Любовь Камаргу

— Есть разговор, — кратко сказала Тарасевич. — Ну, пошли выйдем, — не стала возражать Эля. Девушки увели её на задний двор, откуда происходящее не было видно из школьных окон. Там их ждала Семёнова. Кузнецова и Тарасевич поставили Элю спиной к зданию и окружили. Лиза шагнула к ней почти вплотную. — Слушай, Кобыла, отвали-ка ты от Корелова. Я на него глаз положила. Эля недоумённо посмотрела на Семёнову, оценив своё новое прозвище. — Он же не в твоём вкусе. — Теперь в моём. Заканчивай с ним шуры-муры. Поняла меня? — А как же Галкин? Не справляется с нагрузкой? — Не твоя забота, уродина кривозубая. Сухарева окучивай, как раз тебе под стать. Эля подняла подбородок и твёрдо сказала: — Иди-ка ты в лес со своими идеями. Девушки толкнули её на стену. Больно приложившись спиной об кирпичи, она увернулась от второго удара, схватила Семёнову за волосы и протащила за собой, пригнув её голову к земле. Застигнутая контратакой врасплох и матерящаяся, как сапожник, Семёнова отчаянно махала руками, стараясь не встретиться лицом с асфальтом и балансируя на грани падения. Кузнецова и Тарасевич бросились было ей на подмогу, но Эля, предупреждающе поцокав языком, закрылась от них поставленной кверху задом Семёновой. — А давай на спор, Лиза, кто у кого парня уведет. — Ты охренела, Кобыла. Один раз собрала больше лайков и крутой себя возомнила? — Соглашайся, ты же в себе уверена, — сказала Эля, делая шаг назад и заставляя Семёнову следовать за собой. — Зачем тебе игра в поддавки? — Корелов тебя сразу бросит, — пропыхтела Лиза. — Да что ты про него знаешь! — вспылила Эля. — Думаешь, парни только тело ценят? А если вдруг он поведётся на твои сиськи, забирай его себе, не жалко. Такой Корелов мне не нужен. Эля разжала пальцы, и красная от злости Семёнова смогла выпрямиться, приглаживая всклокоченные пряди на испорченной прическе. — Ну так как — договорились? Срок до Нового года. — Договорились, — в голове Семёновой уже крутились шестерёнки. — Проигравшая отправляет всем мальчишкам из класса фотку топлесс. — По рукам, — не моргнув глазом сказала Эля. — Только не обессудь, если у меня окажется два парня, а у тебя ни одного. *** В класс на всех парах влетел Женька и с порога завопил: — Семёнова с Одинцовой подрались! Завуч делает им выговор. Особо любопытные сорвались подслушивать. Галкин и бровью не повёл. Не в его правилах вникать в бабские разборки. Когда я дошёл до учительской, дверь по периметру уже облепили парни, изо всех сил старающиеся расслышать хоть слово. Я тоже прижал ухо к щели, но, кроме невнятной монотонной речи завуча, ничего не смог уловить. Изнутри раздался звук приближающих шагов, и мы синхронно шарахнулись от двери в разные стороны. Первой из кабинета вышла Эля. На её левой скуле красовалась заметная ссадина. — Ты как? — тихо спросил я, едва она поравнялась со мной. — Жить буду. — Что между вами произошло? Эля неопределённо повела плечом. — Оказалось, что на нас одинаковые бюстгалтеры. Поспорили, кто первый такой купил. Мои глаза от удивления поползли на лоб. Что за бред?! Тем временем Эля двинулась в класс, всем видом намекая на нежелание продолжать эту тему. После уроков мы решили прогуляться, пока природа расщедрилась на несколько погожих деньков. Мы шли, разговаривая о том, о сём. Эля изредка как бы невзначай бросала взгляды мне за спину. — Могу ошибаться, но думаю, что нас преследуют два парня, — сказала она. Я аккуратно оглянулся. Два десятиклассника из нашей школы неторопливо шагали на приличном от нас расстоянии. Заметив, что мы остановились около ларька, они сбавили скорость. Похоже, Эля была права. Интересно, что им от нас или кого-то из нас нужно. Впереди маячил заброшенный недострой, планировавшийся под торговый центр. — Ты в детстве любила играть на стройке? — А как же, — заулыбалась Эля. — Что ты видел в жизни, если не играл на стройке. В этот момент из-под арки, соединяющей угловые жилые дома, вырулили ещё два десятиклассника. Судя по их стремительному выпаду, они тоже пришли по нашу душу. Мгновенно оценив ситуацию, Эля стартанула в сторону недостроя. Только её сумка хлопнулась на асфальт у моих ног. Идущие нам навстречу парни ломанулись за ней, я побежал за ними, а преследователи погнались за мной. В первую очередь нужно было отделаться от своих нападающих, а потом помочь Эле. Она со второй парой уже скрылась из вида за горой стройматериалов и мусора. — Эй, не дури, и никто не пострадает, — крикнул кто-то из моих преследователей. Я замедлился. Если всей толпой прискакать к Эле, я окажусь один против четырёх парней. Надо действовать, пока их всего двое. Я позволил преследователям догнать себя и, резко повернувшись к ним лицом, двинулся им навстречу. Наши скорости сложились, не успев среагировать на внезапную контратаку, один из парней со всего маху солнечным сплетением напоролся на мой кулак и рухнул на колени. Однако я не успел увернуться от его товарища. Десятиклассник ухватил меня за куртку и повалил. Мы извивались в пыли, пытаясь прижать друг друга к земле. Со стороны, куда убежала Эля, раздался её вопль, полный ярости, а затем разноголосые маты. Я вывернулся из рук десятиклассника, едва не порвав куртку. Не пожалев костяшек на пальцах, вмазал ему по челюсти и для верности несколько раз насовал по рёбрам. Убедившись, что запал у преследователей угас, я бросился на выручку к Эле. Моим глазам открылась картина маслом. Оба парня валялись на земле. Один из них катался с боку на бок, как заправский футболист, и матерясь, с силой растирал лодыжку. Второй лежал лицом вниз. Эля нависала над ним и, поставив ему ступню между лопаток, держала за запястье. Выбившиеся из хвостика пряди волос колыхались на ветру и щекотали лицо. Её вывернутая наизнанку ветровка висела на её одной руке, и развевающиеся полы рубашки говорили в том, что у неё ни осталось ни одной пуговицы. — Это называется неумением драться? — присвистнул я. — Арматура но дзюцу, — ответила Эля, показав из-под ветровки металлический прут. — Правду, только правду и ничего, кроме правды, — обратилась она к десятикласснику, ещё выше вздёрнув ему руку. — Что вы собирались со мной сотворить, поганцы? От боли парень заскулил. Не вмешиваясь в происходящее далее, я сел на бетонный блок рядом с его товарищем и многозначительно потёр сбитые костяшки на кулаке. Зная, как Эля ненавидит контакт против воли, участи парней я не завидовал. Она сделала ещё одно еле заметное движение. — Ай, отпусти! Ничего такого, просто раздеть тебя немного и сфотографировать, — затараторил он. — Точно? — с сомнением в голосе Эля постучала арматуриной ему по шее. — Да. Отпусти, пожалуйста. — Сами додумались или надоумил кто? Парень что-то пробормотал себе под нос, но Эля расслышала. Я разобрал только то, что им за эту выходку заплатили. — Надо же так меня бояться, — фыркнула Эля. — Где деньги? Парень молчал, сжав челюсти, и она подняла глаза на его товарища. — В переднем кармане, — буркнул тот, протягивая ей свою долю награды. Эля положила на землю арматуру и стряхнула с руки куртку, затем беззастенчиво сунулась в передний карман джинсов лежащего под ней парня. — Здесь есть твои деньги? — Сотка моя. Ну, отпусти уже. — Мне нужны гарантии, — сказала Эля, запихивая купюру обратно ему в карман. — Какие гарантии? Мы отдали бабки. Чего ещё-то надо? — Что вы не попробуете провернуть это снова. Знаю я вас, мамкиных доминаторов, которые не признают поражение от девушек. Как вас зовут? — Я Фёдор, а он Сергей. — Лёня, дай мой телефон, пожалуйста. А вы, ребятки, вставайте и попозируйте мне. Пока они поднимались с земли и отряхивали одежду, Эля настроила съёмку. Дальше начался трэш, на который я смотрел из-под руки на лице. — Теперь Федя целует Серёжу, — скомандовала Эля. — Чего? — в голос возмутились парни. — Арматурой в глаз или чмокнуть раз? Можно в щёчку. Давайте веселее, раньше начнём — раньше закончим. Или ты за щёчку предпочитаешь? Эля выразительно чиркнула прутом по земле. — Нет! — испугался Фёдор. Втянув голову в плечи, он бочком приблизился к Сергею и, как пингвин, вытянув руки назад, быстро клюнул его носом в щёку. — Не успела, — сказала Эля. — Ещё раз и не с такими кислыми лицами. Чертыхаясь себе под нос, Фёдор повторил. — То же самое. Смотрю, тебе понравилось, мистер Сто-один-дубль. Я гадал, почему два лба просто не разбегутся в разные стороны вместо того, чтобы выполнять Элины желания на камеру. — Да блин! — психанул Сергей. — Фоткай! Решительным жестом он за грудки подтащил Фёдора к себе и прижался губами к его щеке. Эля повернула экран к парням, демонстрируя получившийся снимок. — Всё, валите и следите, чтобы никто ко мне больше не полез, а то сами понимаете где окажется эта милая картинка. Бросая на неё злобные взгляды, парни побрели восвояси. Они ощутимо хромали. Эля хмуро смотрела им вслед. В какой-то момент они друг другу что-то сказали и обменялись тычками, но слов уже было не разобрать. Я хотел было предложить Эле тоже пойти домой, как заметил в её поведении странные перемены. Голова поникла, прут с противным лязгом брякнулся на землю. Развернув Элю к себе, я увидел, что она плачет, капая слезами на свои испачканные и исцарапанные арматурой ладони. Она с размаху ткнулась лицом мне в шею, её трясло. — Придурки, — всхлипнула она. А я обнимал бившуюся в истерике Элю и думал о том, что случилось бы, если бы ей не удалось отмахаться. На следующий день Эля пришла в школу будто ничего не произошло и даже в приподнятом настроении. Семёнова на мгновение нахмурилась, но быстро взяла себя в руки и толкнула локтем Галкина. — Стасик, давай в субботу съездим на лошадях покатаемся. Галкин с неудовольствием посмотрел на подругу. — Ты ездишь не умеешь. Брякнешься ещё, а я буду виноват. — А вот и не брякнусь, — капризно сказала Семёнова. — Что в этом сложного? Я уже каталась в Египте. — Да ну, скучно, — отнекивался Галкин. — Давай позовём кого-нибудь. Вон хоть Корелова с Коб… с Одинцовой. Ну, пожа-а-а-а-луйста! — протянула Лиза. — Ты сначала у них спроси. — Лёня, поедем вместе кататься? — почему-то вопрос Лизы прозвучал так, словно она предлагает прогулку вдвоём. Я посмотрел на Элю. Она, загадочно улыбаясь, развела руками: — Я не против. Было очевидно, что между девушками идёт какая-то игра, в которую нас с Галкиным посвящать не собирались. — Ну, тогда замётано, — захлопала в ладоши Лиза. — Едем кататься! В субботу утром мы встретились у проходных ипподрома. Я вспомнил, как совсем недавно, буквально несколько месяцев назад, приехал сюда, чтобы привлечь внимание Эли, и сколько всего случилось с тех пор. Наша компания доверила выбор места Одинцовой, а она выбрала ипподром — ближайший к городу клуб, где можно прогуляться по лесу. Лиза явилась при полном параде: с распущенными волосами, густо накрашенная, при маникюре, в белых джинсах. Ладно, хоть не на шпильках, о чём предупредила её Эля. Семёнова безостановочно щёлкала селфи с Галкиным, с лошадьми, жующими в прогулочной леваде, со своей лошадью, которую я вывел, со мной. Коня для Стаса привела Эля. Как опытный инструктор она руководила процессом посадки на лошадей. Эля поставила вороного Кавалера между оградой и подножкой. — Стас, садись, — сказала она. — Я буду отвечать за тебя, а Лизу посадит Лёня. Галкин забрался на подножку и сунул ступню в стремя. Когда он переносил ногу через круп, Эля прижала ладонь к его задней части левого бедра, обеспечивая ему поддержку, пока он находился в неустойчивом положении. — Сейчас настроим стремена, — она убрала руку, невзначай погладив его по ноге, и отвела мерина в сторону, освободив пространство у приступки. Затем Эля положила руку Стасу на колено, отодвигая его ногу назад, чтобы добраться до пряжки путлища. Настроив длину, она придержала ремень, пока Стас кроссовком ловил правильное положение в стремени, и взяла парня за голень. — Держи носок вверх, тогда нога не будет проваливаться далеко в стремя, — объясняла Одинцова, но при этом смотрела на него снизу вверх и говорила вкрадчивым голосом. Параллельно её ладонь медленно скользила по задней поверхности его голени от колена до обуви: — Это называется шенкель. Чтобы лошадь начала движение, прижимаешь пятку к боку таким образом, — девушка, продолжая держать Стаса за ногу, показала, как следует высылать коня. Притихший Галкин смотрел на неё во все глаза, и я был готов поклясться, что он в недоумении. Наблюдая за своей девушкой и Стасом, я совсем забыл про Лизу. Она дёргала меня за рукав и призывала обратить на неё внимание. Я подвёл Капель к приступке. Семёнова вскарабкалась в седло, эффектным жестом откинула копну струящихся волос и приготовилась меня слушать. Из-за нежелания портить причёску и «выглядеть, как синдромо даунито» она наотрез отказалась надевать защитный шлем, да и вообще, все ехали без шлемов. Ну, дело хозяйское. Я рассеянно инструктировал её, больше наблюдая за Элей со Стасом. Эля закончила лапать Галкина за ноги и теперь касалась его пальцев, объясняя, как следует держать повод. Стас тронул Кавалера, и девушка шла рядом с ним у плеча мерина и, сжимая кулак парня, демонстрировала ему работу руками на поворотах и остановках. — Поставь Капель перед Кавалером, — сказала мне Эля, когда мы отпустили наших подопечных пошагать по огороженной территории самостоятельно. — Бери Кармен и становись во главе смены. Я буду замыкающей. — На Зевсе?! Давай лучше я встану в конец. — Нет, ты едешь первым. Я сяду на Нерпу. Ради безопасности Лизы надо запереть её между вами со Стасом. А если вдруг кто-то из них упадёт, я не дам лошадям развернуться и ускакать на конюшню. С доводами Эли пришлось согласиться. Я сел на Кармен. Эля, держа в поводу Нерпу, открыла нам калитку. Мы один за другим выехали из левады, а Одинцова птицей взлетела в седло и встала в конце кавалькады. В лесу Семёнова трещала без умолку и строчила селфи, как из пулемёта. Она вертелась в седле, фоткая и комментируя всё вокруг. Я, как мог, отвечал на её вопросы. Поскольку на природе смена двигается по самому слабому всаднику, мы неторопливо шагали, наслаждаясь утренним лесом. Накануне прошёл дождь, и грунт под копытами был влажный. Местами дорога проходила по лужам. Не желавшие ступать в воду кони Семёновой и Галкина, обходили жижу по мокрым кустам, едва не стукая всадников коленями об стволы деревьев. Нафоткавшаяся всласть с утиными губами Лиза вдруг заявила: — Что мы всё шагом да шагом? Поехали побыстрее. Я нахмурился и обернулся: — Побыстрее уметь надо. Ты можешь упасть. — Вот заладили: упадёшь да упадёшь, — обиделась Лиза. — Я в Египте каталась и не упала. На всякий случай я глянул на Элю. Она сделала жест рукой, мол, Семёнову никто за язык не тянет. — Ну ладно, — сказал я. — Поехали поживее. Кричи, если что. Я двинул Кармен рысью, и буквально через несколько секунд сзади раздался визг Лизы. Высоко подкидываемая над спиной лошади на каждый темп, она вылетела из седла и шмякнулась прямо в лесное месиво. Её беленькие джинсы были безнадёжно испорчены, но самое главное — она в буквальном смысле ударила в грязь лицом. Потекшая от влаги тушь размазалась. Помада с губ уехала на подбородок. Половина причёски повисла мокрыми грязными прядями. Лиза стояла и трясла руками, пытаясь избавиться от прилипшей к коже смеси земли, хвои и гнилых листьев. Эля скомандовала Стасу оставаться на лошади. Я повернул Кармен поперёк просеки. Капель, потеряв всадника, сразу принялась щипать траву. — Ты в порядке? — спросил я, взволнованно осматривая девушку. — Издеваешься? — чуть не плача, сказала Семёнова. — Всё ужасно! Да, выглядела она, как кикимора болотная. Повздыхав про себя, что надо меньше выпендриваться и больше слушать опытных людей, я спешился и протянул ей упаковку влажных салфеток, которую извлёк из поясной сумочки. Эля приучила меня брать с собой аптечку, и вот когда она пригодилась. — Испугалась? — снова спросил я. Всхлипнув, Лиза кивнула и начала оттирать руки и лицо от грязи. — Поранилась? Девушка помотала головой. Если она и ранена, то только в область самолюбия. — Садись в седло и поехали домой, — сказал я, забирая у неё испачканные салфетки. — Я пешком пойду, — пробурчала Семёнова, сложив руки за спину. Я мысленно досчитал до десяти и сказал: — Три километра по жидкой грязи? Шмыгая носом, Лиза кое-как залезла в седло и до самого дома вела себя тише воды ниже травы. В конюшне она умылась и переоделась в запасной комплект Элиной одежды, брезгливо морщась от лошадиного запаха, пропитавшего ткань. — Ну что, накаталась? — поинтересовался Галкин, когда Семёнова появилась из раздевалки. — Хоть ты не подкалывай! — взвилась Лиза, выкидывая испорченные джинсы в мусорный контейнер. — Тебе вообще никто слова не сказал. Она обиженно поджала губы. — Ладно, иди сюда, королева скачек, — посмеиваясь, Стас обнял Семёнову за плечи. Она демонстративно ткнула его локтем в рёбра. Пока они шутливо пихали друг друга, я повторно поинтересовался у Эли: — Что между вами происходит? Она невинно похлопала ресницами: — Выясняем, кто будет носить тот бюстгалтер. Пока что счёт один-ноль в мою пользу. На моём поле она проиграла, жду раунда на её территории. Что за раунд, я узнал в конце октября, когда Пал Саныч огласил задание на несколько номеров с класса на новогодний концерт. Ребята дружно заныли, что не хотят ничего готовить, но классрук был непреклонен, да и Лиза старательно тянула руку к потолку. — Чего тебе, Семёнова? — Мы с Кореловым много лет занимались бальными танцами и можем подготовить выступление, — возбуждённо отчеканила девушка. — Принято, — не стал разбираться Пал Саныч. Ох, блин, я попал. Меньше всего мне хотелось ставить танец с прилипчивой Семёновой, от которой не знаешь какого подвоха ждать. Вот если бы танцевать с Элей… — Даже не смотри на меня так! — отрезала она. — Но ты же участвовала конкурсах. — Я не пойду выступать перед этими гоблинами. Я отвернулся, раздумывая, как заманить её на сцену. Наконец я нашёл аргумент: — Тебя совсем не тревожит, что мы с Семёновой будем проводить много времени вместе, работая над танцем, и прикасаться друг другу? — А что, есть повод для беспокойства? — Эля вскинула бровь. — Это всего лишь танец. Я прокашлялся. — Кхм, да, ты права, это всего лишь танец. Честно говоря, её отношение смущало. В присутствии Лизы Эля как будто мной не дорожила. Казалось, что она сознательно толкает меня в лапы Семёновой и наблюдает за моей реакцией. Ещё их странное противостояние, где призом было не пойми что. Этот цирк начинал раздражать. Я даже не сомневался, какой танец выберет Семёнова. Воодушевлённая подготовкой номера она все уши мне прожужжала, что румба идеальна для новогоднего концерта. Я возразил, что эротический танец вряд ли понравится нашим любимым, а зрителям младше шестнадцати, которыми в основном будет заполнен зал, покажется тягомотиной. После долгих споров мы сошлись на самбе, лёгкой и задорной. Лиза настаивала на репетициях по два-три раза в неделю. Я сказал, что с нашим уровнем танцевания и запасом времени вполне достаточно одного раза в неделю или вообще приступить к репетициям ближе к декабрю. Выступление было показательным для обывательской публики, а не конкурсом. Так рвать задницу я просто не видел смысла. Накидаем по-быстрому схему да и всё. Но Семёнова упорно строчила мне в аську, что нужно станцеваться. Bambino: Нет-нет-нет! Это последний наш год в школе. Всё должно быть идеальным — и танец, и костюмы, и музыка! HOLOD: Только не говори, что будешь специально для этого заказывать костюм 8-\ Bambino: Скажу; -) HOLOD: Я в своём старом выйду. Все взгляды будут прикованы к тебе, а меня никто не обратит внимание. На всякий случай я откопал костюм для латины и ботинки на каблуке. Они были универсального чёрного цвета и подходили под любое платье партнёрши. Если Лизе приспичило заказать для выступления новый костюм, это её дело. Финансов у неё хватает. Я влез в брюки. Где-то ещё чёрные велосипедки валялись, которые надо надевать под штаны, чтобы не светить трусами, если вдруг во время танца расползётся шов на заднице. Сколько раз так было. Эх, старые добрые времена. Я отправил Семёновой фотку в костюме. Bambino: Клёво смотришься! Почему ты не говорил, что занимался бальными танцами? HOLOD: Не пришлось к слову :) В итоге мы остановились на репетициях один раз в неделю. Семёнова договорилась, что по пятницам после уроков мы будем на пару часов занимать актовый зал. Мы потоптались по полу на школьной сцене, по качеству далёком от бального паркета. Музыкальный центр отстукивал заводной ритм самбы. Мы прикинули, что можно станцевать на площадке такого размера. От части эффектных фигур с вращением, для которых требовалась гладкость напольного покрытия, пришлось отказаться. Попытка выполнить их на выщербленных деревяшках сцены грозила травмой для партнёрши. Схема на каждой репетиции менялась. Лиза бесилась с позорного пола, на котором она запиналась через каждые два шага. Полтора месяца она перебирала музыку и тасовала туда-сюда фигуры, шлифуя схему, пока не привела её в более-менее приемлемый, по её мнению, вид, и мы смогли наконец репетировать собственно танец. За пару дней до выступления Семёнова предложила сходить на новогоднюю сальса-вечеринку в «Максим», клуб Гурьева, единственном в городе заведении, где проводились мероприятия такого формата. — А больше нигде нельзя потанцевать? — спросила Эля. — Что, не знаешь сальсу? — сочувственно сказала Лиза. — У меня даже Стас умеет. — Я умею танцевать сальсу, не беспокойся, — терпеливо ответила Эля. — Пойдёмте, если ни у кого нет возражений. Для вечеринки бальный зал клуба по-новогоднему украсили, оборудовали баром и по периметру помещения установили столики, за которыми гости могли перекусить, отдохнуть и пообщаться. На мероприятие Эля потрудилась приодеться в явно недавно купленное платье, накраситься и распустить волосы. Семёнова не отставала и тоже выглядела блистательно. Мне показалось, что они так расфуфырились не для нас со Стасом, а соперничая между собой. Макс сказал вступительное слово, открывая вечеринку, и под зазвучавшую музыку неспешно подошёл к нашей компании. — Привет, Лёня, Эля, — он вёл себя намного сдержаннее прошлого раза, однако от меня не укрылось, что он задержал взгляд на Одинцовой дольше, чем позволяли правила вежливости. Кивнул Семёновой и Галкину. — Рад видеть вас на нашей вечеринке. Желаю хорошо провести время. На площадке уже вовсю танцевали пары. Клубная сальса отличается тем, что в ней отсутствует привязка к одному партнёру. Танцующие произвольно меняются партнёрами, и можно познакомиться и потанцевать с разными людьми. — Ты знакома с Максом? — удивлённо прошипела Семёнова. — Ты не представляешь, сколько народу знает Макс, — рассмеялась Эля. — Идёмте уже танцевать. Из любопытства мы с Элей сначала понаблюдали, как танцуют Лиза со Стасом. Он исполнял свою партию вполне сносно. Видимо, Семёнова настолько жестокий человек, что лютый не любитель танцулек Галкин всё-таки умеет двигаться в ритме сальсы. Наверно она прознала секрет работы Гуса Хиддинка, который даже нашу сборную клешненогих раков научил играть в футбол. Я потянул Элю на танцпол. Сальса включает в себя несложные фигуры, посильные практически любому человеку, простые вращения, рокировку партнёров и чуток импровизации. На танцевальных вечеринках находили друг друга люди из разных сфер интересов, звёзды и мышки, которые в обычной жизни никогда бы не встретились. Семёнова держала свою пару рядом с нами и на перемене партнёров прилетела ко мне, а Эля отошла к Стасу. Лиза крутилась вокруг меня, как торнадо. К Одинцовой с Галкиным подрулил Гурьев и, поймав Элю, всучил Стасу свою партнёршу. Я обеспокоенно следил за Максом. Он не сдался и пробует использовать подвернувшуюся возможность. Эля спокойно восприняла нового партнёра, оттанцевала с ним, и шагнула обратно к Стасу. Семёнова не отпускала меня, игнорируя предложения других парней и выполняя уже эротичные па. Эля поменяла несколько партнёров и хотела было вернуться к Галкину, как её перехватил Макс. Они оба посмотрели в нашу с Семёновой сторону, и их будто ударило током. Гурьев включил эротик мод на максимум, а Эля вдруг ему подыграла. Я не знал, что она ТАК умеет. Против истины не попрёшь — в руках Макса она превращалась в охренительно горячую штучку. Внутри зародилась ревность, когда они уже слишком увлеклись представлением и начали откровенно касаться друг друга. Я подвёл нашу пару к ним и, когда они чуть разошлись, исполняя каждый свою партию, крутанул Лизу от себя так, что она оказалась между Элей и Максом в момент их встречи. Я дёрнул Семёнову назад, поменялся с ней местами и сам встал между ними лицом к Гурьеву. Серьёзно посмотрев в его вызывающие глаза, я одной рукой убрал Элю себе за спину и повернулся к ней, оттаскивая прочь от Гурьева. Он порывался её отобрать, чем окончательно взбесил меня. Из нашего танца-драки наверное получился бы неплохой номер. Я столкнул Элю с площадки и впился ей в губы собственническим поцелуем. — Что, захотелось оседлать жеребчика постарше? — я кипел от ярости. Весело улыбаясь, Эля зажмурилась и отрицательно помотала головой: — Макс классно танцует, но вне танца он неинтересный. И Эля потянула меня обратно в толпу. Я отыскал взглядом Семёнову — я же опять про неё забыл! Она танцевала в паре с Гурьевым, но по её искусственной улыбке было несложно догадаться, что настроение у неё испорчено. Наступил день новогоднего концерта. Наш с Семёновой номер значился в списке примерно в середине. Мы посмотрели часть концерта в зале, а затем побежали в учительскую, где висели наши костюмы. Макияж и прическу Лиза соорудила ещё дома и в таком виде сидела на уроках. Мы торопливо переодевались, стоя друг к другу спиной. Впрочем, я не был уверен в том, что Семёнова не подглядывала. — Можешь смотреть, — сказала Лиза. Я развернулся. Семёнова приняла соблазнительную позу, чуть-чуть качая бёдрами, чтобы подол её платья колыхался и блестки переливались в свете ламп. Я снова не ошибся — девушка нарядилась в открытый костюм, и каждый раз, когда она окажется у меня в руках, я буду касаться её голой спины. — Ты прекрасно выглядишь! — сказал я, подхватив её за руку и крутанув. — Спасибо, — кокетливо опустила глаза Семёнова. Когда объявили наш номер и зазвучала музыка, мы выбежали из-за кулис на сцену. Меня не очень вдохновляло выступление перед школьниками, которые в бальных танцах ничего не понимали, но видя, как горят глаза Лизы, как она старается, я невольно отбросил мысли о халтуре и тоже вошёл во вкус. Пульсирующий ритм самбы заставлял кровь быстрее растекаться по жилам, и тело само просило движения. Семёнова была великолепна. Очень пластичная, техничная и артистичная, она распространяла свою огненную энергетику в зал, который начал одобрительно хлопать в ладоши и свистеть. В какой-то момент мы перестали исполнять задуманную схему и просто танцевали в своё удовольствие. Под бурные аплодисменты мы раскланялись, и Лиза утащила меня за руку за кулисы. — Это было восхитительно! — возбуждённо прошептала она и, вцепившись в рубашку, притянула меня к себе и поцеловала. Её неожиданный выпад такого уровня обезоружил меня. Время словно остановило ход, а Семёнова всё продолжала и продолжала меня целовать. Голос Эли, спокойный и беспощадный, будто бросил меня в ледяную воду: — Сколько страсти. Семёнова отпустила мои губы и с вызовом посмотрела на неё. Мимо, толкая нас, проскользнули исполнители следующего номера, а я заметил, что за плечом Эли стоит Галкин, который, судя по всему, тоже застал поцелуй. — Стас... — пробормотала Семёнова, в смятении отодвигаясь от меня. — Можешь не оправдываться. Меня достало твоё поведение. — Стасик, — в речи Семёновой послышались плачущие нотки. — Мы больше не пара, — отрезал Галкин, покидая закуток. Прижимая ладонь ко рту, Лиза выскочила за ним. Проводив её взглядом, Эля посмотрела на меня. — Я... — не своим голосом начал я и осёкся, не зная что сказать. Я ни в чём не провинился перед ней, но и сваливать всю вину на Семёнову тоже было не по-мужски. Она подловила меня на эмоциях, однако никто не мешал мне оттолкнуть её, а я стоял и позволял себя целовать. Губы Эли растянулись в кривой ухмылке. — ... ревную к Максу, а сам не могу сопротивляться настырной девице, — закончила она за меня. — Выдохни, я всё видела. *** Отгремели по стране последние звонки, ЕГЭ и выпускные. Мы с Элей поступили куда хотели: она — на экономику в аграрный университет, я — на АСУ в политех. Остаток лета мы провели на конюшне и в походах. В первой половине сентября весь Элин курс угнали в поля на сбор картофеля. Сельхоз наверное был единственным ВУЗом, где сохранилась традиция выезжать по осени «на картошку». Учась в разных университетах, мы стали намного реже видеться, довольствуясь перепиской в аське. Кроме того, во втором семестре Эля проходила практику в конном клубе «Ветер в гривах» и параллельно устроилась в нём на подработку инструктором по верховой езде. Думаю, нетрудно догадаться, что учёба и работа занимали у неё практически сто процентов времени. Я приезжал к ней в клуб на выходных, но и там она могла выделить для общения буквально несколько минут. Чтобы не болтаться попусту по конюшне, наблюдая, как она снуёт туда-сюда, я помогал ей собирать лошадей и катать в поводу детей и чайников в леваде. На втором курсе я тоже нашёл подработку — тестирование программ на удалёнке — и у меня появились собственные деньги. Я предложил Эле в складчину снять отдельное жильё. Она согласилась, и в ноябре мы переехали в тесную однушку. С собой Эля взяла своих любимых котов, и по ночам по нам топтались две чёрные скотобазины. Поначалу всё протекало неплохо. Утром мы срывались с постели, толкаясь локтями и спотыкаясь об котов, умывались в крохотном санузле, на ходу завтракали и разбегались по университетам. Вечером я приходил в пустую квартиру. Голодные Хибари и Отори едва не сбивали меня с ног. Я кормил их и садился за работу либо заниматься. Эля возвращалась поздно уставшая и практически сразу укладывалась спать. Я побаивался, что Эля будет постоянно держать меня под неусыпным контролем, как однокурсники жаловались на своих девушек. Однако я мог оставить компьютер или телефон с перепиской и твёрдо знал, что Эля не залезет читать. Она с пожеланиями хорошо посидеть легко отпускала меня на студенческие тусовки. Я спокойно проводил время в компании друзей и подшучивал над теми, кому каждые полчаса названивали их половины, выслушивая на фоне женские голоса. Занятой Эле попросту некогда было страдать ерундой. Но это оказалось единственной ложкой мёда в бочке дёгтя. Привыкший к традиционному распределению домашних обязанностей, я ждал, что Эля возьмёт на себя ведение хозяйства, уборку и будет стабильно наполнять холодильник, не говоря уже о разнообразии на столе. Однако реальность предстала в суровом виде. К квартире и кухне Эля относилась без должного рвения. Конечно, базовый порядок она поддерживала и свинарника у нас не было, но чтобы по полдня любовно надраивать жилище или колдовать над плитой — это точно не про неё. Все бытовые процессы она алгоритмировала так, чтобы сразу несколько дел делалось одновременно и занимало минимальное количество минут, и не откладывала на завтра то, что можно сделать послезавтра. Эля ненавидела домашний сизифов труд и от кухни — особенно от необходимости мыть посуду — приходила в неописуемую ярость. Приём пищи она считала за физиологический акт сродни посещению туалета, досадную помеху, отвлекающую её от важных дел. Она готовила самые простые, не требующие усилий и мастерства блюда и делала их в больших количествах, чтобы хватило на два-три дня. На мои возмущения, что постоянно приходится давиться одним и тем же, она огрызнулась, что я мог бы и сам что-нибудь готовить, раз дома сижу. — Я не просто сижу дома, а работаю, — возразил я. — Поставил курицу вариться на плиту и два часа свободен. Что тут затратного? Засыпать суп — полчаса, если быстрее поворачиваться, а не в носу ковырять. Я тоже работаю, между прочим. — Твоя работа отнимает много времени, а денег от неё кот наплакал. — Если ты не забыл, я планирую свой клуб и сейчас строю под него фундамент. — Эля, глупо работать за копейки! — я пытался достучаться до её разума. — Это мне решать, глупо или нет. Ты бесишься из-за того, что мне копейки платят, или из-за того, что я еду редко готовлю? Тогда мы впервые серьёзно повздорили. Я понял, что Эля живёт своей мечтой и не собирается вкладываться в быт. Всё, что не касалось лошадей, автоматически отходило на второй план, только меня такой расклад не устраивал. Все праздники и каникулы Эля проводила на конюшне. Лето подлило масла в огонь, когда какой-то богатенький папаша отвалил Эле денег, чтобы она научила его сынка-ветрогона верховой езде. Это попортило мне много крови. Сынком оказался парень лет двадцати пяти, который начал нагло ухлёстывать за Элей, подкатывая к ней на купленном папочкой дорогущем авто и размахивая долларовыми купюрами. Эля честно пыталась его чему-то научить, но буратину больше интересовало скрытое под её нижним бельём, и она вернула деньги его отцу, отказавшись от продолжения сотрудничества. Каждый наш разговор на эту тему заканчивался ссорой. Она ничего не желала слушать. Кроме того, она оказалась жуткой плаксой. Несмотря на её утверждения, что у неё просто такая реактивная нервная система, и просьбы не обращать внимание, у меня постоянно вертелась в голове мысль, что она с помощью слёз пытается мной манипулировать, и от этого я бесился ещё больше. Через год после переезда моё терпение лопнуло. С тяжелым сердцем я ждал Элю у крыльца университета, но решение было принято. Эля обрадовалась моему появлению, однако её улыбка потухла, натолкнувшись на мой хмурый взгляд. — Что случилось? — заволновалась она. Перед глазами проносились картинки нашего общего прошлого. Я заставил себя сказать два слова: — Давай расстанемся. Эля замерла. Ее губы дрогнули и было видно, что она сейчас заплачет. — Почему? — У тебя нет на меня времени. Ты всегда занята. Ты даже дома мыслями на конюшне. Я устал от ожидания в одиночестве, устал быть на втором месте после лошадей. С тобой можно только изредка заниматься сексом, не рассчитывая на уют в доме и полный холодильник. — Вот, значит, как, — сказала Эля, глядя в сторону и смаргивая текущие слёзы. — А если бы твоя работа требовала отдачи в том же объёме и мне приходилось бы ждать тебя, то всё правильно, да? Хорошо, мы расстаёмся. Она пошла прочь, на ходу вытирая мокрые дорожки ладонью. Я переночевал у родителей, придумав причиной какую-то чепуху. На следующий день после работы меня встретила привычно пустая квартира, но на этот раз в ней без кошачьего мяукания царила особенная гнетущая тишина. Не стало лотка в коридоре. Творческий беспорядок на столе заменила связка ключей. На полках в шкафу, которые раньше ломились от рукодельных материалов, сиротливо прижавшись друг к другу, лежали мои немногочисленные футболки и джинсы. Эля прибралась и помыла полы, словно уничтожая следы своего пребывания здесь. Странно, я не замечал, как много места она занимала. Её вещи придавали квартире жизнь и тепло, и вместе с ними исчезло ощущение дома. Я закинул пельмени в кипяток и сел за Доту.