе карманы хламом, найденным на заводе ядер-колы. Разговор с путешественницей, начавшийся за обменом припасов, мягко говоря затянулся. От того ли, что она уже давно не разговаривала с другими людьми, или что чувствовала себя одинокой после потери единственного спутника, но она продолжала отвечать на вопросы - даже когда они превратились в банальные просьбы рассказать что-то еще. - А вы тут - единственные городские? - спросила она, в свою очередь. - Да, остальные живут племенами. Одно ты уже должна была повстречать, раз пришла с запада. Они себя называют Арашоками. - А, да эти, - с энтузиазмом ответила она. - Отличные ребята, они мне нравятся. Умнее, чем кажутся: я наблюдала за ними, пока сидела в укрытии. Рейдеры принимали их за своих, пока они сами не напали. Это их стандартная тактика? Переодеваться в рейдеров, чтобы бродить по их территории незамеченными? - Не могу сказать, что я в таком восторге от них, но да, - ответил ей один из поселенцев, - так они обычно и действуют. - Брось, Спайк. Ты же знаешь, что мы им обязаны тем, что не страдаем от постоянных набегов. Эти ребята принимают на себя весь удар. Путешественница слушала двух мужчин, задумчиво куря сигарету. Тот, кого назвали Спайком, неохотно согласился со своим собеседником - сломить его смогло то, что Арашоки по-прежнему сохранили английский язык. Им все же нужно было понимать, что говорили рейдеры, когда они пробирались на вражескую территорию. На это Спайку сказать было нечего, и когда стало ясно, что ответа от него не последует, женщина, все так же держа сигарету в руках, сказала: - Хорошо у вас тут. Жители Посейдона не нашлись, что на это ответить. Некоторые переглянулись, другие нахмурились. Почему-то никому не удавалось принять это за комплимент в адрес поселения - казалось, что этой фразой таинственная женщина хотела сказать что-то еще. - Никуда не уходите, если сможете. Флагстафф, о котором вы так хотели услышать, суров и безутешен. Но Феникс хуже. Вы знаете о Фениксе? Он когда-то был столицей этой части Америки. Огромный, процветающий мегаполис - но теперь на его землю не осмелюсь ступить даже я. На Феникс не упало бомб, но его это не спасло, и теперь это просто огромная радиационная яма, образовавшаяся вокруг местной ядерной станции. - Она покачала головой. - Поверьте, у вас тут хорошо. Жители Посейдона в ответ на это могли только кинуть друг другу несколько озадаченных взглядов. Кто-то из их рядов спросил женщину: - Почему ты сказала, "если сможете"? Путешественница пожала плечами. - Может быть, за вами когда-нибудь придут, и Арашоки не смогут сдержать столь мощного врага. Как знать. Когда она это сказала, рейнджер еще не понимал, о ком она говорит. Почему она не предупредила жителей Посейдона о том, что за ними может прийти Легион, напрямую, он сказать не мог. Вероятнее всего, она не ожидала, что это действительно произойдет, а может, просто не хотела в это верить. Жители пытались задать ей еще какие-то вопросы, но на них путешественница давать ответы отказалась. Она улыбнулась и призналась, что ей пора выдвигаться, если она хочет куда-нибудь успеть до наступления ночи. В ответ на последний вопрос, куда она идет, она пожала плечами и сказала: - Не знаю. Будущий рейнджер, а тогда еще всего лишь четырнадцатилетний подросток с жидкими волосами и широко раскрытыми глазами, прослушал рассказ незнакомки от начала и до конца. Большинство вопросов, которые у него были, он не задал. Ему не стыдно было признаться себе в том, что раскрывать рот в присутствии этой женщины он смущался, так что, скорее всего, она его даже не заметила. А вот он - запомнил на долгие годы. Поговорить с путешественницей для посейдонцев было все равно что прикоснуться к цивилизации. Или по крайней мере к тому, что от нее осталось. Жителям города было сложно осознать, что именно означает это слово, потому что никто из них никогда не видел "цивилизованного" мира. В той части аризонской пустыни этим миром были они сами, и все же их образования хватало на то, чтобы понимать, насколько это восприятие искажено. Никто из них никогда не видел внешнего мира, а тот, в свою очередь, столь редко вступал в контакт с ними, что они оставались жить в полном неведении на своей восемьдесят седьмой автомагистрали, размышляя о другой, далекой земле. О той земле, жителем которой теперь являлся он. Рейнджер смотрел на лежащее перед ним Агуа Фриа: избушки, столь похожие на те, к которым привык он сам, но только с проведенным электричеством, протоптанная дорога, рядом с которой не было никакой заржавевшей таблички, пара простых баррикад, за которыми сидели охранники, но никакой высокой стены, которая бы защищала поселение от налетчиков. Люди вдалеке ложились спать - они уже доиграли ту партию карточной игры, которая была прервана потасовкой в баре. Рейнджер смотрел на все это недвигающимся взглядом. Старый дивный мир, подумал он. Вот она - земля, которую так хотели увидеть его сограждане. Образованные люди, посылающие бедняков к загрязненной радиацией реке, люди, поедающие других людей - буквально и фигурально - это было той реальностью, о которой мечтало несколько поколений поселенцев, даже не подозревая, насколько они далеки от всего этого. Они были непохожи на жителей Агуа Фриа так же, как Великие Вожди не были похожи на Арашоков. И все же они были частью одного и того же мира - и рейнджера это сводило с ума. Он снова подумал о легендах, которые друг другу рассказывали племена - даже о тех безумных историях, которые придумали Церковники под впечатлением от прочитанной ими Библии. Для них ядерная война была тем же, чем для других была теория большого взрыва, о которой он когда-то прочитал в детском учебнике. Их мир был предельно ясен, не было никакого "до" и "после", и следовательно, не было никаких сожалений и боли утраты. Не было и другого: ненависти, отвращения и ощущения, что ты не можешь найти себе места. Как его найти, если оно осталось в мире, которого больше нет? Они не задавались этими вопросами. Потому что им не нужно было ими задаваться. Если городские жители этой проклятой части дивной Америки хотели превратить племена в цивилизованные сообщества, им нужно было сделать одну вещь: заставить этих людей ненавидеть мир, в котором они живут. Как ненавидел он. Что хорошего осталось от старого мира, чтобы тратить силы на его спасение? Рейнджер уже даже не пытался найти чего-то, что ему бы хотелось защитить. Все, что было, сгорело вместе с нарочно взорванными бензоколонками и исчезло вместе с рассорившимися между собой последними выжившими. Теперь у него были только Агуа Фриа и дюжина людей, которые бы его сами застрелили, если бы не надеялись на то, что он их спасет. От чего? От Тексас Рэда? Одним Тексас Рэдом больше или меньше - как будто в этом была какая-то разница. Как будто Компания была в состоянии спасти хотя бы часть старого мира, который все так пытались сохранить. Может, оно будет к лучшему, когда Легион нагрянет на эту землю и окрасит все в багровый цвет - кровью и флагами. Рейнджер сжал зубы при этой мысли. Он не видел ничего ценного, что стоило бы защитить от этой армии. По чему или кому должен он был скучать? По Нью-Мексико? По Альбукерке? По Пэрришу? В чем будет великая утрата, если Легион наводнит своими войсками еще один штат Америки? Он задумался о том, частью какого мира является армия Цезаря и не смог найти для себя определенного ответа. Он не знал их легенд и понимал только то, что их лидер занял богоподобное положение на самой верхушке иерархии. Они были похожи на племя больше, чем, возможно, казалось им самим, и они точно знали, где их место в жизни. "Аризона" задумался об этом впервые. Он всегда знал, что никогда не станет частью Легиона, и привык думать, что не может произойти ничего страшнее, чем его нашествие на Нью-Мексико. Теперь он был уверен только в первом. В доме неподалеку залаяла собака, отвлекая рейнджера от его мыслей. Бросив последний взгляд на Агуа Фриа, он развернулся и направился прочь от города. Будь оно все проклято.