Там, где цветут розы

And so I came to gaze upon the stars, when they were yet unborn And consequently, tear at my old scars, and the mask I had outworn И вот я пришел смотреть на звезды, которые ещё не взошли И поэтому решил избавиться от старых шрамов, и маски, которая износилась

Он выбрал место, далекое от Греции. Далеко от воспоминаний, далеко от его истории, далеко от его медленно прогнивающей семьи. Америка. Калифорния. Бикон-Хиллс. Сонный городок, идеальное место для умирающего Бога. Крошечный домик в конце улицы, окруженный деревьями, разросшимися кустами и травой. Ничего удивительного, что смертные его не тревожили. Он все еще не потерял своей способности быть невидимым и отстраненным. Каким идеальным словом его бы описали в эти дни? Аутсайдер. И хорошо. Ему никто не нужен. Смертные были… Странными. И продвинулись куда дальше, чем он помнил. Они теперь были способны на вещи, раньше доступные только Богам. Электричество, странный громкий ящик, полный живых картинок, металлические птицы, идиотская одежда, ужасная еда, дерьмовое вино, еще больше бессмысленных законов и правил, чем он мог сосчитать. Но он мог научиться правилам, он мог следовать правилам. Правила были тем, что хорошо ему знакомо. После года среди смертных, с фальшивой личностью (похоже в этом странном мире даже Богу нужен паспорт), работой и жизнью в разваливающемся доме – в тебе уже не узнают Бога. Он не знал, почему продолжал следить за собой; в конце концов он пришел сюда умереть. Но ему нужна была работа, чтобы платить за еду Цербера, а тот не привык себя ограничивать. Он оплачивал счета, он платил налоги, потому что правила были важны. И ему вроде даже… Нравилась музыка. И Звездные Войны. На полке возле его кровати даже стояла фигурка. И телевидение было не так уж и плохо. Скорее всего, Аполлону оно бы тоже понравилось. Смотря документалки про Средний Запад, он все еще задавался вопросом. Как же это произошло? Как эти хрупкие создания получили силу, равную силе Богов? Но глядя на руины храма Баалшамин в Пальмире, уничтоженного террористами (он не был знаком с этим ханаанским Богом, но сочувствовал ему, храм был очень красивый), он заключил, что кое-что совсем не изменилось – жажда смертных к разрушению. Только на мгновение на экране мелькнуло лицо молодого солдата, покрытое потом и пылью. Аид моргнул. Лицо было ему знакомо. Это был… Арес? Его мысли прервал громкий стук в дверь. Он нахмурился и выключил телевизор. Его не любили, а люди обходили его дом за версту, словно чуму. Частично за это нужно было винить его отстраненность и холодную манеру поведения, отточенную им за века, и взгляд, способный заморозить душу усопшего в полную ужаса статую. Частично нужно было винить Цербера. Большой, черный хранитель врат хоть и выглядел, как типичный лабрадор, но все еще был пугающим настолько, что заслужил от соседей прозвище «адский песик», и держал людей подальше от его дома. Он вздохнул, открыл переднюю дверь и нахмурился. Он не видел Цербера весь день и, быть может, поэтому кто-то и осмелился нанести визит? Похоже, пора провести с псом разъяснительную беседу. - ТЫ! Аид моргнул под пронзительным взглядом зеленых, сияющих, как огонь, злых зеленых глаз гостьи. - Эм-м, - глупо промычал он, больше чувствуя себя идиотом, чем Богом. - Да, ты! – Обладательница глаз вскрикнула. – И твоя проклятая собака! – Прорычала девушка, схватив его за ворот футболки и потащив за собой. - Эм, дитя? – Смущенно спросил он, пока они пересекали улицу. - Я не дитя, - прорычала она вновь, даже не поворачиваясь к нему. – Мне восемнадцать лет, я, блин, официально взрослая, и мне плевать, что меня посадят на двадцать пять лет после того, как я выдерну тебе хребет. Аид моргнул. Восемнадцать? В сравнении с ним просто малышка. И мысль о том, что эта крошечная, хрупкая девушка может убить Бога была… Забавной. Он почти засмеялся. Почти. Странное чувство, он не испытывал такого с тех пор, как… Она прошли мимо ее дома и остановились в саду. Прекрасном саду, надо сказать. Птицы, сидящие на цветущих ветках; цветы, гудящие пчелы, ровный газон и большой, черный пес, увлеченно копающий нору на… Грядке с овощами. Ради гребанных зевсовых молний! - Цербер! К ноге! – рявкнул он. Черное чудовище подняло перепачканную в земле башку и радостно ринулось к хозяину. - Сидеть! – Пес подчинился, махая хвостом. – Эм-м… - Аид взглянул на девушку, недовольно уперевшую руки в боки. - Плохой мальчик, - запинаясь, сказал он псу. Цербер гавкнул. Очень счастливо. - И все? – язвительно поинтересовалась она. Она очевидно была зла: зеленые глаза блестели, волосы сияли на солнце, алые губы сжались в недовольную линию. Она была похожа на… Его сестру Геру за мгновение до того, как она устроит знатный скандал. Внезапно, он почувствовал себя таким крошечным. Это же просто смешно. - Я… Извиняюсь, - просто сказал он. В конце концов, он был Богом, Боги не просят прощения у смертных. Затем он неловко кивнул и отвернулся. - Ну уж нет, мистер. Она поймала его за руку и ткнула острым наманикюренным ногтем ему в грудь: - Ты и понятия не имеешь, сколько времени и усилий я и моя мама вложили в этот сад! – Она снова ткнула его пальцем. – Мне плевать, если ты чокнутый маньяк, сбежавший из психушки, ты заплатишь за содеянное твоей собакой или я позвоню шерифу! Да что не так с этой женщиной? Такой дух в такой крошечном и юном теле. С другой стороны, Персефона была такой же. Она была так молода, когда они встретились, но он всегда гадал, кто же в их отношениях действительно был взрослым. Он вздохнул и покосился на катастрофу, учиненную Цербером. Несколько грядок были полностью уничтожены. Похоже, у него талант к копанию нор. - Морковка? – Предположил он. - Да, а еще редиска, петрушка и лук. Плюс, он описал латук, - прорычала девушка. Он вдруг заметил у нее на носу веснушки. Он был справедливым и честным судьей древнего мира. Быть справедливым по отношению к людям, пусть даже это и юная, совершенно невоспитанная девица, было его долгом. После смерти жены, его честь и моральные ценности были тем последним, что держали его на плаву. И он не собирался это менять. - У тебя есть лопата? * - А у тебя отлично получается, - сказала девушка два часа спустя, попивая свой кофе и наблюдая, как он подрезает розы. Он что-то проворчал, она хмыкнула: - А ты не из болтунов, да? Аид ничего не сказал, просто пожал плечами. Ему пришлось раздеться до серой футболки, но он все равно потел под летним солнцем. Его спина ныла, лицу было жарко, под ногти забилась грязь, но он чувствовал себя… Хорошо. - Моя жена любила заниматься садом, - не подумав, проговорил он, потерявшись в воспоминаниях. – А мне нравилось помогать ей. - О, у тебя есть жена? – Удивилась девушка. Он моргнул, молча проклиная себя: - Была. Она умерла. Прежде, чем она смогла принести соболезнования, он случайно порезал руку секатором. - Ты что делаешь? – Выдохнула она, хватая его за футболку. Она снова его куда-то потащила. Это просто был не его день. - Я в порядке, - пробормотал он, когда девушка начала промывать его руку над кухонной раковиной. Как он ей объяснит, что рана исцелится через мгновение? - Нет, не в порядке, идиот, - прошипела она, вытаскивая бинт из верхнего шкафчика. – Ты истекаешь кровью. Аид с удивлением моргнул. Он и правда истекал кровью. Свежая рана не исцелилась, и он истекал кровью, как… Как смертный. - Спасибо, мисс, - неловко сказал он несколькими минутами позже, стоя на ее крыльце. - Хм, - она постучала своим наманикюренным пальцем по губам. – Думаю, ты должен отплатить мне помощью в саду завтра. - Но… - Ты все еще мне должен. И я позаботилась о твоей ране. - Но… Она подняла свои идеальные брови и снова стала безумно похожа на Геру, что б ее. - Я не приду, - попытался он спасти хоть немного своей божественной гордости. - Ну да, конечно, - она улыбнулась, он отвернулся и медленно пошел в сторону дома, Цербер трусил у его ног. - Эй, может, представишься? – Крикнула она ему вслед. - Джордан, - он вздохнул. Может быть, в этой чокнутой стране никто бы не нашел ничего странного в его истинном имени, но он чувствовал, что оно больше ему не принадлежало. - Я Лидия! Он хотел сказать, что не спрашивал ее имени, но вместо этого он с любопытством взглянул на нее. - Лидия, благородная и прекрасная, - пробормотал он. Что за ирония, это было греческое имя. Он вошел в дом, а она осталась стоять на крыльце, наблюдая за ним. И он был готов поклясться, что не увидит ее назавтра.